Зефирка

      Чонгук кое-как поднялся на ноги, ему было плохо. Он словно вернулся в тот страшный день, когда узнал, что Тэхён погиб, и сегодня потерял его второй раз. От пережитого шока и истерики болела голова и опухли глаза, внутри всё горело огнём от раздирающей душу боли.       Тэхён жив. Любимый человек, которого он оплакивал столько лет, жив. Казалось — протяни руку, и вот он, его воздух, его вселенная, но родные глаза смотрели на него, как на чужого.       Чонгук обессиленно рухнул в кресло за рабочим столом, откинув голову на спинку. Как теперь собрать себя? За эти три года он смирился, что любимого больше нет. В памяти до сих пор свежи воспоминания, как он пропадал у него на могиле, сколько слёз пролил, делясь своей болью, сколько слов любви сказал, получается, чужому человеку. Продолжил жить дальше, храня любовь к мужу в сердце, и даже начало получаться. А сейчас он знает, что Тэхён жив, но с ним рядом другой омега, которому альфа дарит свою любовь и ласку, и от этого ещё больнее. А Таним? Как же их малыш? Как он потом объяснит сыну, когда тот подрастёт и спросит, где его отец? Если раньше Чонгук знал, что ответить, то теперь нет. Омега набрал номер брата.       — Малыш, привет. Как ты там у меня, как Таним?       — Братик… — омега заплакал.       — Малыш, что случилось? — у Юджина оборвалось сердце, он не мог слышать в трубке плач родного человека.       — Приедь, пожалуйста, — всхлипывая, еле проговорил Чонгук в трубку, слёзы душили, перехватывая дыхание, — ты мне очень нужен.       — Родной, я вылетаю первым же рейсом. — Альфа не стал ничего спрашивать по телефону, слыша, в каком состоянии брат, но знал одно — случилось что-то серьёзное.       Чонгук вытер слёзы. Как он будет сегодня работать в таком состоянии и в таком виде? Потёр пальцами виски и, придвинувшись к столу, открыл на компьютере программу, куда были внесены все данные постояльцев его отеля. С именем Тэхён был только один человек. Кан Тэхён, его муж и ребёнок. Почему у него другая фамилия? Что произошло три года назад? Почему вещи мужа оказались у другого альфы? Чонгук ведь тогда практически только по ним опознал погибшего, если бы не подтвердил, то вероятнее всего, Тэхёна начали бы искать и нашли. Вина за это добавила ему душевных терзаний.       Тэхён вернулся в номер, оставив Лиёна с ребёнком в кафе, — у альфы не было аппетита, а сидеть просто так и портить его другим не хотелось. Мысли не покидал белокурый омега, взгляд его больших голубых глаз, которые испуганно смотрели на него, и в то же время в них было что-то такое, чего Тэхён не мог разобрать. Альфа вышел на балкон, взглянув на бескрайнее синее море, в груди всё ещё неприятно тянуло.       У вас бывало такое, когда смотришь на что-то или делаешь, и такое ощущение, что это уже было, но не здесь и не сейчас.       Это началось два года назад. В памяти начали появляться какие-то обрывки моментов, размытые лица людей, но альфа никак не мог сложить всё это воедино. Ему бы радоваться, что, возможно, начинает возвращаться память, но кроме всплывающих мельком обрывков ничего больше не происходило, и это выматывало. Он стал делиться этим со своим мужем, а Лиён начинал злиться, раздражённо спрашивал, чего ему не хватает, зачем роется в своей голове, разыскивая непонятно что. Но потом извинялся, обнимал, говорил, что любит не представляет жизни без него, и Тэхён вроде успокаивался, пока снова какие-то образы не начинали будоражить душу. Чтобы не раздражать мужа, он перестал рассказывать ему об этом и пытался сам вспомнить, откуда эти моменты. А ещё тревожили сны, некоторые из которых повторялись и порой казались абсурдными. Например, как он стоит в каком-то здании, похожем на отель, с букетом белых роз… и в этот момент испытывает чувство эйфории. Или большой кинозал, где огромная толпа людей смотрит на него, улыбается и хлопает в ладоши… бред какой-то, но после таких снов альфа испытывал чувство странной окрылённости.       У него есть семья, работа, друзья, но Тэхён никак не может заполнить всем этим пустоту в душе, словно ему не хватает там чего-то самого важного. Может, подойти к управляющему отелем и поговорить с ним. Но что он ему скажет? «Простите, но после встречи с вами у меня заболела душа, вы не знаете почему?» Омега сочтёт его за придурка, который довольно тупо подкатывает к нему.       — Отец, — на балкон вбежал Санги, — ты сплятался?       — Нет, сынок, не прятался, — улыбнулся альфа ребёнку, поднял его на руки и зашёл с ним с балкона в номер. Лиён лежал на кровати, прикрыв глаза.       — Я так объелся, даже дурно. Здесь очень вкусно кормят, — омега открыл глаза и взглянул на мужа, который, сев с ребёнком на пол, начал строить с ним что-то из конструктора. — Тэхён, что опять у тебя происходит?       — Ничего. Что не так? Всё нормально.       — Я же вижу, — омега сел на кровати, — почему ты не можешь просто наслаждаться отдыхом и быть счастливым? Зачем сам себе создаёшь проблемы? Выбрось ты всё из головы, не предавай значения всем этим видениям, это просто игра твоего воображения, — омегу раздражало, когда альфа начинал вести себя так.       — Лиён, не нужно делать из меня умалишённого. Это от меня не зависит и не поддаётся контролю. Если это тебя так раздражает, не спрашивай тогда у меня ни о чём, и мне не нужно будет говорить об этом.       — Нет, Тэхён, ты меня неправильно понял, — улыбнулся Лиён, сменив голос на нежный, — наоборот, тебе нужно делиться со мной… я же люблю тебя и пытаюсь донести, что, возможно, образы, которые подкидывает тебе твоя память, это просто игра твоего воображения.       — Пойду по пляжу прогуляюсь, отдыхайте, — альфа поцеловал сына в щёку и поднялся на ноги.       — А сказать мне «люблю»? — Лиён надул губы.       — Люблю, — альфа поцеловал мужа в губы и вышел из номера.       Омега упал на подушки, прикрыл глаза и, сложив руки на груди, зашептал.       — Господи, каждый день тебе молюсь, не дай ему ничего вспомнить, умоляю. Я люблю его, не лишай меня мужа, а сына отца. Он не простит меня.       Чонгук поднялся из-за стола и открыл окно. Тёплый морской воздух пробрался в кабинет и стало легче дышать. Он смотрел на постояльцев, отдыхающих на пляже: кто-то купался в море, кто-то загорал на песке и на шезлонгах, дети с визгом бегали по кромке воды. Омега по-доброму завидовал этим людям — они могли наслаждаться спокойствием, которого он давно лишился, потеряв любимого человека.       Взгляд выловил идущего на пляж мужчину, и сердце облилось кровью. Тэхён. Его ни с кем не спутать: уверенная походка, привычка держать руки в карманах… чёрные волосы раздувает морской бриз… его любимый и родной альфа, к которому так неистово тянется сердце и о ком болит душа. А может наплевать на всё, подбежать, обнять его крепко, вдохнуть родной запах, сказать, как скучал, как сильно любит? Прокричать: «Ну, посмотри на меня, родной, это же я, твоя Зефирка, вспомни, любимый! Что мне сделать, чтобы душу твою отогреть?» А что дальше?       У него семья, маленький ребёнок, и может, он счастлив там без него, а если не вспомнит, Чонгук разобьёт ему сердце и сделает несчастным. Не может он так поступить с дорогим ему человеком. Слёзы, обжигая щёки, стекали по лицу, капая на подоконник… он любовался любимым и мысленно с ним прощался.       Мне достаточно знать, что ты есть, Что живёшь и с тобой всё в порядке. Я не стану в судьбу твою лезть, Досаждать, наступая на пятки. С кем проводишь ты дни напролёт, Ночи с кем коротаешь — неважно. Лишь берёг бы твой дальний полёт Ангел, рядом парящий отважно. Я за счастье твоё помолюсь: Не со мной даже если, но всё же. Пред иконой святой преклонюсь. На любовь это очень похоже. Пусть преград между нами не счесть, Ведь у жизни свои распорядки. Мне достаточно знать, что ты есть, Что живёшь и с тобой всё в порядке.       ТРИ ГОДА НАЗАД       — Мне придётся сегодня задержаться на работе, — поспешил всё объяснить Чонгук, — мне так жаль.       — Зефирка моя, не переживай, я сам тебе звоню сказать, что меня дёрнули на работу. У Ван Шика какая-то срочная и неожиданная поездка в Тэгу образовалась, он из охраны берёт только троих, самых ответственных, как он выразился, — усмехнулся Тэхён, — это ненадолго и не так далеко, так что, радость моя, увидимся вечером, шеф обещал потом дать выходной.       — Я, конечно, горжусь, что ты на таком счету, но меня злит, что тебя постоянно дёргают, ты не отдыхаешь совсем.       — Ничего, любовь моя, через неделю мы с тобой улетим в отпуск, неделю будем только я и ты, и никакой работы.       — Я так этого жду, люблю тебя, мой альфа. Береги себя.       — И я люблю тебя, солнышко. Всегда буду любить. Мне пора, увидимся вечером. Целую тебя, Зефирка моя.       Тэхён отключился, лифт остановился на первом этаже. Возле подъезда его уже ждал чёрный тонированный Мерседес, в котором сидели парни. Он быстро сел вперёд, и машина тронулась. Тэхён поздоровался и огляделся.       — Где Ван Шик?       — Сейчас заберём его, — объяснил Дживон за рулём, — время ещё есть.       — Давайте в кофейню заскочим, — предложил Минхо, — кофе хочу, я вообще-то не планировал сегодня работать.       Тэхён повернулся к другу, оглядев его.       — Я и вижу. Ты чего не по форме одет? Не знаешь, как Ван Шик помешан на этом и любит докопаться до каждой мелочи? Будешь выслушивать в свой адрес много полезного, уши готовь.       — Чем ему не форма? Брюки, белая рубашка, я только пиджак в спешке забыл надеть, да и вообще, он сам походил бы по жаре в костюме, я бы посмотрел на него.       — Его тараканов нам не понять, они только с хозяином дружат, — подал голос Дживон, и все прыснули со смеха.       Забрав Ван Шика, парни половину дороги слушали его возмущения по поводу надлежащего вида, что он солидный альфа и охрана его должна выглядеть солидно. Но потом его отвлёк телефонный звонок и все выдохнули.       Город Тэгу.       Мерседес подъехал к зданию бизнес центра «Luz», где у Ван Шика была назначена деловая встреча, телохранители проводили альфу до кабинета, где он велел одному остаться у двери, двоим ждать на улице. Тэхён и Минхо вернулись к машине.       — Сколько, интересно, нам придаётся здесь торчать?       — Сколько нужно, столько и будем, работа у нас такая, — ослабил узел галстука Тэхён, — я вообще надеялся, что буду сегодня весь день нежиться с Зефиркой, а тут на тебе.       — Почему ты его всё время так называешь? — улыбнулся Минхо.       — Потому что сладкий он у меня. Вот когда найдёшь себе омегу, влюбишься так, что он станет смыслом твоей жизни, с которым будешь дышать одним воздухом, тогда поймёшь.       — У меня много омег, и я их всех люблю, — рассмеялся Минхо       — Вот именно ключевое слово здесь много, а должен быть один-единственный.       — Слушай, Тэхён, я в фойе автомат с напитками видел, сбегаю по-быстренькому, пару баночек колы возьму, пить хочу.       — Смотри Ван Шику не попадись, он платит хорошо, но и выкидывает с работы быстро, тем более ты с утра его уже разозлил.       Минхо сбегал за колой и, вернувшись, довольно улыбнулся, что всё нормально.       — Будешь? — протянул одну банку Тэхёну.       — Нет. Не люблю. Был бы кофе — не отказался.       Минхо бросил одну банку в бардачок машины и щёлкнул открывашку у второй. Напиток, зашипев, выплеснулся на белую рубашку, растекаясь по ткани коричневым пятном.       — Чёрт! Сегодня явно не мой день, — выругался Минхо.       — Точно не твой, если в таком виде тебя увидит Ван, это будет твой последний рабочий день у него, и домой обратно ты на автобусе поедешь. Чё так неаккуратно-то?       — Я же не специально, видно пока бежал, растряс. Бля, чё делать, без работы мне сейчас никак нельзя остаться, я только машину в кредит взял, — альфа достал платок и стал вытирать рубашку, прекрасно понимая, что это не поможет.       — На, надень и застегнись, — Тэхён протянул ему свой пиджак, оставшись в одной рубашке с коротким рукавом, — только аккуратнее: во внутреннем кармане документы, телефон и ключи от квартиры, не потеряй, — альфа взглянул на браслет, — чёрт, нужно было рубашку с длинным рукавом надеть… спрятать некуда, — отстегнул его и сунул в карман брюк, но потом достал браслет и положил ко всем своим вещам в пиджак, — отвечаешь за него головой, это подарок любимого.       — А как же ты? Ван тебе теперь начнёт высказывать.       — Нового он ничего не скажет, погундит и перестанет.       — Спасибо дружище, выручил, — Минхо надел пиджак, — буду охранять твои ценности надёжнее, чем жизнь Ван Шика.       — Придурок, — рассмеялся Тэхён, — пошути так где-нибудь.       Спустя несколько часов из здания вышел Ван в сопровождении Дживона, обвёл взглядом охрану и покачал головой. Все погрузились в машину, ожидая дальнейших указаний, и были рады услышать, что они возвращаются в Сеул.       Автомобиль летел по трассе. Тэхён думал о Чонгуке. Через полтора часа он будет дома, любимый придёт с работы уставший, нужно что-нибудь приготовить на ужин, и набрать ванну к его приходу, хотелось порадовать и понежить своего любимку, и альфа уже представлял его довольные глаза.       — Тэхён, убери документы в бардачок, — Ван протянул ему папку, выдернув из мечтаний. Альфа открыл бардачок, откуда выпала банка колы, укатившись ему под ноги.       «Чёрт!» — выругался про себя Тэхён, положил документы и отстегнул ремень безопасности, чтобы поднять банку.       Всё произошло в считанные секунды… никто ничего не успел понять, визг шин, крики, резкий удар, звон стекла и огонь, охвативший автомобиль, дым… адская боль от горящей вместе с кожей одежды… затем холодная вода. Тэхёна с такой силой швырнуло, что он, ударившись головой, вылетел в разбитое лобовое стекло. Сильное течение тут же подхватило тело, утаскивая на дно, обожжённый и изрезанный о кузов искорёженной машины, истекая кровью, из последних сил он пытался бороться с водой, давившей на него сверху, словно бетонная плита. Где-то в подсознании понимал, что ему не справиться, но всё равно пытался и хватал воздух, как только голова оказывалась над водой.       Но тьма накрыла.

***

      Солнце начинало клониться к закату. Моторная лодка плавно покачивалась на воде.       — Всё, сворачиваем богадельню и плывём домой. Не клюёт сегодня.       — Дед, может ещё посидим, к вечеру поклёв лучше бывает, — расстроенный альфа лет девятнадцати начал складывать снасти, он знал, что с дедом спорить бесполезно — если сказал: домой, значит, домой.       Мотор загудел, и лодка взяла курс к берегу. Доплыв, парень резво выскочил из лодки и, привязав конец верёвки к деревянному столбу, помог деду спуститься на землю. Таскал снасти, а дед укладывал всё в багажник машины, стоящей чуть выше на пригорке.       — Подтяни лодку на берег, и поехали, — велел дед.       Парень, вернувшись за рюкзаком, подтянул лодку повыше, огляделся, проверяя, не забыл ли чего, и вздрогнул, заметив в двух метрах от себя лежащего в тине человека.       — Дед, иди скорее сюда, здесь человек… походу, мёртвый.       — Чего выдумываешь, какой человек? Бревно, небось, тину намотало, тебе и привиделось, — альфа спустился ближе к воде, — ух ты ж… и правда, утопленник. Поехали, по дороге в полицию позвоним и место сообщим.       — Дед, а если он живой, а мы уедем.       — Видно же, что нет, изодранный весь, видать, давно его по водным камням таскает.       — Я проверю, дед… не по-человечески это, я же на медика учусь всё-таки, — альфа склонился над телом и приложил пальцы к артерии на шее, — он тёплый, дед… и пульс есть, слабый, правда, совсем, но есть. Живой ещё.       — Вот едрит твою за ногу, рыбы не наловили, зато другой улов попался. Бери за ноги, я за руки… чего застыл? Понесли в машину, в больницу повезём, не дождётся он скорую.       — Тяжёлый какой. Дед, а если он у нас в машине помрёт?       — Всё равно в больницу повезём, пусть там разбираются.       Тэхёна доставили в городскую больницу города Куми. Сработали оперативно, и спустя двадцать минут альфа находился в операционной, где хирурги боролись за его жизнь, зашивая глубокие раны и обрабатывая ожоги. Он потерял много крови, и врачи удивлялись — как вообще остался жив.       Было принято решение погрузить пациента в состояние медикаментозной комы, чтобы обеспечить защиту головного мозга от последствий черепно-мозговой травмы, снять нагрузку с ослабленного кровопотерей организма и облегчить процесс восстановления.       Время искусственного сна могло варьироваться от нескольких часов до нескольких недель на основе тщательного анализа больного, до достижения положительного исхода лечения. Альфу перевезли в реанимацию, подключив ко всем аппаратам жизнеобеспечения.

***

      Город Куми располагался на самой длинной реке — Нактонган в центральной части провинции Кёнсан-Пукто и возле главной автомагистрали страны, связывающей Сеул и Пусан.       Крупный промышленный центр, совсем не оправдывающий своего названия, в котором кипела бурная жизнь, а горожане торопились по своим делам, не слишком вникая в то, что происходит в чужих дворах. Не обращали они и внимания на припаркованную возле одной из многоэтажек полицейскую машину. Двое сотрудников полиции вывели из подъезда альфу и усадили в автомобиль. Только что они задержали его в двухкомнатной квартире, где всё было перевёрнуто, на полу валялась битая посуда и осколки стёкол от разбитой стеклянной двери.       — Лиён, сколько ещё можно прощать его? — альфа в полицейской форме обнимал плачущего омегу.       — Брат, он всегда обещает, что больше такого не повторится, и я верил… а он как напивается, начинает громить всё и распускать руки.       — Ты красивый, умный омега, Лиён, зачем ты позволяешь так с собой обращаться? Он даже не муж тебе, а сожитель, — погладил на лице родного брата наливающийся синяк, — если ты ещё раз простишь его и примешь обратно, я больше не буду вмешиваться, живите, как хотите. Тебе хорошего альфу надо, чтобы любил и берёг.       — Где ж его взять, все хорошие альфы при мужьях своих сидят, а вот такие твари мне достаются. Садык, я обещаю, что больше не прощу его. Спасибо тебе. — Омега поцеловал брата в щёку.       — Всё, успокаивайся. Тебе когда на смену? Как пойдёшь такой разукрашенный? — душа альфы болела. Сколько раз он уже приезжал и выкидывал отсюда этого ублюдка, а этот глупыш снова верил ему и прощал.       — Завтра на сутки заступаю. Ничего, тоналкой замажу, не впервой. — Лиён виновато взглянул на брата и потрогал опухшую разбитую скулу.       — Я проведу с ним профилактическую беседу, посидит в участке несколько суток, подумает о своём поведении. Береги себя, — альфа снова обнял омегу, — на выходные с семьёй еду к родителям, поехали с нами, папа давно просит, чтобы ты приехал, отец скучает.       — Посмотрим, если буду не на смене, то можно.       — Ну, хорошо. Созвонимся тогда. Всё, мне пора.       — Передавай привет Саюну и Ёну, — омега закрыл дверь за братом, осмотрел погром — полночи порядок наводить придётся.       Городская больница.       Лиён вошёл в кабинет медперсонала, поставив в угол зонтик, снял мокрую куртку и повесил на вешалку. Несколько лет он работал реанимационным медбратом в отделении хирургии.       — О, привет, Лиён, кофе будешь? — в кабинет вошёл омега Джину — процедурный медбрат — держа в руках два стаканчика с горячим напитком.       — Не откажусь. Спасибо.       Джину обвёл омегу взглядом.       — Чё с лицом? Опять скажешь, что врезался в дверь?       — Нет, не скажу. Это Миджун вчера опять напился, в квартире всё разбил, пришлось полночи разгребать… меня ударил. Хватит его жалеть, это точно его последняя выходка была, больше не прощу. Садык его в полицейский участок увёз, — омега надел медицинский халат и, взяв со стола стаканчик с кофе, опустился на маленький диванчик.       — А я тебе давно говорил, что нефиг жалеть таких мудаков, — омега сел рядом, — это хорошо, что у тебя брат в полиции работает и может на него управу найти, а так вообще не известно, чем бы всё это могло закончиться.       — Новости в отделении есть?       — Как раз по твоей части. Вчера альфу доставили в тяжёлом состоянии, на берегу реки нашли.       — Очередной забулдыга напился, на подвиги потянуло, или с собутыльниками чего не поделил? — хмыкнул Лиён.       — Не знаю. Черепно-мозговая травма, ожоги, резаные раны. Жестоко, если это кто-то так постарался. Очнётся — расскажет, что с ним произошло. Его в кому погрузили. Ладно, пошёл я капельницы развозить по палатам, — Джину выбросил стаканчик из-под кофе в урну.       — Давай… я сейчас тоже пойду, — Лиён перед зеркалом замазал тональным кремом синяк и направился в конец коридора, где находилось реанимационное отделение.       Отцепил от кровати планшет с назначенным лечением. Вид альфы ужасал: голова забинтована, трубка во рту, лицо, шея, плечи всё в жутких ожогах, зашитые раны на груди. Лиён выполнял все необходимые процедуры по уходу за больным, делал перевязки, обрабатывал швы, менял капельницы. Спустя две недели проводимого лечения и строгого контроля показателей, врачами было принято решение начать постепенно выводить пациента из состояния медикаментозной комы. Они осторожно снижали уровень препаратов, чтобы пациент мог мягко и поэтапно возвращаться к сознанию.       Лиён за эти недели проникся к альфе душой, жалея его и ругая тех иродов, которые так с ним обошлись. Много разговаривал с ним обо всём: о погоде, о работе, о своей жизни. В один из дней альфа пришёл в себя, открыв мутные глаза. Лиён обрадовался и побежал за доктором. Предстояло провести проверку и отключить аппараты жизнеобеспечения. Если окажется, что он не может самостоятельно дышать, то его снова возвратят в кому и будут ждать момента, когда организм окрепнет и начнёт работать самостоятельно. К счастью, в этом случае всё оказалось благополучно, после отключения аппаратов альфа смог дышать сам. Теперь дальнейшее выздоровление зависело от реабилитационного курса.       Несколько дней Тэхён не мог разговаривать и просто смотрел на всё происходящее пустыми глазами. На вопросы врачей — помнит ли он своё имя и что с ним произошло — альфа отрицательно качал головой. Он не помнил ничего… в голове была темнота и пустота, от которых становилось жутко и страшно.       Потихоньку он шёл на поправку, раны заживали, но вспомнить ничего не получалось. Врачи говорили, что после черепно-мозговых травм такое бывает. С ними работали врачи-неврологи, нейропсихологи, объясняя, что проблемы с памятью могут быть временными, а могут сохраниться на всю жизнь.       Тэхён с нетерпением ждал смены Лиёна, это был сейчас единственный человек, с которым альфа мог открыто говорить обо всём и чувствовать себя комфортно.       Сначала Лиён искренне хотел помочь, чтобы альфа всё вспомнил, даже сфотографировал Тэхёна и выслал фото брату. Садык проверил по сводкам за прошедшие два месяца — в числе без вести пропавших он не числился. Тогда Лиён познакомил альфу с братом, объяснив, что тот следователь и сможет ему помочь. Садык взял отпечатки пальцев, чтобы пробить по базе данных и установить его личность.       Тэхён физически восстанавливался быстро, врачи поражались, сколько в альфе внутренней силы… лишь в памяти у него по-прежнему была темнота.       С утра перед работой Садык заехал к Лиёну передать ему от папы вкусняшек, сын второй месяц не мог добраться до родителей, ссылаясь на работу.       — Кофе будешь? — омега щёлкнул кнопку на чайнике, пока брат выкладывал из пакета контейнеры.       — Я ненадолго. Папа уже на тебя обижается, Лиён, найди время и проведай стариков, — альфа сел за стол, пока омега наливал ему кофе.       — Я знаю. Он мне звонил, я пообещал, что в отпуск приеду к ним, — тяжело вздохнул омега.       — У тебя что-то случилось? Ты какой-то расстроенный. Миджун что ли опять на горизонте нарисовался?       — Нет. Ты как увёз его отсюда, с того дня больше не видел. Не обращай внимания. Нормально всё.       — Кстати, я пробил отпечатки альфы, — Лиён замер.       — И что там?       Садык достал из кармана сложенный листок.       — Ким Тэхён, двадцать восемь лет, родился и проживал в Сеуле, воспитывался в интернате, состоял в законном браке с неким Чон Чонгуком, детей нет, работал в охранном агентстве.       — Почему всё в прошедшем времени? — не понял Лиён.       — Вот тут самое интересное… он числится официально умершим, даже свидетельство о смерти есть. Как он в реке оказался, понятия не имею. Ты сам ему скажешь или мне прийти в больницу, он ждёт.       — Садык, давай не будем ему ничего рассказывать, — Лиён расплакался, узнав, что у Тэхёна есть муж.       — Ты чего? Так нельзя, — альфа растерялся, обняв брата, — если мы ему не скажем, он потом сам пойдёт в полицию.       — Я полюбил его, понимаешь? За эти полтора месяца он мне по-настоящему родным стал, и если он всё узнает, то уедет, а я вижу — он ко мне тоже тянется, — омега поднял заплаканные глаза, — пожалуйста, братик.       — Но что я могу сделать?       — Давай изменим всё. Он не пойдёт проверять, он мне верит. Сделай официальную справку, и у него не возникнет подозрений, по ней он сможет получить новые документы.       — Лиён, ты с ума сошёл? Ты толкаешь меня на служебное преступление, с меня не только погоны слетят за это, меня посадить могут, если правда откроется.       Омега рухнул на колени и заплакал навзрыд.       — Лиён, ты пугаешь меня своим поведением, — альфа поднял брата и усадил на стул.       — Я беременный, сегодня только узнал, — всхлипывал омега, — отец ребёнка Миджун, если он узнает, что у него будет сын, он не даст мне житья, а я его даже видеть не хочу.       Садык, шокированный этой новостью, не знал, что ему делать — начать ругаться или радоваться. С одной стороны, он станет дядей — и это прекрасно, но с другой стороны, он не хотел видеть этого ублюдка рядом с братом и его ребёнком.       — Тэхён полюбит меня, вот увидишь! Я окружу его заботой, мы распишемся, и у сына будет хороший отец.       — Бред какой-то, ты сам себя слышишь? Во-первых, он потерял память, но может в любой момент всё вспомнить. Во-вторых, он же не дурак, если он не спал с тобой, откуда могут взяться дети?       — Но может, и не вспомнит. Заберу его из больницы к себе домой, идти ему всё равно некуда. А там дело за малым, и ребёнок может раньше времени родиться, всякое же бывает. Доктор сказал, если его поместить в знакомую среду, это поможет быстрее восстановить память, значит, нам нужно сделать всё наоборот — в незнакомой обстановке он не сможет вспомнить. Искать его никто не будет, раз числится умершим. Зато я буду с ним счастлив.       — А он? Будет ли он с тобой счастлив?       — Будет. Я всё для этого сделаю.       — Только ради твоего счастья и спокойствия я пойду на это. Молись, чтобы он никогда ничего не вспомнил.       Омега радостно улыбнулся. Он верил, что всё будет хорошо.