Все будет хорошо, если закрыть глаза

Гето сидел в кресле, неподвижный, как изваяние, созданное не для восхищения, а для угнетения. Его взгляд — холодный, линейный, как лазерный уровень, — был направлен на стол. Назуми, стоя напротив, высыпал содержимое пакета с такой уверенностью, будто собирался продемонстрировать шедевр современного искусства. Но на столе оказались пальцы. Человеческие. Большие, тонкие, мужские, женские. Среди них мелькали детские, крошечные, почти игрушечные, но эти "игрушки" выглядели так, словно принадлежали кошмару, у которого не было возраста. На пакете красовалась надпись: "Спасибо за покупку! :)". Этот улыбающийся смайлик, безразличный к содержимому, будто смеялся в лицо Гето, подчёркивая абсолютный абсурд ситуации. Пальцы падали с глухими ударами, как мраморные кубики, катящиеся по столу. Гето молча наблюдал, как Назуми разравнивает эту жуткую композицию, с таким усердием, будто это были не конечности, а драгоценности, предназначенные для тщательной каталогизации. Его губы дрогнули, но слова застряли где-то глубоко в горле. Он чувствовал, как тошнота накатывает волнами, но отвести взгляд было невозможно. Гето не понимал, что в этой картине ужасало его больше: отрезанные пальцы или сияние в глазах Назуми. — Это… что? — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине каждое слово было громче любого крика. Назуми повернулся к нему, улыбаясь так, будто ожидал похвалы. — Пальцы, Гето, — сказал он, будто пояснял очевидное. — Они настоящие. Некоторые с кольцами. Если золото, то можно продать. Всё по твоим учениям. Он говорил это с таким энтузиазмом, что Гето почувствовал, как внутри него что-то ломается. Он видел этот взгляд раньше, но не в глазах ученика, а в отражении собственного лица. Это был взгляд безусловной веры, перерастающей в фанатизм. — Ты считаешь… это нормально? — выдохнул Гето, словно слова вытекали из него против воли. Назуми остановился. Его улыбка замерла, как замороженное изображение на экране. Но вместо того чтобы отступить, он снова заговорил, теперь более уверенно: — Ты сам говорил… Мы должны стать сильными. Забрать всё у слабых. Это же часть нашего пути, разве нет? Гето медленно поднялся, как будто воздух вокруг стал плотным, сопротивляющимся его движению. Он подошёл к столу, его взгляд скользил по пальцам, которые выглядели настолько чуждо, что казалось, они были частью другого мира. Его рука замерла над столом, но он так и не прикоснулся к этим странным реликвиям. — Сильными… — повторил он, будто примеряя это слово на вкус. — Но я не говорил быть зверем. Назуми отшатнулся, его взгляд потерял уверенность. Это было новое. Гето заметил в его глазах тень страха. Страх потерять то, ради чего он готов был уничтожить себя. —Гето… я… — его голос дрожал, как струна, натянутая до предела. — Ты всегда говорил, что слабые должны исчезнуть. Я просто хотел доказать… показать, что я… предан. Гето посмотрел на него так, словно тот был невидимкой, пытающейся привлечь внимание в зеркале. Этот взгляд был холодным, почти клиническим. Он видел перед собой не ученика, а куклу, которая вдруг начала шевелиться, но так и не поняла, зачем. — Предан… — проговорил он тихо, почти шёпотом. — Это преданность? Ты даже понимаешь, что ты сделал? Он указал на пальцы, разбросанные по столу, как мусор, который нельзя выбросить, но и оставить нельзя. — Эти пальцы, Назуми, — он говорил медленно, с разочарованной усталостью. — Они — это ты. Это твоя вера. Вера, которая… гниёт. Эти слова ударили Назуми сильнее, чем он мог представить. Он шагнул вперёд, его лицо исказилось в отчаянии. Он схватил Гето за запястье, но рука его дрожала, словно вся энергия ушла в пустоту. —Гето! Умоляю тебя! —произнёс он, его голос был влажным, как будто слова тонули в слезах. — Всё это… ради тебя! Ради твоей идеи! Я хочу, чтобы ты гордился мной. Чтобы ты знал, что я… что я сделаю всё, что ты скажешь! Гето отстранил его, как отталкивают раненого зверя, чья близость вызывает лишь жалость и отвращение. Его взгляд стал ещё холоднее. — Всё, что ты сделал, это превратил себя в тень, Назуми. Ты — не последователь. Ты — призрак. И даже я не могу дать тебе плоть. Назуми упал на колени. Его руки вцепились в край хаори Гето, будто это была последняя ниточка, которая удерживала его от падения в пустоту. — Ты не можешь бросить меня! — выкрикнул он, его голос стал громче, рванее, как у человека, который наконец понял, что находится за гранью спасения. — Я воздвигну твой трон, положу перед ним мир, заверну его в подарочную упаковку и подпишу открытку: «От Назуми, с любовью». Гето стоял над ним, как памятник чему-то неизменному. Его лицо оставалось спокойным, но внутри него что-то уже начинало рушиться. Назуми превратил свою веру в карикатуру, но даже в этом абсурде была опасность. Гето видел это и ненавидел. Он ненавидел свою силу, своё влияние, которое стало оружием против него самого. — Ты плачешь, — наконец произнёс он. — Но это не слёзы. Это вода. Бесполезная, как всё, что ты принёс мне.