15 Years.

Юнхо всегда был необычным, нет, удивительным ребенком. И дело было не только в том, что он был чрезвычайно умным в свои десять лет, никому не уступая в пытливости и любознательности, нет. Просто вокруг него постоянно творились какие-то странности, которые родители никак не могли для себя объяснить. Младший брат случайно разбил его любимую кружку? Юнхо взял осколки в руки, и она снова стала прежней, хотя все прекрасно слышали характерный звук бьющегося стекла. Надоел цвет красной футболки? Она каким-то образом стала фиолетовой. Сам мальчик старался не слишком задумываться над этим, хотя то и дело обращал внимание на то, что в крайне экстренные моменты его физические способности возрастали в несколько раз, например, когда за ним погналась бешеная собака, а Юнхо практически взлетел на дерево. Мама, услышав об этом, просто отмахнулась рассказом про адреналиновую реакцию, но Чон был абсолютно уверен в том, что этот самый адреналин не мог заставить людей летать. Ну, не мог. Это же невозможно. И это все было только началом. Юнхо был действительно милым и вежливым мальчиком, но это не всегда защищало его от задир в классе. Он старался быть умнее и не выказывать реакции, но, стоило кому-то его серьезно разозлить, обидчик начинал страдать от головной боли или, например, впадал в непонятную истерику с противным плачем. Благодаря этому у Юнхо не заняло много времени, чтобы понять, что он умел воздействовать на других людей в случае сильной эмоциональной взвинченности. Однако, когда мальчик попытался применить этот талант сознательно, он разочаровался в неудаче и забыл о глупом эксперименте. Забыл ровно до того самого лета, когда ему уже исполнилось одиннадцать лет, а в кухонное окно его дома внезапно врезалась сова со странным шутливым письмом, которое родители небрежно выкинули в мусорку. Через неделю после этого случая к ним внезапно заявился высокий и статный пожилой мужчина в странном балахоне и поведал всей семье истину, наглядно доказав ее на практике. Чон Юнхо оказался самым настоящим волшебником, имеющим магическую силу, и для того, чтобы научиться ей управлять и никому не вредить, ему предстояло отправиться в школу чародейства и волшебства под крутым названием Хогвартс. Так как Чон был уже нацелен на обучение в другой престижной школе с уклоном в математику и естественные науки, он не знал, о чем ему и думать. Не помогло также знание того, что магический мир сильно отставал от мира маглов по развитию и напоминал собой цирк уродов, — боже, они слишком сильно чтили дурацкие традиции, устраивали дуэли и имели глупые законы, — но, немного поразмышляв и смирившись с неудобствами, Юнхо поговорил с родителями и решил поступить в этот Хогвартс, который, как обещал этот преподаватель, был одной из лучших магических школ во всем мире. Узнав о том, что в Хогвартсе изучалась только магия и ничего больше, парень с совета родителей закупился учебниками за пятый класс, чтобы не сильно отставать по знаниям от обычных детей. От маглов. Через неделю к ним явился все тот же знакомый преподаватель и сопроводил Юнхо до Косого переулка, единственного места в Лондоне, где можно было купить магическое животное, летающую метлу, волшебную палочку и много других волшебных вещей и магических товаров, и именно тогда мальчик окончательно поверил в существование магического мира, в который невероятно сильно хотелось погрузиться. Он с интересом разглядывал людей в разнообразных старомодных костюмах, которых маглы сочли бы больными на всю голову, в то время как этот самый народ спокойно общался, смеялся, ходил от одного небольшого косого домика к другому и колдовал, ну, или просто махал палочкой. И во всем этом была некая атмосфера таинственности, ярмарки и неправильного маскарада вкупе с цыганским табором, отчего Юнхо приходил в восторг еще сильнее. Сначала они зашли в Гринготтс, в величественное белоснежное здание, — немного подкосившееся, — в банк, где работали настоящие гоблины. Ими оказались невысокие существа с бледной кожей, длинными пальцами на руках и ногах, куполообразными головами и заостренными ушами, высокоинтеллектуальные и хитрые, фактически контролировавшие всю экономику Гринготтс, практически единственный банк в волшебном мире, что знатно удивило Юнхо, который уже успел разузнать, что исторически между гоблинами и волшебниками существовала напряженность. И даже войны. «Тогда как у вида, который веками отстаивает свои права в мире, где их часто воспринимают как низших существ, появилась власть к самому важному ресурсу и инструменту, к деньгам? И при этом у них с волшебниками до сих пор натянутые отношения». На этот вопрос, заданный учителю, Чон не получил толкового ответа, и он искренне расстроился, когда не сумел нормально поговорить с гоблинами, ведь они покинули банк, как только обменяли магловские деньги на волшебные. Юнхо был уверен, что своими расспросами надоел профессору Хвану, который преподавал в Хогвартсе защиту от темных искусств, но тот, казалось, был только рад объяснять такому пылкому и любопытному ребенку все тонкости волшебного мира, известные ему самому. Но Юнхо не был бы Юнхо, если бы не умел задавать меткие и провокационные вопросы. Например, о статусе секретности. — Не думаю, что мне следует серьезно обсуждать это с ребенком, но я вижу, что ты умный мальчик. Есть мысли, почему в первую очередь так важен статус секретности? — Ну, — Юнхо тяжко вздохнул, не забывая с любопытством оглядываться по сторонам, — узнав, что я волшебник, я долго об этом думал и пока пришел лишь к одному выводу, исходя из истории развития человечества в целом и природы людской психологии вне зависимости от наличия магического потенциала. Узнай о нас маглы и возникни конфликт, все решит грубая сила. Они волшебников с землей сравняют благодаря своему техническому развитию и огромному численному преимуществу. — Очень разумный вывод. — И еще… А зачем разделение на факультеты? Магов итак намного меньше, чем обычных людей. Не легче ли обучать всех сразу? Я сомневаюсь, что чувство соперничества может сплотить детей. Это же порождает ненужные распри среди замкнутого социума. Особенно, когда каждый из индивидов владеет силой способной изменять реальность. — Да Мерлин его знает, — не стал скрывать досаду профессор Хван, — так повелось еще с создания Хогвартса и было обговорено его создателями. Я и сам не считаю всю эту систему слишком целесообразной. Одиннадцать лет — это слишком ранний срок для того, чтобы определять чьи-то качества. — А как в магическом мире относятся к маглам? Есть ли в вашем обществе что-то наподобие расизма? Ему крайне повезло, что профессор Хван, разглядев в нем что-то особенное, абсолютно честно удовлетворил его любопытство, из-за чего Чон некоторое время растерянно сидел на скамье и думал-думал-думал. Профессор Хван даже купил ему мороженое, чтобы поднять настроение, и спустя время, тяжело вздохнув, Юнхо просто сделал окончательный вывод. «Что маглы, что маги, у всех внутри одинаковая природа. Мы все обычные люди. И у всех есть мощное оружие, чтобы карать неугодных, так что я даже рад, что мир магов настолько отстал по сравнению с миром маглов. Иначе у обычных людей не было бы никакого преимущества и спасения, если бы какому-нибудь чокнутому волшебнику взбрело устроить войну. Ах, точно, такой даже был в прошлом веке». — Так, что здесь вообще есть? Оловянный котел второго размера, латунные весы, латунный телескоп, хрустальный флакон… О, волшебная палочка. «Вот это список, конечно. Помянем здравый смысл». После банка Чон и профессор Хван, по пути купив рюкзак, на который было наложено заклинание неизмеримого расширения, зашли в книжный магазин, где Юнхо в конечном итоге оставил добрую половину денег. Его интересовало буквально все, чего он не знал, так что остановился он лишь при помощи профессора, который легко подсказал своему будущему ученику, какие учебники ему, новичку, пока не следовало читать. После этого они пошли покупать волшебную палочку, и Юнхо был уверен, что не забудет это событие никогда в своей жизни. Ведь прежде, чем получить свою палочку, он чуть не разрушил всю лавку, взяв в правую руку как минимум пятьдесят других. — Перо феникса и эбеновое дерево, одиннадцать дюймов. У вас очень интересная волшебная палочка, мистер Чон. Черные, как смоль, палочки из этого дерева имеют репутацию подходящих для всякой боевой магии и трансфигурации. Черное дерево лучше всего чувствует себя в руке того, у кого хватает смелости быть собой. Согласно моему опыту, палочки из черного дерева идеально подходят тем, кто будет держаться за свои убеждения, независимо от внешнего давления, и кто не отступится от своих целей. Также у вашей палочки не менее интересная сердцевина. Перья феникса способны на самую высшую магию. Такие палочки являются наиболее инициативными, иногда действуют по своей воле. Они очень привередливые, потому что фениксы очень независимые и обособленные, так что вам некоторое время придется завоевывать ее преданность, господин Чон, но я уверен, что вы справитесь. Юнхо было сложно поверить, что эта потрясающе красивая черная палочка в двадцать восемь сантиметров, которая так удобно и тепло лежала в его руке, не будет его слушать, так что он не стал гнать от себя спонтанное желание проверить все на практике. Полный уверенности Юнхо решил попробовать одно единственное заклинание, которое успел вычитать, и, сделав описанное в учебнике движение, указал волшебной палочкой на небольшую коробку. — Вингардиум левиоса. А потом посмотрел на свою волшебную палочку. — А ты действительно строптивая. Я же все правильно произнес. Рассек воздух и взмахнул. — Не переживайте, господин Чон, я уверен, что эта палочка будет служить вам верой и правдой всю вашу жизнь. Когда Юнхо наконец-то вышел с волшебной палочкой, профессор Хван, деловито поправив очки на носу и погладив бороду, посмотрел на своего подопечного. — Метлу будешь приобретать? А, точно, я же не рассказывал тебе про квиддич. Хотя на первом курсе в команду практически невозможно попасть. Узнав о самоубийственной и безумной игре, в которой игроки пытались «убить» друг друга, также уворачиваясь от бладжеров, — железных мячей, которые пытались сбить игроков с метел на огромной высоте, то есть снова практически убить, — Юнхо не выказал никакого энтузиазма, но мысль о метле все же осталась в планах на далекое будущее. — Сейчас тебе нужно купить несколько комплектов школьной мантии. Зайди, пожалуйста, во-о-он в тот магазин «Мадам Малкин». Я сейчас подойду. Можешь выбрать мантию, а портниха потом подгонит все по твоей фигуре. Оказавшись внутри уютного здания, Юнхо увидел, что упомянутая женщина уже была занята двумя другими волшебницами, которые выглядели старше всего лишь на пару лет, так что он, недолго думая, огляделся и осторожно потопал к свободному стульчику. Прямо рядом с каким-то худощавым и щупленьким мальчиком, который с интересом читал учебник, ни на что не обращая внимания. Первую минуту Чон держал себя в руках, но потом ему стало любопытно, что именно читал его ровесник, — по крайней мере, тот таковым выглядел, — так что он начал осторожно поглядывать. — Какие же странные названия в этом вашем волшебном мире, черт его побрал, — случайно вырвалось у Юнхо, и, когда этот мальчик резко повернул голову и посмотрел на него, он увидел в чужих темных глазах целую гамму из непонятных противоречивых чувств, — что? — «Ваш» волшебный мир? Что ты имеешь ввиду? — уточнил этот незнакомый мальчик с достаточно низким для его возраста голосом, — так ты не знаешь, что такое гной буботубера? Ты грязнокровка? Юнхо, который около часа назад уже успел познакомиться с этим понятием, мягко улыбнулся и прищурился. Он прекрасно знал, что очень скоро натолкнется на подобное отношение к себе, но и не представлял, что настолько скоро. В то же время Чон, обладавший некоторым шестым чувством, не ощущал от этого ровесника настоящей враждебности. Скорее, растерянность, апатию и какое-то напряжение. И даже интерес. — Я почему-то стопроцентно уверен, что, если мы с тобой сейчас дружно порежемся и начнем истекать кровью, никакой специалист не сможет определить по ней, кто из нас из маглорожденный, а кто чистокровный, потому что у нее будет один и тот же цвет. Если только на клеточном уровне. Юнхо был действительно готов начать перепалку и защитить себя в случае необходимости, — нет, у него была хорошая самооценка, так что он не был оскорблен, возможно, совсем-совсем чуть-чуть, — вот только этот мальчишка тяжело вздохнул и, отворачиваясь, схватился руками за голову, и от него исходило такое чувство безнадежности, что Юнхо даже не знал, что и сказать, так что он решил вести себя как ни в чем не бывало. — Я всего неделю назад узнал о том, что каким-то образом умудрился родиться волшебником. У меня в родословной одни лишь маглы, есть младший брат. И этот незнакомый опасный мир, если честно, пугает. А сегодня мне открылось, что таких, как я, ненавидит огромная часть точно таких же волшебников. За что? За то, что я не выбирал, кем рождаться? И что плохого в том, чтобы быть маглорожденным? Вся эта шумиха с вашей чистотой крови очень напоминает мне нашу магловскую знаменитость по фамилии Гитлер. Он и его приспешники переврали все научные термины, обозначили словом «арийцы» удобные себе народы, так что те стали частью высшей «арийской» расы. Такая удобная нацистская расовая политика, зато можно убивать тех, кто по их мнению стоял на низшей ступени развития, например, славян. Маглы убивали маглов. Да и сейчас что-то постоянно делят и убивают. Находят себе повод и без этой магии. Люди везде одинаковые, честное слово. Хоть башкой об стену бейся от их тупости. Чон не собирался выдавать такую длинную и эмоциональную речь, но дороги назад уже не было. «Зуб даю, всю эту чепуху про волшебников, рожденных у маглов, тебе скармливают в семье», — подумал он, но не стал озвучивать проскочившую мысль, потому что был уверен в том, что эта ситуация подобным образом могла бы перерасти в открытый конфликт. А поговорить очень хотелось. — А где твои родители? Ты же не один сюда пришел? Ты, кстати, тоже первокурсник? В ответ он получил одно лишь молчание, но больше не стал наседать на этого молчаливого читающего парнишку, который, как заметил Юнхо, пару раз кинул на него короткий внимательный взгляд. — Все, я освободился, — в магазин внезапно вошел профессор Хван и сразу направился прямиком к Юнхо, — ты сейчас в очереди сидишь? — Если что, я просто жду свою маму. Вы можете спокойно приобрести мантию, — вдруг заговорил тот самый мальчик, отрываясь от книги, и посмотрел на профессора. — О, профессор Хван, какие люди. Вы снова привели сюда маглорожденного первокурсника? — на них наконец-то обратила внимание освободившаяся мадам Малкин, — идем сюда, милый ребенок. Сейчас мы тебе что-нибудь подберем. Ох, а ты высокий для одиннадцати лет. — Мама говорит, что я расту, как на дрожжах. Надев на себя мантию и терпеливо стоя в определенной позе, пока вокруг него кружилась портниха, Чон совсем забыл о том мальчике, который, судя по его характерному комментарию, принадлежал чистокровной семье волшебников. Через десять минут Юнхо испытал странное чувство, как будто бы за ним цепко наблюдали, и только тогда вспомнил о его существовании. Он кинул резкий взгляд в сторону тех самых стульев, чтобы с удивлением обнаружить, что тот мальчишка смотрел прямо на него… …и потом сразу же опустил голову, делая вид, что его интересовала только книга. И это вызывало много вопросов. «А он интересный и совсем не агрессивный. Не стал ругаться в ответ, хотя я ему выдал целую тираду. С виду какой-то зашуганный. Если он действительно родился в семье аристократов, то в этом нет ничего удивительного». Юнхо не пришлось ждать слишком долго, чтобы его конечная мысль подтвердилась, потому что через несколько минут в магазин вошла высокая женщина с каменным лицом и черным роскошным платьем, подобие которого маглы носили только… разве что пару веков назад. Только посмотрев на ее черты, Юнхо понял, что она была мамой того самого мальчика, и невольно ему посочувствовал. От нее исходило ощущение ядреного холода и равнодушия, словно буквально ничего не стоило ее внимания, и Чон даже боялся представить, какой именно была атмосфера в доме этой ледяной женщины. — За мной, Минги. Мы уходим. Голос этой противной высокомерной тетки оказался еще менее приятным, из-за чего Юнхо невольно съежился, но не перестал наблюдать за Минги, с лица которого пропали все краски. — Да, мадам, — почтительно поклонился тот, вставая со стула, и робко последовал за своей матерью. Однако, выходя за дверь, Минги напоследок мимолетно обернулся, чтобы посмотреть на Юнхо, внутри которого расцвело очень странное и непонятное чувство. Какое-то предчувствие. Будто все это было не просто так… И это чувство исчезло буквально через минуту, когда его окликнула мадам Малкин, чтобы поинтересоваться, понравилась ли Чону выбранная мантия. Да, понравилась. Очень…

***

До отправления в Хогвартс оставался всего лишь месяц, и весь этот месяц Юнхо потратил на то, чтобы подготовиться. Морально и информационно в том числе. Ради этого пришлось прочитать кучу книжек, — например, Историю Хогвартса, — настойчиво отбиваясь от надоедливого девятилетнего Уёна, который так и не узнал, в какую именно далекую школу собирался отправиться его любимый старший брат. После этого Уён, разумеется, долго плакал, умоляя его пойти учиться куда-нибудь поближе, и от этой сцены у Юнхо обливалось кровью сердце, вот только он пока не мог раскрыть правду своему мелкому братишке. «Так как я никогда не был в самом Хогвартсе и ни разу ничего не колдовал, я даже не знаю, желать ли мне, чтобы эта участь обошла тебя стороной, или нет. Я ведь вполне могу быть единственным особенным в нашей семье». За месяц Чон прочитал бо́льшую часть учебников, в которых содержалась именно та информация, которую дети, рожденные в семьях волшебников, впитывали с самого детства, из-за чего Юнхо чувствовал себя немного уязвимым. Он слишком мало знал и в то же время понимал, что его сознание было относительно гибче; как минимум в силу того, что волшебники мыслили узкими категориями и ограничивали себя собственными руками. Прогресс. Многие волшебники по-прежнему жили в средневековье и даже не пытались выйти за рамки комфорта. И Юнхо не собирался с этим мириться. Всю необходимую канцелярию он приобрел с родителями в нормальном магазине, накупив кучу ручек, карандашей и тетрадей, потому что перспектива писать пером с чернилами на каком-то пергаменте вызывала у парня настоящий нервный тик. Вооружившись за неделю информацией о магическом мире и его устройстве, о самом Хогвартсе и его четырех факультетах, Юнхо пару дней отдыхал и просто лежал на кровати, пялясь в потолок. Собравшись с силами, он отложил в сторону прочитанные книги, — самую важную информацию он, разумеется, выписывал, — и приступил к прочтению учебников, которые касались конкретно обучения: зельеварения, заклинаний и разных чар. «Если я не буду заранее вооружен информацией до зубов, то стану легкой добычей. Но я скорее сдохну, так что пускай лучше ломают об меня зубы». Чон не стал слишком откровенничать с родителями по поводу негативных новостей, касающихся его нового мира, и просто читал все подряд, не забывая уделять внимание Уёну. Магия и все с ней связанное были, тем не менее, интересной темой, и ничто не могло напугать Юнхо настолько, чтобы он внезапно дал заднюю, да и, в любом случае, у него было никакого выбора. «Обучение в Хогвартсе бесплатное, Юнхо, и я не советовал бы тебе отказываться от него. В тебе сидит магия, которую нужно учиться контролировать, иначе ты можешь случайно навредить своим близким, даже того не желая. Со стихийными выбросами не следует шутить». Неизвестное искренне пугало, но Юнхо держался молодцом. Несмотря на радость от того, что под боком все это время был целый волшебный мир, он не мог перестать думать об осторожности, из-за чего чувствовал себя параноиком на минималках. «Я хочу найти себе друзей. Пожалуйста, пускай у меня будут друзья, умоляю. Как жаль, что колдовать вне Хогвартса запрещено. Я бы протестировал пару заклинаний». Заранее зная, что в Хогвартсе не работала никакая магловская электроника, Чону пришлось пройти все стадии смирения и проститься со своим компьютером и видео-играми. Вместе с этим он размышлял о том, что, раз не все дети волшебников ходили в магловские школы, то у них, возможно, были домашние учителя? Хогвартс был школой магии, в которой не преподавали такие общеобразовательные науки, как математика или английский, но, чтобы учиться там, нужны были хоть какие-то минимальные знания. Например, умение читать или считать, что было необходимо в том же отвратительном зельеварении, которое внушило отвращение к себе буквально с первого взгляда. Да, это был очень полезный и многообещающий предмет, но у Юнхо, который ни разу даже не был на этом уроке, уже образовалась с ним взаимная неприязнь. Стоять рядом с котлом, дышать вонючими парами, резать каких-то непонятных червей, мешать зелье ровное количество раз… Подобная перспектива не слишком прельщала Юнхо, у которого сгорала каждая вторая яичница, из-за чего он больше никогда не лез на кухню под страхом смертной казни. Но ведь готовка яичницы и рядом не стояла с готовкой того же самого простейшего зелья. Чон был крайне нетерпеливым и неусидчивым, что, однако, не касалось книг, когда в работу вступал его мозг, анализируя и запоминая поступающую информацию. Он не считал сложным само зельеварение, бегло ознакомившись с учебником первого курса, но предвидел, что у него в будущем могут появиться проблемы с практикой. Если, разумеется, Юнхо внезапно не заинтересуется этой дисциплиной, которая пока что не внушала сильного доверия.

***

Прощаться с семьей было очень больно, — особенно с мелким братишкой, который ревел белугой, — но необходимо, благо Юнхо сумел сдержать слезы, которые показались лишь тогда, когда он сел в такси, упросив семью не провожать его до вокзала. Платформа девять и три четверти. Что бы это ни подразумевало, Чон не чувствовал напряжения. Возможно, это значило, что нужная платформа находилась прямо между третьей и четвертой и была скрыта от глаз маглов. И уж наверняка Юнхо будет не единственным волшебником, которому сегодня повезло отправляться в Хогвартс. Так все и случилось. Юнхо чувствовал себя настоящим наркоманом, потому что то, какие эмоции испытывал его бедный организм, было сложно назвать обычной радостью или экстазом. Проскочив в портал, спрятанный в кирпичной стене, он ошеломленно осматривался по сторонам, оказавшись на совершенно новой платформе, где много родителей волшебников провожали своих детей в школу. Чон, не теряя времени, поспешил зайти в поезд и занять себе место в свободном купе. Он не слишком переживал о своих будущих соседях и просто начал читать учебник по трансфигурации, которая тоже обещалась стать головной болью, если, разумеется, Юнхо не сможет нормально сконцентрироваться на образах в голове, а его палочка не начнет капризничать. — О, здесь есть места. Можно зайти? Дверь в купе открылась, и на пороге показались два мальчика, скорее всего, ровесники самого Юнхо. — Конечно, заходите. Этих милых ребят звали Пак Сонхва и Ким Хонджун, и, если второй Чону не сразу понравился, потому что выглядел тем еще высокомерным снобом, — как оказалось, он был чистокровным волшебником, воспитанным в огромной аристократической семье, которая, однако, не кичилась своим происхождением и не считала маглов или маглорожденных людьми второго сорта, — то ко второй половине поездки Хонджун стал приятным и простым парнем, который увлеченно рассказывал о Хогвартсе. — О, а можно к вам? У вас, как погляжу, есть еще одно место. Четвертым в это купе зашел еще один парнишка по имени Чхве Сан, который внешне и по поведению походил на воплощение невинности и честности. И Юнхо почему-то был уверен, что они точно подружатся. Они вчетвером, разумеется, разговорились и начали рассказывать о себе. В один момент речь зашла о школьных факультетах и личных пожеланиях, и Юнхо невольно поморщился. — А ты куда хочешь, Юнхо? — поинтересовался Хонджун, который был уверен, что попадет в Слизерин по происхождению. Сонхва и Сан, которым, по сути, было без разницы, где учиться, тоже заинтересованно прислушались. — Единственное, что я хочу, ребята, это спокойно провести свои семь лет в Хогвартсе. Но для этого мне нельзя попадать в Слизерин. Путь мне туда заказан. — Ну, ты маглорожденный, так что я не могу с тобой не согласиться, — напряжено вздохнул Хонджун, — не скажу, что там весь факультет такой и что буллить тебя будет каждый, но будет непросто. — Если что, придется вести переговоры со шляпой, — протянул Юнхо. — А что, так можно? — удивился Сонхва. — Не знаю, но раз та старая шляпа волшебная и разговаривает, значит с ней, скорее всего, вполне можно строить диалог. Буду ориентироваться по обстоятельствам. — Разумно, — кивнул Сан, — ты молодец. Хладнокровное мышление очень важно. У меня вот так не получается. — Это не просто, — пробормотал Чон, — хотя я стараюсь. На самом деле я в панике, пацаны. Эти ребята оказались очень приятными и интересными людьми, и он искренне обрадовался, что ему повезло с первыми приятелями в Хогвартсе. На тот момент, сидя в поезде до Хогвартса, Юнхо, разумеется, никак не знал, что в ближайшие годы и далеком будущем эти парни будут его лучшими друзьями. Сейчас в голове первокурсника были более насущные проблемы, касавшиеся настоящего, благо он, весело болтая со своими новыми знакомыми, ненадолго забыл о своих переживаниях. Так как поездка на поезде занимала девять часов, через некоторое время Юнхо захотел в туалет и вышел из своего купе. Прямо в этот момент, стоило ему открыть дверь и сделать шаг, он чуть не врезался в какого-то мальчика и рефлекторно схватился за его плечи, чтобы не упасть. — Ой, прости, пожалуйста, ты… Э-э-э… Чон округлившимися глазами рассматривал того самого паренька, который сидел вместе с ним в магазине «Мадам Малкин». Минги. Тот пораженно смотрел в ответ, застыв в каменной позе, и некоторое время не двигался, пока сам Юнхо не отпрянул от него. — Снова прости. Я не специ… — Ты хоть знаешь, кого трогаешь, грязнокровка? Внутри Юнхо тут же что-то перевернулось, и он презрительно уставился на говорившего, который вышел из соседнего купе. — Наглости не занимать. Точно грязнокровка, — продолжил гнусаво говорить невысокий парень, который определенно учился на курсе постарше, — чего на меня так вылупился? Ты еще и глухой? — А че, завидуешь что ли? — вырвалось вместе с хохотом у Юнхо, — хочется, чтобы тебя тоже потрогали? — Ах, ты… — Настолько жалкий, что сразу же пытаешься схватиться за волшебную палочку? Чон прекрасно заметил, как рука этого тупицы дернулась к карману, из которого торчала волшебная палочка. — Наверное, нравится оскорблять всех направо и налево, но ответные реакции раздражают, да? Ведь хочется же упиваться своим правом быть моральным уродом безнаказанно? — продолжил он, не контролируя себя и свою сумасшедшую улыбку на лице. В один момент Юнхо почувствовал, как Минги, а это определенно был он, схватил его за руку, но ему было плевать, — только вот ты сам кто такой? В чем твои собственные заслуги? Даже твое происхождение — это заслуга твоих родителей, которые точно также и пальцем не пошевелили, чтобы родиться там, где родились. Сделай что-нибудь крутое сам, а уже потом выпендривайся, жалкий урод. Все-таки Юнхо не следовало открывать этот ящик Пандоры прямо в Хогвартс-экспрессе. А ведь он даже не дотерпел до самой школы, чтобы устраивать конфликты хотя бы там. Не сразу же в поезде. Возможно, не будь рядом с ним Минги, этот старшекурсник точно вытащил бы волшебную палочку, так что Чону определенно повезло. — Зайди обратно в вагон, — холодным и пренебрежительным тоном произнес Минги, и Юнхо очень удивился, когда тот, заскрипев зубами, покорно послушался. — Ты что, принц, раз этот яйцеголовый тебя так легко послушал? — непринужденно присвистнул Юнхо, в то время как Минги посмотрел на него непонятным взглядом, — что? Что за взгляд? Минги, однако, продолжал молчать, в то время как его глаза внимательно пробежались по Юнхо. «Играешь в молчанку? Ну, хорошо. В эту игру можно играть и вдвоем». — Лучше смени метод. Он слишком грубый. — А? — не понял Чон. — Если хочешь выжить после произошедшего, в следующий раз действуй хитрее и более изысканно. Ты же сейчас пытался тупо его спровоцировать, и я могу лишь пожелать тебе удачи. Юджин очень мстительный. Так что отныне будь осторожнее, хорошо? — Ого, — только и произнес Чон. Минги поджал губы. — У тебя такие большие глаза, — внезапно прошептал он. Юнхо хотел придумать остроумный ответ, но не смог ничего сообразить. Его же никак не оскорбили, а просто без всякой неприязни констатировали факт. В конце концов, его глаза действительно были большими. Другой вопрос, почему вообще Минги акцентировал на этом внимание. Может, Юнхо тоже следовало отвесить какое-нибудь подобие комплимента? Долго думать ему точно не пришлось. — А у тебя красивые пухлые губы, Минги. Тот мгновенно отвернулся. — Откуда знаешь мое имя? — В магазине услышал, — пожал плечами Чон. — У тебя хорошая память, — вскользь бросил Минги и пошел направо. Прямо в сторону туалетов. Туда, куда направлялся сам Юнхо, — зачем идешь за мной? — Думаешь, ты единственный в этом поезде студент, который может захотеть поссать? — игриво поддел его Юнхо, — кстати, назови свою фамилию. Мне вдруг стало интересно. Я за август много книг прочел, и в одной из них был такой прикольный списочек аристократических фамилий. Ты наверняка один из этих. — Оставлю все на твое воображение. — Но я серьезно. Ну, Минги-и-и. Почему ты такой мрачный? Тебя что, в семье не любят? Чон прекрасно знал, что никто не тянул его за язык, и ему следовало несколько раз подумать, прежде чем говорить такие обидные вещи. В конце концов, он ведь мог надавить на свежую рану. И действительно, Минги резко остановился и окатил ледяным взглядом Юнхо, который мирно поднял руки в воздух, а на его лице появилось крайне виноватое выражение. — Прости, я ляпнул, не подумав. Несмотря на то, что он ожидал, что Минги сейчас наконец-то выскажет ему пару ласковых, тот сделал глубокий вздох и отвернулся. — Сон. Меня зовут Сон Минги. А теперь постой здесь, пока я не схожу в туалет первым, сумасшедший. Потом делай, что хочешь. И не доставай меня. Юнхо невольно прикрыл рот рукой, потому что эта фамилия ему была уже прекрасно известна. Сон. Старинная чистокровная фамилия волшебников, родословная которой велась как минимум с конца тринадцатого века, обладатели мании чистокровности. Они всегда вступали в брак только с такими же чистокровными волшебниками и утверждали, что имели совершенно чистокровную родословную. И, разумеется, это было невозможно, что Юнхо понимал собственной головой, потому что волшебников во всей Британии было не слишком много. Также он вычитал, что, если в семье Сон обнаруживались сквибы, или же кто-то из чистокровных родичей связывал себя узами брака с маглами или маглорожденными волшебниками, или просто не относился враждебно к маглам, таковых выжигали из фамильного древа. Королевская семья магического мира с девизом «Чистота крови навек». — Родись я в такой семье, быстрее него бы кокнулся, — невольно схватился за голову Чон, — спасибо, господи, за адекватных родителей. В туалет ему внезапно совершенно расхотелось.

***

Традиция добираться до Хогвартса на лодках понравилась Юнхо, который, казалось, не мог усидеть на месте. Он осматривал все, что можно, и искренне жалел об отсутствии с собой телефона, который наверняка взорвался бы, окажись он в таком сильном магическом поле. Казалось, здесь был чище даже воздух. Юнхо только недавно прознал о волшебстве, но уже прекрасно чувствовал, какой огромной силой обладал этот древний могущественный замок, который будто переносил тебя во времени на средневековье. Чон шел рядом с Саном, который держал его под руку и тоже с любопытством озирался по сторонам, не зная, на что еще обратить внимание. Первокурсники, подобно новорожденным утятам, следовали за преподавателем, как за мамой уткой, пока тот вел в их в огромный обеденный зал с высоким потолком и летающими в воздухе свечами, в котором сам потолок заменяло необъятное звездное небо. Юнхо не мог отделаться от ощущения, что попал в фильм, настолько сказочным все было, пока они шли вперед между двумя рядами длиннющих столов с пустыми тарелками, за которыми уже сидели курсы постарше, ожидая зачисления новых первокурсников. Другие взрослые волшебники сидели у противоположной стенки, и посреди них во главе выделялся старец с плавными чертами лица. Директор Ким. Профессор-мама-утка поставил перед Юнхо и другими первокурсниками табурет со старенькой, грязной и очень потрепанной остроконечной колдовской шляпой. А потом она пошевелилась и… запела. Глубоким женским старческим голосом, с каждой секундой все сильнее распеваясь, рассказывая о Хогвартсе и четырех факультетах. «Какая интересная шляпа. Я бы хотел такую», — только подумал Юнхо, в то время как другие первокурсники охали и перешептывались. И началась перекличка. — Ким Хонджун. — Слизерин! — Пак Сонхва. — Хаффлпафф! Результаты шляпа орала на весь зал, и ей было необходимое разное количество времени, чтобы определить, куда именно отправить того или иного первокурсника. — Сон Минги. Услышав это имя, Чон перестал перешептываться с одной девочкой по поводу зельеварения и обратил все свое внимание на уже прекрасного знакомого мальчика, который скованно поплелся к табуретке и уселся на ней, положив на голову Распределяющую шляпу. Минги просидел там достаточно времени, не меньше двух минуты, что делало его самым долгим первокурсником. — Слизерин! — наконец-то воскликнула Распределяющая шляпа, и Юнхо почему-то показалось, что на этот раз она была несколько тише, чем в предыдущие разы. За своим столом тут же бурно похлопали слизеринцы, к которым лениво побрел Сон Минги, и Чон проводил его долгим взглядом, пока к шляпе не позвали другого первокурсника. А очередь к самому Юнхо все приближалась. — Чон Юнхо. Услышав свое имя, он чуть не упал в обморок, но никто так этого и не заметил, потому что державший лицо Юнхо подошел к табурету с уверенной походкой и идеальной осанкой. Как «настоящий аристократ». Когда на его голову приземлилась шляпа, слегка прикрывая обзор на оставшихся первокурсников и зал в целом, около десяти секунд Юнхо не слышал совершенно ни-че-го. — Как же сложно, — простонал голос в голове, совсем не похожий на тот, который совсем недавно пел всему залу песенку, — в твоей голове, Юнхо, тот еще противоречивый бардак, так что я даже не знаю, куда тебя отправить, хм. — Я не тороплюсь, — подумал Юнхо, не сдержав истерического смешка, — самое время посетить волшебного независимого психолога, который может видеть тебя насквозь. — Я не думаю, что тебе нужен психолог, Юнхо. Ты прекрасно воспринимаешь самого себя и чутко понимаешь, чего хочешь от этой жизни. Ты спокойно различаешь собственные желания от того, что тебе не интересно. Но это все, разумеется, не отменяет того, что в твоей голове огромный хаотичный бардак. И твой выбор, хм… Если так подумать, тебе подходит практически каждый факультет. Ты ценишь дружбу и любовь, очень трудолюбив, нет, не так. Ты не питаешь любви к труду, как таковому, и много ленишься, но твоя потрясающая работоспособность в случае заинтересованности может превосходить все границы возможного. Я не думаю, что Хаффлпафф подойдет, потому что тебе будет слишком скучно. — Мне будет скучно с тамошними студентами? — подумал Юнхо, поджав губы. — Скорее всего. Спокойствие и стабильность, которые царят в Хаффлпаффе, точно не для тебя, даже если ты обладаешь верностью, честностью и трудолюбием. В конце концов, это общечеловеческие качества, которые присущи большинству людей. Так… ты вполне подошел бы Гриффиндору. Ты храбрый, сумасбродный и местами спонтанный, даже сумасшедший, но я не вижу в тебе горячей импульсивности или вспыльчивости, присущих большинству гриффиндорцев. Перед тем, как действовать, ты рассчитываешь все варианты и обдумываешь план. Даже сегодня утром… Ты не расстроился, что тебя назвали… так, как назвали. — Грязнокровкой меня назвали, — закатил глаза Юнхо, — зачем нам цензура, если все происходит в моей голове? Но ты права, о, мудрейшая шляпа. Мне захотелось вывести его из себя. Просто так. Принцип. Я просто знал, что смогу себя защитить в случае чего. — Все верно. В тебе нет глупого упрямства, и ты вполне умеешь слушать и слышать других людей. Но Гриффиндор тебе тоже вполне подходит. Там тебе будет весело и вовсе не скучно. Хм… Твой нестандартный и эксцентричный ум… Большая часть студентов из Рейвенкло, которых я туда отправила, глупее тебя, так что ты прекрасно бы туда вписался. — Не слишком ли это было грубо по отношению к ним? — фыркнул Юнхо. — Среди многих рейвенкловцев популярно заблуждение, что все умные дети поступают только к ним, никого не оставляя для других факультетов. Это не так. Это лишь значит, что твои решения определяются жгучим желанием все узнать, что не обязательно указывает на высокий уровень интеллекта. Те, о ком я говорила, отнюдь не глупые сами по себе и легко учатся новому, но речь не только об эрудиции и хорошей памяти. У тебя прекрасное эластичное мышление, благодаря которому ты способен создавать что-то новое и легко адаптироваться к различным ситуациям, импровизировать и менять стратегии для решения многообразных задач. Это могут даже не все рейвенкловцы. — Как ты меня захвалила, конечно, — пробубнил Юнхо, снова фыркнув. — Так что тебе очень даже подходит Рейвенкло. Так… Ты не чистокровный волшебник, и тебе абсолютно плевать на подобные глупости, но, боже, твоему изощренному коварству могли бы позавидовать многие слизеринцы. Юнхо закатил глаза и схватился за шляпу руками, чтобы прикрыть свое покрасневшее лицо. — Какое к черту коварство? — Не обманывай сам себя, юноша. Не ты ли в августе разрабатывал досрочную стратегию с целью… — С целью выживания, эй! — Чон мягко потрепал полы шляпы и поправил ее на своей голове. — Также в тебе есть изрядная доля честолюбия, хотя ты и не слишком одобряешь в себе это чувство. Желание привлекать к себе внимание, ты уже хочешь утереть нос всем этим замороченным самоуверенным придуркам, что ты можешь быть сильным волшебником, даже родившись в семье маглов. Потому что ты сам это прекрасно знаешь. Ты боишься, что тебя на Слизерине… как там его… сожрут, но в то же время тебе известно, что при помощи определенных усилий ты сможешь добиться своего места под солнцем, добиться лидерства. У тебя практически нет принципов, что делает тебя крайне непредсказуемым. Таких людей, как ты, если они переходят на темную сторону, всегда боятся. — Шляпа, — протянул Юнхо. — Да, мой мальчик? — Ты сейчас пытаешься завербовать меня в Слизерин и втянуть на сторону тьмы, или что? Я сейчас не хочу сказать, что все, кто учится на Слизерине, потенциальные темные маги, но… — Если окажешься на Слизерине, тебе будет непросто. Но именно там ты можешь стать сильнее всего и впоследствии укротить своих врагов, которые больше не попытаются тронуть тебя и пальцем. — Ты что, сейчас хочешь через меня устроить воспитательную работу для слизеринцев? — не понял Юнхо, — раз говоришь, что мне придется укрощать их, как будто в цирке. Я лучше буду спокойно учиться на другом факультете и наращивать силу и знания спокойно, без стрессовых обстоятельств, а не когда находишься в состоянии постоянной бдительности. — Я не пытаюсь тебя ни в чем убедить. Я просто изложила для тебя преимущества и недостатки, так как не могу сказать, какой факультет тебе подходит больше всего. — Окей, — протянул Юнхо, — ты хочешь сказать, что никуда меня не отправляешь, что ли? — Выбирай сам, юноша, — пророкотала в его голове шляпа. — Ты зачем на меня сваливаешь свою ответственность? — не понял Чон, невольно думая о том, что учебник «История Хогвартса» нагло врал, потому что Распределяющая шляпа отказывалась заниматься своими прямыми обязанностями, — на ребенка. — Потому что я лучше предоставлю этот выбор тебе самому, нежели тебе не понравится мой собственный выбор, и потом ты найдешь способ достать меня из кабинета директора и сжечь. — Зачем мне это делать? — не понял Юнхо, невольно думая о том, что, возможно, придумал бы способ изощреннее. — Ты на подобное действительно способен, — протянула шляпа, — выбирай, куда тебя отправить. А то мы с тобой здесь сидим здесь уже больше четырех минут. — Что лучше, Рейвенкло или Гриффиндор? Оставляю выбор на тебя. — Боже, несносный мальчишка. Пускай твой тернистый путь будет для тебя прост и приятен… РЕЙВЕНКЛО!!! Это был самый громкий и кашляющий крик Распределяющей шляпы, из-за чего Юнхо инстинктивно схватился за уши. Он почувствовал, как профессор поднял шляпу с его головы, и Чон под бурные хлопки побежал на трясущихся ногах ко второму столу, за которым сидел его новый факультет. Рейвенкло. И в этот же момент Юнхо услышал, как Распределяющая шляпа закричала. — Гриффиндор. И Чхве Сан, последний первокурсник, побежал к своему столу, в то время как Юнхо невольно подумал. «Ого. Наша компания из четырех человек, вместе ехавшая в поезде, разделилась по четырем разным факультетам. Интересно».

***

Прошла целая неделя обучения в Хогвартсе, а у Юнхо было чувство, что он провел в этом замке уже около месяца. "Я умею колдовать! Трепещите, законы физики, я бегу вас нарушать!" Несмотря на то, что он практически все время был сильно занят, взахлеб читая книги, — Юнхо, не имевший привычки завтракать, торчал в библиотеке также утром после подъема, — время неслось с бешенной скоростью. Занятия в течение этой недели не представляли ничего особенного: первокурсников обучали правильно держать палочку, тренировать кисть, какие делать взмахи и о чем думать, чтобы, например, выдать из палочки сноп искр. Или написать какое-то слово в воздухе, будто туманом. И проводили технику безопасности, при этом обучая самым основам. Юнхо, стоило ему только попасть на Рейвенкло, не терял времени зря. Он сразу задался целью изучить свое новое окружение и вычислить их общие характеристики. Интереснее всего оказалось именно со старшекурсниками, которые были только рады общаться с таким милым и любознательным мальчиком, умудрившимся заставить шляпу думать целых пять минут. «Почему так долго? Просто она никак не могла определиться, где я лучше всего смогу себя реализовать. Только и всего, хехе. Ничего особенного». Чон был предельно милым и постоянно улыбался, так как сразу же задался целью не отсвечивать, не выделяться и не влезать ни в какие конфликты. Хотя бы первое время. То же самое он решил и с потенциальными авантюрами. Как бы сильно Юнхо не хотелось пойти изучать ночной замок, вместо того, чтобы ложиться спать, он откладывал это дело на недалекое будущее, вместо этого гуляя в дневное время суток и стараясь запомнить общее строение сооружения. С этим заданием первокурсник справился за два вечера, накидав собственную карту, которая еще требовала множества доработок. К превеликому сожалению, Юнхо не слишком сильно сошелся со своими однокурсниками с Рейвенкло, и поэтому, ходя на парные уроки с каким-нибудь факультетом, всегда усаживался за одной партой с Сонхва, Саном или же Хонджуном, который спокойно относился к подобного рода взаимодействиям, даже если изначально некоторые слизеринцы пускались в брань… …но вскоре затыкались, потому что колкий язык Хонджуна, также занимавшего высокое положение в светском обществе, быстро прерывал это дело. Дружба Юнхо с теми ребятами, которые сопровождали его в поезде, продолжалась, и мальчишка был искренне этому рад. Несколько раз Чон даже обедал или ужинал за чужим факультетским столом, не влезая, разумеется, к слизеринцам, из-за чего сам Хонджун сидел то с гриффиндорцами, то с рейвенкловцами, то с хаффлпафцами. И совсем не был против этого. Несмотря на то, что Юнхо не терпелось приступить к скорейшей практике, дабы побыстрее научиться чему-то «эдакому», он не видел смысла спешить, вместо этого загружая в голову хотя бы теоретические знания, чтобы в будущем у него, в случае чего, было больше свободного времени на личные выходки. Вместе с этим Юнхо не забывал и о магловских книжках, которые притащил с собой, чтобы не терять связи с той же физикой. И иногда это здорово помогало на уроках. Например, на трансфигурации. — О чем ты так сильно задумался? — спросил его Сонхва, сдавшись, потому что спичка так и не хотела превратиться в иголку. — О смысле жизни. Но, если честно, о том, что я ни черта не понимаю, — Юнхо вздохнул и хлопнул себя по лбу, — вот ты видишь причинно-следственную связь между произнесенным заклинанием, взмахом палочки и превращением спички в иголку? Учебник этого почему-то совсем не объясняет. — Эм… — Да, Сонхва, и я о том же. Я ничего не понимаю. Летом я думал, что мне будет сложнее всего с зельеварением, но там хотя бы все понятно, потому что есть рецепт. Сколько чего положить, в каких пропорциях смешивать, какой огонь необходимо поддерживать и прочее. То, что у меня руки из жопы растут, это уже, разумеется, немного другой вопрос. Если уметь читать и разобраться, зачем в зелье нужно добавить чью-то там чешую, или что получится, если смешать, не знаю, да что угодно с чем угодно… а тут я вообще ни черта не понимаю, Сонхва. — Ты и не должен этого понимать, — растерянно поджал губы Пак, — это же магия. — Просто мы применяем приемы без научного подхода. Хотя, о чем это я? Разве маги знают науки? — Ты, конечно, думаешь об интересных вещах, но почему ты не пытаешься для начала хотя бы просто применить заклинание? Нам дали задание, а ты сидишь и смотришь на эту спичку. — Я хочу, чтобы до меня нормально доперло, — пробормотал Чон, зачесывая назад порядком отросшие волосы, — спичка состоит из волокон древесины, не считая серной головки. Значит, когда я произношу заклинание, молекулярные связи рвутся, и органика каким-то образом превращается в неорганику? — Я ни хрена не понял, — прокашлялся от неожиданности Сонхва, — ты на каком языке сейчас разговаривал? Юнхо тяжело вздохнул. — Напомни мне потом, чтобы я показал тебе свой учебник по физике. Так вот, как я сейчас думаю… Раз эта спичка состоит из атомов, мы разрываем между ними связи. При помощи энергии, то есть заклинания. Благодаря волшебной палочке мы прикладываем эту самую энергию… — Если будешь рассматривать трансфигурацию с точки зрения магловской науки, с ума сойдешь, — фыркнул Сонхва, — но ты выдал интересную мысль. Это… черт, ты это сделал! Мерлин, ты еще и на парте металлическое пятно оставил. — Парта тоже деревянная, может быть из-за этого. Возможно, мне также нужно сконцентрировать все свое внимание только на спичке. О, обратно трансфигурировать даже проще. — Мне кажется, правильный взмах палочки тоже должен отвечать за весь процесс, — предположил Сонхва, — давай положим спички на… на пергамент. Он из кожи. Поэкспериментируем. Нам же нужно не просто сделать спичку цельнометаллической, а в иголку вообще превратить. — А это изменение формы. Какое именно слово в заклинании отвечает за нее? — Так давай пробовать. И не забывай о том, что происходит в твоей голове. Ты должен представлять четкий результат, — напомнил Сонхва, который начал заново пытаться колдовать над своей спичкой. — Все не так просто, к сожалению. В моей голове сплошной свинарник. Чон не мог совсем не думать о естественных науках, когда дело касалось магии, потому что был уверен, что все в этом мире было взаимосвязано, а банально зубрить заклинания было слишком скучно. В один момент Юнхо подумал о том, что «Вингардиум левиоса», чары левитации, действовал точно также, воздействуя, правда, не на сам предмет, а на воздух под тем же перышком, что привело Сана, сидевшего с Юнхо на чарах, в настоящий восторг. — О, какой замечательный результат! Успешное заклинание с первого раза! — восхитился тучный и высокий профессор по фамилии Лим, который преподавал чары, — как вас зовут, мистер…? — Чон. Чон Юнхо, — уверенно произнес Юнхо и гордо выпрямился. — Чон? — переспросил профессор Ли, задумавшись, — а кто ваши родители? — Маглы, — с вызовом ответил Юнхо. — О, так значит, для вас все это абсолютно в новинку. Пятнадцать баллов Рейвенкло. Так держать, мистер Чон. Ходить на уроки оказалось действительно интересно, и если в первые дни Чон испытывал некоторое напряжение, — особенно на спаренных уроках со Слизерином, — то через неделю ему уже было плевать, и он просто походил на сумасшедшего исследователя, которому все необходимо было знать. Разве что история магии… самый скучный урок на этом свете… с самым усыпляющим преподавателем, который вообще был привидением. Да вообще весь замок кишел этими привидениями. На истории магии Юнхо всегда занимался своими делами, предпочитая читать материал по тем же гоблинским войнам самостоятельно. В это же время под его боком сопел Сан, потому что студенты Рейвенкло и Гриффиндора ходили на историю магии вместе. Также Юнхо стабильно виделся с Саном на чарах, в то время как с Сонхва — на травологии и трансфигурации, а с Хонджуном — на защите от темных искусств и зельеварении. Они вчетвером сами удивлялись тому, как сильно умудрились сдружиться, так что даже сначала дали своей команде немного помпезное название. Неукротимая четверка. — Может, что-нибудь попроще? — Хонджун предсказуемо скривился. — Черепашки ниндзя! — тут же восторженно предложил Юнхо, но его понял только Сан, тут же хлопнувший в ладоши. — Знаешь, ты гений! — Какие, блять, черепашки? — не удержался от мата одиннадцатилетний Сонхва, который очень быстро растерял свою ауру невинного ангелочка, однако, по-прежнему оставаясь самым добрым человеком в их команде. — Несчастный, — драматично схватился за голову Сан, — как ты можешь не знать черепашек? Леонардо! Микеланджело! Донателло! Рафаэль! — Это магловская франшиза, — поспешил объясниться Юнхо, умирая со смеху от искривленного выражения лица Хонджуна, — мультсериал про четырех человекоподобных мутантов, которые сражаются с преступностью. — А еще у них есть наставник крыса-мутант, — добавил Чхве. — Да не путай ты их, — проворчал Чон, — выдавай информацию дозированно. Леонардо, Микеланджело, Донателло и Рафаэль — это имена тех самых черепашек. — Я, конечно, смотрел некоторые мультики, но о черепашках ниндзя слышу впервые, — признался Сонхва с тихим вздохом, — но ладно. Давайте останемся просто безымянной четверкой. — Безликие! — снова предложил Юнхо. — Это хотя бы звучит адекватно. Чон испытывал настоящее удовольствие от обучения в Хогвартсе, быстро привыкнув к новому образу жизни без компьютерных игр и интернета, ведь теперь у него появились новые, не менее интересные увлечения. Целый магический мир. Также очень радовало наличие новых друзей, и им даже не мешало то, что они все состояли в разных факультетах. Все равно все уроки проводились у двух факультетов одновременно, так что Юнхо никогда не был один. С ним всегда был кто-то из его друзей. Также Юнхо не игнорировал студентов со своего факультета, который действительно был полон эрудированных умников. Первокурсник, как изначально и планировалось, тщательно и скрупулезно собирал информацию, способную упростить его жизнь, и однажды одна старшекурсница, которая практически постоянно сидела и готовилась к ЖАБА, решила поделиться с ним книгой, с которой она совершенно случайно столкнулась в библиотеке. «Мне она не нужна, но тебе, может быть, однажды пригодится». Homonculous, мощный и продвинутый комплекс чар, которые могли заколдовать карту для отслеживания перемещений людей на обозначенной территории. И Юнхо был ей благодарен. Создание подобной карты было делом ближайшего будущего, но перед этим Чон хотел набраться побольше опыта в колдовстве, из-за чего не торопил события. Просто ходил на уроки, не стеснялся задавать учителям нестандартные вопросы, старательно концентрировал внимание на результатах и успешно зарабатывал баллы для своего факультета, дабы в конце года получить приз в качестве кубка. На него Юнхо, разумеется, было откровенно наплевать, чего он не мог произнести вслух. Первый полет на метле на второй неделе обучения вверг Юнхо в настоящий ужас. Они со слизеринцами в составе тридцати человек вышли на поле, и каждый встал у своей дряхлой школьной метлы, не внушавшей никакого доверия. И все они должны были оседлать ее, немного взлететь, зависнув в воздухе, а потом плавно спуститься обратно на землю. Все тридцать человек. Одновременно. Все тридцать. «Как самоубийственно. А если чья-то метла потеряет контроль? Преподавательница поспешит на спасение, но кто сказал, что у нас не может быть кого-то еще, кто точно так же взлетит в воздух и убьется. Мадам Хуч в таком случае планирует разпятнадцатериться?» Однако кем же в этой древней и могущественной школе был Чон Юнхо, обычный молодой волшебник, чтобы о чем-либо говорить? Ему лучше следовало следить за самим собой, чтобы не попадаться вечно в ловушки из лестниц, которые жили своей жизнью и не давали покоя студентам. Подумаешь, в школе хромала техника безопасности. Это он еще не говорил про квиддич, который все же был немного интересен Юнхо. Совсем самую малость. Ведь он же, в конце концов, был немного сумасшедшим. Его первый полет на метле прошел, как по маслу. Чон легко оседлал ее и внезапно получил ответ на вопрос, который тяготил его буквально до этого. Метла была зачарована не только для полетов, но и для удобного сидения. Ему ничто не натирало там, так что довольный Юнхо, который чувствовал себя будто в седле, легко сделал несколько кругов на высоте в пару метров и в конце даже закружился, крепко держась за рукоять. — Ты точно в первый раз летал? — поразился Хонджун, который летал уже с пеленок, — ты выглядел очень уверенным. — Хорошо чувствую свое тело, — усмехнулся тогда в ответ Юнхо, закатывая глаза, и, почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулся, чтобы с удивлением заметить, как Минги молниеносно отвернулся и начал пялиться на свою метлу, на которой сам только что выполнял упражнение. С этим же парнем у Юнхо были достаточно странные отношения, которые определенно нуждались в конкретной характеристике. Чон не мог сказать, что тот действительно ненавидел его. Минги назвал Юнхо грязнокровкой один единственный раз при первой встрече, и даже тогда в его низком голосе чувствовалось не жгучее оскорбление, а… едкая констатация факта, вырвавшаяся подобно заученной фразе. «Хотя, если бы из меня одиннадцать лет растили нациста, то я бы тоже кривил нос при виде обычных людей». С самого первого учебного дня в Хогвартсе Минги незыблемо игнорировал Юнхо, окатывая его холодным взглядом, стоило их глазам столкнуться, и Чон от этого испытывал мучительное смятение вперемешку с тихим смирением. Так что спустя месяц с лишним он не выдержал и решил поговорить со своим другом. — Хонджун? — А? Они сидели вдвоем на самом краю стола Рейвенкло чуть поодаль от остальных студентов, в то время как Сонхва и Сан, пораньше расправившиеся со своим обедом, уже поспешно убежали в библиотеку. — Можешь кое-что рассказать мне, как слизеринец? — прямо поинтересовался Юнхо без всякой улыбки. — Форма твоего вопроса немного смущает меня. — Ничего серьезного, не пугайся. Хотел про одного твоего одногруппника спросить. — Хм, — Хонджун отложил опустевшую тарелку в сторону и внимательно посмотрел на своего друга, — не про Минги случайно речь? — Мне просто хочется услышать твою личную характеристику в его сторону. Я ведь о нем ничего совершенно не знаю. Кроме того, что он очень знатный аристократ. В нашем потоке только вы с ним принадлежите к аристократическим семьям? — Из первокурсников нас таких трое, — поправил его Хонджун, — и его семья немного известнее и меньше моей. Моя же семья одной ногой в том, чтобы назваться предателями крови, но слишком много Кимов занимают высокие посты в мире магии. У меня в Министерстве много родственников и даже в Гринготтс парочка имеется. И в аврорате тоже. — Предатели крови… Так называют чистокровных волшебников, которые непредвзято относятся к маглам и маглорожденным? — припомнил Чон. — Они самые, да. Так… говоря о характеристике Минги. Я, конечно, впервые лично пообщался с ним только в Хогвартсе, хотя и видел его раньше на парочке званых вечеров. И то мы вместе учимся всего лишь два месяца, но… Юнхо, я не смогу сказать тебе ничего толкового. Он очень закрытый парень, из которого и слова часто не вытащишь. — Как ведет себя? — начал допрос Юнхо, — есть какие-нибудь… неприятные замашки? — Нет, — уверенно покачал головой Хонджун, — он практически всегда молчит и не показывает лишних эмоций, хоть некоторые и пытаются с ним разговаривать и лебезить, чтобы обрести связи с Сонами. Минги это словно не интересно. Обычно он общается только с сестрой, которая учится на третьем курсе, и со старшими братьями. Они на пятом и седьмом. — Что о них можешь сказать? — Не назову их приятными и дружелюбными, — передернул плечами Хонджун, — я стараюсь особо с ними не контактировать, так как они смотрят на всех свысока. Но насколько я вижу, своего младшего брата они искренне любят. По крайней мере сестра. — Кажется, я понял, о ком ты, — цыкнул языком Юнхо, прищурившись, — у меня перед глазами образовался их портрет. Я их видел. — Даже слизеринцев стараешься запомнить? — хохотнул Хонджун. — Не то, чтобы запомнить, — покачал головой Чон, — но, если я впервые вижу кого-то, я заношу его или ее лицо в свой мысленный реестр. На всякий случай. Ты с Минги вообще не общаешься? — Он спокойно обращается ко мне, но обычно только по делу, — ответил Хонджун, — или я задаю вопросы по учебе, если тебя нет поблизости. Сам же знаешь, Минги хорошо учится. Юнхо на этих словах издевательски хохотнул и закатил глаза. Ну, разумеется, он прекрасно знал, лучше всех знал, что Минги хорошо учился. В конце концов, они, судя по словам большинства преподавателей и совместным занятиям, вместе делили титул «лучшего ученика», на максимум выкладываясь на уроках и выполняя все требования на «отлично». Это немного раздражало Юнхо, еще в магловской школе привыкшего к своему превосходству, так что сейчас у него был повод заниматься еще прилежнее, чем обычно. С другой стороны он прекрасно видел, что Минги ради этого тоже усердно трудился, местами даже больше, чем сам Юнхо, который помимо учебы находил время для того, чтобы заниматься внеурочной деятельностью. Например, гулять с друзьями по замку или чертить примерную карту, потому что таковой в библиотеке попросту не существовало. Поход в поломанный женский туалет был той еще интересной миссией, но зато Чон познакомился с очередным призраком погибшей девочки, которая, немного поныв и пофлиртовав с ним, выдала учтивому и вежливому Юнхо все, что знала. Оказывается, в этом историческом замке существовала тайная комната, в которой некогда жил василиск, огромный змей размером около пятидесяти футов, способный убивать взглядом своих огромных желтых глаз, благо он уже был убит еще в конце предыдущего века. Получив от милой прозрачной девочки подробную инструкцию того, как попасть в эту самую тайную комнату, Юнхо как следует поблагодарил ее и добавил еще один пункт в свой список дел на будущее. Лезть куда-то вниз по огромной трубе, скрытой за одной из раковин, для первокурсников в любом случае было немного рановато. Юнхо все так же не переставал учиться, ведь теперь у него был стимул не становиться вторым, уступая первое место Минги, который, казалось, из библиотеки не вылезал во-об-ще. Чон, глядя на него, одиноко читающего книгу в самом углу, испытывал необъяснимую грусть и желание подойти, вот только что-то постоянно сдерживало его. Гордость? Нежелание навязываться? Юнхо этого не знал. Возможно, Распределяющая шляпа тогда ошиблась, говоря, что Юнхо прекрасно разбирался в своих желаниях, потому что сейчас, исподтишка наблюдая за Минги, в его голове царил еще бо́льший кавардак, чем обычно, а сердце утопало в сомнениях. «Стоит ли подойти к нему и попытаться с ним поговорить, пока никого рядом нет? Нет, это будет лишним». И Юнхо тогда совсем не знал, что через пять с лишним лет смертельно пожалеет обо всех упущенных возможностях. И жалеть будет бесполезно

***

В один прекрасный воскресный вечер в начале декабря Юнхо, Хонджун, Сонхва и Сан сидели за столом Хаффлпафа и праздновали скорое приближение каникул. — Я наконец-то увижу своего братишечку, — радовался Сан, корча милую рожу, — очень скучаю по нему. — Если он такой же милый, как ты, боюсь, что при его поступлении в Хогвартс, у нас у всех смачно слипнутся жопы, — бросил отнюдь не аристократический комментарий Хонджун, уплетая жареную картошку. — О, не-е-ет, Чонхо гораздо серьезнее меня в свои десять лет, — начал отрицать Сан, — но он поступит в Хогвартс, только когда мы будем на третьем курсе, потому что Чонхо родился в октябре. — Целый год теряет, — пробормотал Сонхва, — но с другой стороны это преимущество. Будет чутка постарше, когда ввяжется в здешнее обучение. — Похоже, ты здесь сильнее всех мечтаешь о каникулах, — не удержался от смешка Хонджун и легонько задел своего соседа локтем в бок. — По семье скучаю, — закатил глаза Пак и тяжело выдохнул, — но все могло быть и хуже. Очень рад, что здесь мне хотя бы есть с кем пообщаться. — Обращайся, — промямлил Ким, снова наполнив свой рот едой. В это же мгновение через высокие окна в большой зал влетели несколько почтовых сов, и Юнхо искренне удивился, когда прямо на его стейк приземлилось упакованное в разрисованный сердечками конверт письмо. — Это кто такой художник? — прыснул Сан. — Уён, разумеется, — улыбнулся Чон, распечатывая конверт, — он всегда конверты изрисовывает. Но я не думал, что семья так быстро отправит мне очередное письмо. О, это мама написала. Так, что тут у нас… В течение двадцати секунд лицо Юнхо из воодушевленного стало недоуменным, а потом напряженным. Он нахмурил свои брови и начал жевать нижнюю губу, складывая письмо обратно в конверт и убирая во внутренний карман своего худи. — Что случилось?! — хорошо воскликнули Сонхва, Хонджун и Сан, обеспокоенно наблюдая за другом, чей взгляд ошалело бегал туда сюда. — Ничего плохого, — вскоре ответил тот, тяжело вздыхая, — просто узнал одну неожиданную новость. — Давай, не томи, — Чхве начал трясти его за рукав. — Кажется, мой брат тоже через два года приедет в Хогвартс на обучение, — с некоторой обреченностью пробормотал Юнхо, — я даже не знаю, радоваться мне этому или нет. — Так, погоди, — не понял Сонхва, — Уён что, тоже волшебник? — Два дня назад он сильно поругался со своим одноклассником, и тот внезапно облысел, — выдавил из себя Чон, приходя в себя, — дома же Уён поругался с мамой, и в самый разгар конфликта у нас взорвался телевизор. А потом упала люстра. Думаете, совпадение? — Точно волшебник, — хором произнесли три товарища и чокнулись стаканами с тыквенным соком. — Ты что, не рад? — удивился Хонджун, на что Юнхо пожал плечами. — Конечно, рад. Просто это неожиданно. Целых два ребенка-волшебника у двух маглов. Я счастлив, что смогу раскрыть Уёну всю правду, потому что он не знает, куда конкретно я уехал учиться. Я же ему не рассказывал. Мне самому для начала нужно было свыкнуться с мыслью, что я, видите ли, волшебник, так теперь еще и Уён. — Он со всем справится, — Сан хлопнул Юнхо по плечу, — у него же есть ты. Я уверен, что твой младший брат такой же потрясающий человек. — Хонджун, — вдруг обратился Сонхва к своему соседу по столу. — Да? — Мой младший брат по матери через два года тоже поступает в Хогвартс. Мне кажется, ты не слишком сильно вписываешься в нашу компанию. Трое парней дружно уставились на Хонджуна. — Откуда я вам сейчас младшего брата достану, эй?! Весело смеясь вместе с друзьями, Юнхо продолжил ковыряться в своей тарелке. В один момент он невольно выпал из общего разговора и поднял голову, чтобы посмотреть в сторону слизеринского стола, за которым царила менее веселая атмосфера. Медленно евший Минги точно так же сидел на самом краю длиннющего стола, благодаря чему Чон мог прекрасно его видеть. Сон, на чьем лице не было никаких эмоций, не выглядел сердитым или грустным. Скорее подавленным и безразличным, словно его мало что интересовало в этом непростом и абсурдном мире. Вскоре Минги плавно приподнял голову и посмотрел на Юнхо, но тут же отвел взгляд в сторону, стоило им установить взаимный зрительный контакт. Его лицо тут же стало холоднее, чем обычно, а сам Минги скованно сжался и продолжил тыкать вилкой в полупустую тарелку. Юнхо подпер рукой подбородок и тягостно вздохнул, привлекая внимание своих друзей. — Что-то случилось? — обеспокоенно поинтересовался Сонхва. — Наш Юнхо просто часто думает об одном конкретном слизеринце, — ответил ему Хонджун, который так и не мог доесть свою жаренную картошку, — поэтому и вздыхает. Чон цыкнул языком и ехидно улыбнулся. — Не делай из меня бесчувственного сухаря. Я просто умею переживать и испытывать эмпатию. — А зачем ты о нем прямо сейчас переживаешь? — вдруг серьезно спросил Ким, не совсем культурно вытирая свой рот рукавом кофты, — у него неплохая жизнь. Он аристократ, вполне симпатичный парнишка с хорошей головой на плечах. У него все будет хорошо. Зачем его жалеть? Юнхо не нашелся с ответом и просто промолчал, в то время как Хонджун чему-то усмехнулся. — Просто признайся, что Минги тебе интересен, но ты не можешь к нему подойти, потому что боишься нарваться на конфликт, ведь он воротит от тебя нос. Он же Сон. Кто знает, что у этой семейки в башке творится… Юнхо пронзительно прищурился. — Что-то случилось?! — У него сестра сумасшедшая, конечно, — не сразу признался Ким, — я случайно услышал ее конфликт с ее сокурсницей. Как будто ведро помоев из себя вылила, когда бедную девушку с грязью смешивала. — Же-е-естко, — протянул Чон. — Именно поэтому они и вымирают, — злорадно захихикал Хонджун. — Это как? — не понял Сан, — ты сейчас про фамилию? — Именно. Соны же вступают в браки только с такими же чистокровными волшебниками, которых в Великобритании сейчас не так уж и много. За последнее столетие многие мужчины Соны не женились, умирали бездетными или имели только дочерей, которые по итогу переходили в другие семьи. Моя бабушка, например, была в девичестве Сон, так что они в какой-то степени мои родственники. Сейчас у них наверняка вся надежда на троих сыновей, чтобы те продолжили род и фамилию. — И невест по итогу выбирают по происхождению, — с некоторой безнадегой добавил Юнхо и сделал глоток сока, — просто кошмар. — А ты был бы против, будь невеста неписаной красавицей? — спросил его Сан. — Плевать, как она бы выглядела, — возразил Юнхо и постучал по чужому виску пальцем, — мне было бы важнее, что у нее во-о-о-от здесь. Но, если говорить серьезно… Чон дал волю своему богатому воображению и ненадолго задумался. — Я бы, наверное, вообще никогда не женился. — Это ты сейчас так говоришь, — фыркнул Сонхва, — нам всем здесь только одиннадцать, не считая Хонджуна. — Нет, я серьезно, — Юнхо глубоко вздохнул и покачал головой, — жениться? Зачем все это… Иметь жену… Мне кажется, я аромантик. И асексуал. — Кто-кто-кто? — Неважно, — поджал губы Юнхо, кидая последний взгляд на Минги, который вяло вставал из-за своего стола, — когда-нибудь узнаете…