перелом

      

99.9%

             Бомгю глаза открывает. Слушает тиканье часов. Ëнджун сидит в кровати рядом. Экран его телефона светит тусклым зеленоватым оттенком, окрашивая черты лица остротой.       Рука сама тянется вперёд. Касается предплечья. Ползëт вверх.       Ëнджун вздрагивает и тут же телефон куда-то в одеяло откидывает. Рядышком укладывается и смотрит в глаза.       Бомгю улыбается. Так глупо. Словно не он весь день и почти всю ночь выплëвывал лëгкие.       Ëнджун гладит по груди. Мягко, еле ощутимо. Знает, что там всë совсем нехорошо. Совершенно.       — Почему проснулся?       — Приснилось, что ты меня хоронишь.       — Не шути так.       Бомгю подавляет кашель. Рукой в чужую вцепляется и на своей груди оставляет.       — И всë же, принеси мне клевера на могилу.       — Я старше. Мне половина от пятидесяти. Так что, сам принесёшь мне букет. Понял?       Бомгю замолчал. В его глазах замерло что-то блестящее. Шумные тяжёлые вздохи стали тише, размереннее.       — Что тебе принести?       — Твой сольный альбом.

0%

      Ëнджун хоронит Бомгю через три недели. Стоит еле живой сам.       Рука, в которой злостно сжимается букет, слабеет. Пульс заражается. Лëгкие болят.       Кай уселся на землю. Рыхлую и влажную. Его скрючило. Его лëгкие тоже горели.       Субин помогал нести гроб. И отказывался отходить.       Субина вывели с территории.       Субин проклинал весь свет так громко, что даже репортëры выключили камеры и микрофоны.       Всë разрушалось. И это уже не склеить. Не промыть. Не отколупать.       Это выжжено. Как клеймо.       Ëнджуна выводят следом за Субином.       Ëнджун хотел лечь рядом с Бомгю.

10? %