Как жить дальше?!

Но не ударил. Мортис - вот о ком подумалось ему в этот, казалось бы, идеальный момент для бесславного финала. Приам - не успеет найти зелья воскрешения, но Мортис оно не нужно. Она поднимала в строй умерших сотни, тысячи лет назад, даже полностью потерявших тела. И, пожалуй, Хаархусу стать однажды ее молчаливым слугой хотелось ещё меньше, чем жить в тоске и позоре. А рано или поздно взгляд мертвой богини должен упасть и на него... Ненависть вновь вскипела в сердце, и зажгла жажду жизни. Нет, он не позволит больше собой пользоваться, пусть это и будет в тысячу раз мучительнее. Нет, он будет жить, пусть даже скрываясь от всего мира, в тоске, в бесчестии, в нищете - будет, пока не выйдет срок: кто знает, сколько ещё лет отведено ему природою, но пока, пока смерть не придет сама, он точно ей не отдастся. Уже брезжил рассвет, розовыми лучами придавая лесу теплые оттенки. Овраг, ночью полный неизвестности, теперь был ясно виден, и Хаархусу не составило труда, забравшись по склону, толкнуть ствол дерева вниз и снять обмякшее тельце с ветвей. "Пусть это и священное животное, но - все равно мясо", - проклятый был, как всегда, циничен до собственного омерзения. В мрачном молчании он вернулся к ручью. Приам сидел на берегу, задумчиво вертя в руках таинственный сапфир. Он заметил своего господина лишь тогда, когда тот наклонился, чтобы поднять свиток, небрежно оставленный потрошителем на земле. Это было письмо. Короткое, глупое, но все объясняющее. Под корнями старой ольхи некогда было место встречи влюбленных, где они обменивались сообщениями, а сапфир, или, точнее, драгоценное зеркало, был даром, обещающим верность. - Господин, Вы вернулись. Я уже думал искать... - Ты знаешь, что это? - перебил вора Хаархус, отрываясь от чтения. - Нет, господин. Оно не работает. - Как же! - демон резким движением отнял блестящий камень и, крепко зажав в руке, поднес к лицу. На фоне черной ладони прекрасно было видно картинку, проявившуюся в глубине кристалла. Горы, укутанные снегами, оттеняли черные волосы посланницы небес. Портрет был будто живой: ветер трепал ей волосы, горные отроги двигались в такт шагам. Демон сжал пальцы, закрывая изображение, и тяжело вздохнул, усилием воли останавливая боль, растекающуюся по правому плечу - признаваясь себе, что именно это и хотел увидеть. - Оно показывает того, о ком ты думаешь, - Хаархус бросил камень вору. - И кого же Вы видели? - Не твое дело. Олень, политый сладковатым зельем инициативы, медленно переворачивался на импровизированном вертеле. Приам чувствовал усталость. Надежда медленно оставляла его - надежда вернуть все как было. Хозяин, которого он так обожал, все больше уходил в свои мысли, бесполезно блуждая между деревьями, и не желал делиться ими. Вор держал в руках злополучное зеркало, наблюдая в отблесках костра, как темная фигура бредёт по ночному лесу, снова будто выискивая что-то. Упорно, беспрестанно, ожесточенно. Так, как и пристало князю Бездны. Будто бы, как прежде. Но - Приам не мог себе представить, чтобы раньше Хаархус был... сентиментален? Вор не мог оторвать его от этого оленя, сейчас весело шкварчащего в языках пламени, пока тот был жив. Нет, положительно, эльфийские леса плохо повлияли на первого среди демонов - он стал уподобляться эльфам. Кого же он видел в зеркале? Какие тени туманят разум того, кто всегда был вершиной расчета? Или нет, не туманят? В голове вора не укладывалось, что может быть сила, способная сломить его господина. Так, быть может, он, Приам, просто не понимает мудрости, заключённой в словах хозяина, той самой, которая внушала ему бесконечное уважение? Может быть, Хаархус и прав - его жизнь кончена, и слуге остаётся только покинуть своего повелителя, чтобы жить дальше. Искать сокрытые тайны, как и прежде - только при другом хозяине. Или, может, без хозяина вовсе. Потрошитель снова посмотрел в камень. Хаархус сидел на ветке разлапистого тиса, и смотрел куда-то в лес. Вероятно, просто наслаждался тишиной. - Приам! - вернувшись, как обычно, на рассвете, князь Бездны бесцеремонно растолкал вора. - Да, повелитель мой? - Собирайся и уходи, - буднично, как и всегда, сообщил Хаархус. - Зачем? Что я сделал не так, хозяин? - Чтоб не делить со мною мое проклятие. Я не просил возвращать меня к жизни, но, признаться, теперь я тебе благодарен, ибо Мортис не приберет меня к своим смрадным рукам. И поэтому советую, в который раз уже: уходи. Со мною уже ничего хорошего не случится. Ни любви, ни славы, которых ты ищешь. Уходи и помни, как заканчивается история того, кем ты хочешь стать: или смертью с мечом в руках, или медленным угасанием в беспросветной тоске. Не дели со мной эту тоску - тебе ещё есть куда идти. Может быть, ты даже однажды встанешь на мое место - тогда особенно помни эти слова. Приама будто облили ледяной водой. Он не верил своим ушам, и самому себе: нет, положительно его повелитель не был безумен, но безумна была его речь. Подумать только - Хаархус Хедесейрон Андорал, князь Бездны, просит... не делить с ним тоски! Пытается спасти, и одновременно расписывается в собственном бессилии. - Окажи только последнюю услугу: сделай из этих рогов лук, - фраза, вырвавшая Приама из раздумий, тут же погрузила его в них снова. - Но как? Я не умею делать артефакты, я их только изучаю, мой господин!.. - Уж мне-то не ври. Тот самый Хаархус, что смеялся в лицо опасности, что презирал слабость - боялся ли он смерти? Едва ли. Но и жажда жизни в нем, несомненно, была невелика. Он решил жить, превратив свою жизнь в проклятие - во что бы то ни стало, наперекор, пусть будущее не обещало ни славы, ни любви, которыми так неумело аппелировал вор. Душа его давно превратилась в пепел - нечего ей больше было желать. Прощание было недолгим. Приам, расправив крылья, отсалютовал своему идеалу последний раз, и взмыл ввысь. Когда он скрылся из виду, Хаархус устало опустился на землю. Наконец, он остался один - теперь никто не посмеет прервать его мыслей, никто не будет приставать с ненужными увещеваниями. Но - в то же время, пришло и некое опустошение. Впервые за много лет проклятый был совершенно один - без соратников, без врагов. Так не могло продолжаться долго, он знал - но чувство одиночества было, несомненно, приятным. В первую очередь, тем, что не приходилось держать лицо. Молчание было мелодией, солнце, уже клонящееся к закату, светило тепло и мягко. Казалось даже, что чёрное его сердце не было обуреваемо ненавистью или скорбью - оно тоже молчало. И Хаархус наслаждался этим.