Как жить дальше?!

- In dolore mors mundi, Ad invidiam vocatae insaniam vescitur, Sed cum spea creata... - Откуда это? - Что "это"? - единственным привычным в Хаархусе был его голос, хриплый и резкий. - Вы часто говорите какие-то... поэтические выражения, и, будто бы, сами этого не замечаете. - А о чем я говорил? - Что-то про гибель мира, - Приам бесцельно бродил взглядом по земле, усыпанной жухлыми листьями. Осень, вне зависимости от времени года, всегда присутствовала в лесах детей Галлеана. - Не помню, - меланхоличный, гулкий ответ из-под забрала был короток. Бывший князь Бездны ходил практически бесшумно. Может быть, если бы не черная куртка, он стал бы ещё и невидимым - но даже так его можно было спутать в сумерках с мертвым деревом. Приам не мог себе объяснить, почему. Точно так же, как и то, что зачем-то Хаархус лентой, оторванной от полы рубашки, завязал свои волосы, всегда прежде свободные, служившие плюмажем маске, в тугой пучок на затылке. Прямо как... как эльфы. По вечерам, когда небо темнело, он тихо уходил вглубь леса, и блуждал там - бесцельно, беспрестанно. Приам пытался проследить его путь, но не мог найти закономерности. В то же время, сам Хаархус ее и не придерживался - он предавался воспоминаниям. Раны его практически затянулись, оставив по себе лишь два впалых чувствительных шрама да ощущение стеснения в груди, синяки разошлись - и только несмывающаяся копоть оставалась на месте. "Если уж стал демоном - так это навсегда" - напоминали пальцы, черные как смоль. Но память стала сладкой, а гнев медленно, но утихал. И не просто так бывший мастер битв и бывший повелитель демонов силился вновь примкнуть не к эльфийскому духу, но к самому лесу: он пытался понять, что в нем осталось с тех далёких пор. Что было истинно, а что давал неутихающий гнев, исходящий из Бездны? Был ли он собой на этом долгом пути? И древний Старейшина не дал бы ответа, даже если б умел читать мысли. Правда, и имея такое знание, старик ни за что бы не поделился, преследуя только свою странную выгоду, как и совсем недавно, и почти сто лет назад. Хотя, в прочем, за результат последней их встречи Хаархус был скорее благодарен. Но больше, всё-таки, не ему, нет, не ему. Ведь не измени храбрая девушка пути следования портала, кто знает, попал ли бы он в священные земли? Кровь Лемуана давно была смыта с клинка - но ее призрак до сих пор жег руки приятным теплом. Кто знает, был ли бы старый враг однажды повержен, если бы не Иноэль? Да, столько невинной крови было пролито в этом путешествии, но... сколько и крови тех, кому проклятый искренне желал гибели. Только Иллюмиэль осталась средь тех, кто не вкусил лезвия изогнутого меча. Но так ли велика ее вина? Она многие столетия не покидала своей столицы, вынужденная верить докладам советников. И все же, все же... Лес вечной осени не казался Хаархусу родным, не в этой вечной тоске он вырос. Пожалуй, ему могло бы быть жаль тех, кто не помнил прежних дней, когда эти земли цвели, когда высокому народу благоволили сразу два бога. До Легионов, до гибели Галлеана - до того, как эльфы, прежде не бывшие слабей других, почти исчезли с лица Невендаара. Но как бы сердце ни наполнялось тоской и горечью, в нем не находилось места ни вине, ни желанию искупить ее. В первый миг раздумий, быть может, демон и считал, что совершил слишком много зла, но... это ведь война, а на войне - за долгие годы в Бездне он выучил - постоянно умирают невинные. Да, самого Хаархуса вела слепая, безумная воля падшего бога, неистово желающего мести - но кто поступал лучше? Бывшие сородичи, помешанные на своих принципах, порой заменяющих им душу? Люди, ревнители веры в бога, который о них вовсе не помнит, люди, проклинающие своего создателя? Горцы, поклонники похмельного забияки? А ведь все эти народы обладают свободной волей, они не марионетки высших сил - и по своей же собственной воле беспрестанно грызутся они на протяжении всей истории. Да, он, Хаархус, клинок Бетрезена, предал своего господина, но честью, побери баронесса, остался выше многих из тех, кто отличился на полях заговоров и интриг в наземном мире! Может, и прав был Падший, несмотря на безумие, порожденное ненавистью за несправедливую кару, в желании сравнять весь Невендаар с землёй. Может, и не стоило мешать его планам... если бы не Иноэль, не то девушка, не то ангел. Она-то была в своем уме, в уме чистом и милосердном, не запятнанном скверной земной. В отличие от вечно угасающих лесов, не таких далёких по внешности от пустошей Алкмаара, воспоминание о ней, недавней пленнице, задевало чувствительные струны жестокой души проклятого. Нет, Иноэль не была похожа на Артаниэль ничем: ни внешностью, ни характером - ни эльфийской стати, ни голоса, подобного пению птиц на утренней заре, ни родства, всего лишь человеческая девчонка. Но было в посланнице небес и кое-что, чего никогда не имела сестра - такой силы духа. Все же, сравнивать разделенных веками - неблагодарное занятие, но как ещё мог Хаархус описать то чувство, что приходило к нему от мыслей об обеих, чувстве практически одинаковом. Ведь обеими он восхищался, обеих оберегал в свое время и обеих - не смог в свое время защитить. Со временем он даже начал по-своему любить бывшую пленницу: пусть она и была теперь далеко, но - каждый раз, пытаясь успокоить свою боль, первый после самого Бетрезена представлял себе прикосновения именно ее тонких холодных рук; разговаривая сам с собой, призывал из памяти ее образ - бледной, надломленной, но милосердной и жертвенной. Такой милосердной, как никогда не был ни он сам, ни кто-либо из тех, кого он знал. Действительно, каким же ещё быть настоящему ангелу? В такой слабой груди - и держать сердце, достойное храбрейшего воина. Тем более Хаархус восхищался ей, чем больше перебирал перед внутренним взором события последних месяцев, и тем более убеждался, что девушка стоила того, чтоб ради нее одной, без всякой другой причины, сразиться с самим Бетрезеном, а не только с его аватарой. Сразиться и умереть, коченеющими губами произнося ее имя. Фиолетовое небо медленно покрывалось капельками звёзд, и туман стелился в безымянном овраге. - Не помню, - коротко ответил проклятый, и, помолчав немного, добавил: - Перестань шляться за мной как привязанный. Он сел на холодную землю, и, уперев руки в колени, стал смотреть вниз. Там, в расщелине, что-то двигалось, подрывая корни старой ольхи: то ли зверь, то ли большая птица, то ли сгорбившийся человек - слишком было далеко и темно, чтобы разглядеть. "А когда-то, - раздумывал Хаархус, - здесь везде были хутора и деревни. Жизнь била ключом... и мир был совершенно другим. Только звёзды, пожалуй, остались прежними." - Мой господин, что это там? - шепотом спросил Приам, уставившись в ту же темноту. - Не знаю, - повторил проклятый, - что-то живое. Ухали ночные птицы, стрекотали цикады, сыпалась земля, но то, что было там, в глубине оврага, не подавало голоса, так что нельзя было догадаться, что или кто же это. - Спустимся? - блеснули глаза вора. - Нет, - преградил ему путь демон, вытянув руку, - спугнешь. И правда, было ещё рано - вскоре затрещали ветки, ольха накренилась и с грохотом, перекрывающим вой боли и ужаса неудачливого копателя, упала поперек оврага. - Expectatum. Теперь идём. Приаму было непривычно от того, как тихо Хаархус двигается без доспехов - вот и сейчас казалось, что он плывет над землей, а не ступает по ней. Его высокая, стройная фигура легко растворилась в стремительно наступающей темени, оставив по себе только движение, на которое инстинктивно реагировали глаза. Почти у самого устья расселины, пронзенный ветками ольхи, лежал олень. Он пытался вырваться, но дерево придавило его своим весом, заперло в клетку из еще гибких побегов, что он не мог ни выдернуть, ни сломать. Это не был очень большой зверь, вряд ли взрослый. Хаархус наклонился к нему поближе, чтоб разглядеть его лучше, да так и застыл на месте, не двигаясь. Олень этот был пятирогий, с клыками, выпирающими из распахнутой в крике пасти. Это, несомненно, был Повелитель Зверей - одно из особенных для эльфов животных, дарованных им так же, как и Владыки Небес, их когда-то благосклонным богом. - Tighearna 'ainmhidhea... - то ли радостно, то ли удивленно выдохнул демон. - Это какое-то особенное животное? - Приам в это время больше интересовался вовороченным корнем дерева. - Да. Откуда ты знаешь? - бывший князь Бездны поднялся и посмотрел на сидящего на корточках у ямы вора. - Обычные звери не закапывают кладов, - ответил тот, и вытащил из земли предмет, словно зеркало, отражающий лунные зайчики. Это был голубой сапфир, такой же, как и мноиге другие броши, прекрасный, но, в отличие от них, явно зачарованный. Приам не знал такого артефакта, но чувствовал его магию - холодную, как вода вглубине реки.