Все будет хорошо, если закрыть глаза

Она согласилась так, как соглашаются с дождём — не потому, что хотят промокнуть, а потому, что бессмысленно спорить с небом. В её голосе не было страха или сомнений, только смирение перед чем-то, что уже случилось. — Да, — сказала она, как говорят, когда устали сопротивляться. В сознании Назуми её "да" развернулось симфонией. Не просто словом — подтверждением, что реальность гнётся под его волю. Когда он вышел из её дома, его походка напоминала шаги человека, который только что заключил контракт с вечностью. — Теперь всё начнётся, — шептал он Гето, толкая его кресло по тёмному коридору. Его голос дрожал так, будто внутри него пульсировал ток. — Её тело станет твоим храмом. Гето молчал. Это молчание Назуми воспринимал как знак высшего согласия — в конце концов, если Бог заговорит, зачем нужны пророки? На следующий день он передал ей план — точный и выверенный, как медицинское назначение или инструкция по сборке ядерной бомбы. — Ты будешь есть только то, что несёт жизнь, — сказал он, протягивая список. Фрукты. Орехи. Зерна. Как будто тело — это чистая материя, а материя нуждается в правильной прошивке. Она кивнула, и Назуми почувствовал острую нежность — не к ней, конечно, а к её послушанию. В этом подчинении было что-то прекрасное, почти математическое: функция, исполняющаяся без ошибок. — Дыхание тоже важно, — добавил он, склоняясь ближе. — Каждый вдох — для него. Ты вдыхаешь его дух, понимаешь? Она не отвечала. Он воспринял это как знак того, что она уже внутри процесса. Вечерами он рассказывал обо всём Гето. — Сегодня она пила только настой из пророщенной пшеницы, — шептал он, садясь у его ног. — Её тело становится чистым. Оно готовится. Он говорил с такой нежностью, будто пересказывал новости будущему ребёнку, который ещё не родился, но уже владел его мыслями. — Скоро у нас будет семья, — продолжал он, касаясь холодного плеча. — Я — мать. Ты — отец. Она… она — просто мост. Но мостов было недостаточно. Он усложнял подготовку: дыхательные практики, посты, ритуальные тексты, которые он сочинял сам, подделывая под древние пророчества. — Это слова силы, — сказал он, передавая ей исписанные листы. — Читай их перед сном. Они настроят тебя на его частоту. Её глаза становились всё более пустыми, и в этом Назуми видел доказательство, что процесс идёт правильно. Его семья уже собиралась по частям, как сложный механизм, который начнёт работать в нужный момент. — Мы будем как святая троица, — говорил он Гето. — Я, ты и он. Эта мысль воспламеняла его. Он любил свою роль. Ему было всё равно, чьё ДНК окажется в ребёнке. Истинным родителем была мысль. Однажды ночью он не выдержал. — Я чувствую это, — прошептал он, прижимаясь к неподвижной руке Гето. — Это внутри меня. Это горит. Он покачивался на коленях, как сломанная игрушка, но чувствовал себя святителем, ведущим обряд. — Ты — мой бог, — произнёс он, закрыв глаза. И в этот момент он действительно верил, что так и есть. Женщина была деталью. Тело — просто сосуд. Настоящая семья уже существовала — не в реальности, а там, где всё настоящее и происходит: в его голове.