2.
26 января 2025 г., 17:51
И вот уже показалось, что загадка личности Ведущего будет решена, как тот резко останавливаться. Справа по коридору послышались шаги — рабочие пошли убраться. Значит нужно перенести разговор в более приватную обстановку. Ки Хун так же отреагировал на звук и повернулся. Ошибка. Чëткий быстрый удар рукой в челюсть и игрок четыреста пятьдесят шесть падает без сознания. Как раз вовремя, потому что подошли двое в масках с кругом.
— Уберать выбывшего игрока. Четыреста пятьдесят шестого в мой кабинет. Он так же считется выбывшим.
Где-то в комнате сейчас обманчиво дружелюбный женский голос оповестил о том, что количество претендентов на победу убавилось. В их числе Ки Хун и Ëн Иль. И никому из оставшихся неизвестно, по какой же причине выбыли эти двое. Они определëнно будут считать, что те погибли. Что ж, это более чем на руку Ведущему.
***
Пробуждение, как ни странно, выдалось не лучшим. Челюсть неприятно ныла, в глазах темно, в запястья неприятно врезалось что-то металлическое. И слишком уж подозрительно в такой обстановке звучала приятная джазовая мелодия. Что-то американское, узнать удалось не сразу, но это определëнно что-то очень популярное и знакомое. "Fly me to the moon", если память не изменяет. Мотив запоминающийся, такой спутать сложно, даже если это ремикс. В обычной ситуации такая музыка бы расслабляла и располагала к романтической обстановке, но сейчас же напряала только сильнее. При попытке пошевелить руками раздался характерный звон короткой цепи и за спиной почувствовалось что-то прохладное и гладкое - перекладины спинки стула, к которому он и прикован. Наручники. Темно тоже было не просто так, на глазах повязка, что было понятно по узкой щëлочке света в районе носа. Ткань, стоит признать, приятная, полотная. Судя по тому, что на затылке был узел, а плеч касатеся такая же ткань, это галстук. Остëтся вопросом, кто и зачем поместил его в такое интересное положение. Попытку осмотреться через щель под повязкой перывает знакомый голос. — Я попрошу вас сидеть смирно. Мы не закончили наш разговор, — Ведущий говорит ровно, спокойно, как и всегда, что вызываат только большее непонимание. — Ты убил Чон Бэ, моего лучшего друга! Убил Ëн Иля и ещё чëрт знает сколько моих друзей! С чего я должен сидеть смирно? — без внимания не остаëтся, что Ки Хун выделил первого игрока. Мелочь, а приятно. А вот упоминание игрока триста девяносто неприятно колет. — Убил? — короткий смешок. Первое проявление эмоций от человка под чëрной маской, — Своих друзей вы сами обрекли на смерть бунтом, я ведь говорил об этом. А что до Ëн Иля... — слышится шорох. Опять снял капюшон? Щелчок. Не как у пистолета, а как у рюкзака или у спортивной сумки. Фастекс, — Ки Хун, неужели ты не узнаëшь этот голос? — это уже больше походит на шëпот и раздаëтся совсем близко, отчего игрок нервно дëргается. Голос действительно знакомый и это режет без ножа. Раньше он звучал с теплом, заботой и интересом, иногда с шутливой издëвкой. Сейчас же чувствуется ирония и насмешка. — Прости, — коротко, но, кажется, с искренним сожалением говорит Ин Хо и опускает повязку с глаз Ки Хуна, — Я не хотел пугать тебя, но правила есть правила. Им нужно следовать. Сон пытается убедить себя в том что ему показалось. Между тëмными, почти чëрными, под цвет костюма, холодными глазам, которые он видит сейчас перед собой и карим, оттенка горького шоколада, взгядом Ëн Иля, который смотрел с таким теплом, нет ничего общего. Но не узнать того, кого совсем недавно он считал другом, кому доверял свою жизнь, было невозможно. — Ëн Иль?.. Быстрее всего из эмоций отзывается шок. Неужели всë это время Ведущим был он? Как давно он занимает этот пост? Почему он вообще к этому пришëл? Неужели все его слова на игре были ложью?... Ин Хо, в свою очередь, прекрасно понимал, что может назвать себя хорошим, даже прекрасным лжецом. И лучше всего он врал нет, не себе. Окружающим. Несмотря на его случайную оговорку с именем Ки Хуна, он смог войти в доверие и подружиться с ним и его командой. Это ли не успех? Сейчас же, видя бурю эмоций в глазах товарища в груди что-то шевелилось. Интерес, восхищение, капелька наслаждения мучениями, без неë было бы попросту не выжить в роли Ведущего, и желание. Желание знать, что же будет делать Сон, узнав этот грязный секрет, желание держать его к себе поближе и даже что-то большее. Желание обладать. Ин Хо соврëт сам себе, если скажет, что сейчас не почувствовал удовольствие от того, что Чон Бэ мëртв. Он слишком много времени отнимал у Ки Хуна, и чувство от этого было неприятное. Ревность? Возможно, но точно не в стандартном еë проявлении. Хван Ин ставил под большое сомнение наличие у себя чувства любви. И Сона он не сказать, что бы любил. Ëн Иль — возможно был на это способен, но это всего лишь одна большая ложь, что бы втереться в доверие. Ин Хо хотел обладать столь заинтересовавшим его человеком и это определëнно было чем-то тëмным и грязным, от любви совсем далëким. — Хван Ин Хо, — поправляет Ведущий и улыбается. Выходит очень даже искренне и так похоже на улыбку Ëн Иля, — Ты заинтересовал меня, Ки Хун. Поэтому я и предложил тебе возможность, которой, насколько мне известно, не был удостоен никто ранее. Стань вторым Ведущим. Веди игры со мной. Так ты сможешь подобраться ближе к своей цели, дать игрокам больше шансов на выживание, — "А, быть может, и передумаешь. К такому быстро привыкаешь и совсем скоро не сможешь без этого жить". Но всë это остаëтся лишь в мыслях. Сон и не понимает, что ему дали больше, чем возможность стать вторым Ведущим. Ему дали выбор. — А что если я откажусь? Если я не хочу поддерживать этот кровавый бизнес? — Ки Хун говорил осторожно, опасаясь, что его могут убить за лишние слова. В принципе лишить его жизни не мешало ничего, но это ведь был Ëн Иль. Может, эта его личность и была обманом, но они сблизились. Не может быть, что всë это, от первого до последнего слова, было ложью. — Тогда ты умрëшь, — Хван усмехнулся, и добавил, — По бумагам, конечно. Я... Не могу дать тебе умереть. Начнëшь новую жизнь, но всë равно ведь придëшь сюда снова и попытаешься что-то изменить. Почему бы не пропустить этот бесполезный и долгий этап? — Ты убил уже многих. Моего друга даже своими руками. Неужели лишить кого-то жизни для тебя проблема? Чем же я выделился? Ин хо и сам не понимал, почему так. Ки Хун въелся ему в душу как кровь в ткань белой рубашки. Зашëл, наследил в сердце и даже ноги вытереть не удосужился, поселившись там, и корни пустил в самое нутро. И при этом даже сам ничего для этого не сделал. Сона трудно отшивать. Он протягивает себя на раскрытой ладони — всего целиком — и вручает всем и каждому, в немного наивной надежде, что его примут. А голую душу не отбросишь прочь, сделав вид что не понял, что тебе дали и зачем. Не принять такой дар даже Хван не смог. И вытравить Ки Хуна уже не выйдет. Привязался. Чем-то больным и нездоровым, но накрепко. Поэтому и не может отпустить. Поэтому и не может допустить смерти. Поэтому и нарушает правила ради него. И дело тут совсем не в ложной личности. Ки Хун запал в душу самому Ин Хо. И с этим уже ничего не сделать. Но не может же он так просто в этом признаться. Сон вряд ли питает к нему хоть сколько-то схожие чувства. Тут больше похоже на ненависть. Это неприятно. Это надо изменить. И начинать нужно с малого. Ведущий тяжело вздыхает и неспешно обходит стул, на котором сидит Ки Хун. — Ты выдающаяся личность, Сон Ки Хун, — с лëгкой улыбкой начал он, — Твои идеалы, то, как ты за них борешься и готовность защитить своих друзей это поистине впечатляюще и достойно уважения, — остановившись за спинкой стула он достаëт ключ и садиться на корточки, отстëгивая наручники, — А восхищения вызывают у меня далеко не многие. Потирая запястья, которые неприятно ныли от скованности, Ки Хун переваривает информацию. Он действительно вызвал уважение у Ведущего? И что ему с этим делать? Радоваться тому, что он настолько хорош? Сожалеть, что обратил на себя чужое внимание? Но в одном Ин Хо прав. Домой он не уйдëт. Его решимость довести дело до конца слишком сильна. Но принять то, что эта уверенность тоже своеобразный подарок игры, что в ней есть не только минусы — сложно. — И что же будет с остальными игроками? Со всеми теми, кто остался? — Ки Хун поворачивается к мужчине, наблюдая за ним и замечает большой экран за спиной. На нëм жилая комната, участники мирно спят. Сколько же он был в отключке? — Эту игру я закончу сам, — Хван отходит к столику и наливает себе виски в бокал, — Если они проголосуют за уход, что ж, так тому и быть, мы насильно никого не держим. Но, если ты согласен, то к следующей игре готовимся вместе и ведëм еë так же совместно, — он делает короткий глоток, наслаждаясь вкусом хорошего алкоголя. — У меня изначально не было выбора, да? — с нотками обречëнности спрашивает Ки Хун и опускает голову. — Почему же? — этот вопрос вызывает искреннее удивление. Хван подходит к Сону и присаживается на колено, поднимая его голову двумя пальцами за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, — Ты можешь отказаться, можешь уйти. Мы оба понимаем, к чему это приведëт. Но выбор есть всегда. Ки Хун сомневается. Это сомнение кристально ясно читается в его глазах. Согласиться на такую роль — отчасти значит предать свои идеалы. Но возможности подобраться ближе может и не быть. Весьма противоречивая ситуация, но решать нужно сейчас. Ещё и карие глаза Ин Хо напротив не добавляют уверенности в любом из решений. Если бытие Ведущего так сильно повлияло на того, кого он знал на игре, как Ëн Иля, что же будет с ним самим? Хван встаëт и пересаживается на кресло напротив. Его поза выглядит расслабленной, но нервничает он не меньше. Напряжение можно почти физически ощутить в воздухе. — И... Как оно? Мне нужно подписать какой-то контракт, есть ли правила? Я не хочу закончить, как один из тех бедных рабочих. — О, не переживай, договор мы составим. Всë гораздо проще, чем кажется. — Тогда нужно обсудить детали, — Сон и сам не верит, что говорит что-то подобное, — Но... Я согласен. — Прекрасно. Составим договор, тебе отошьют костюм, я научу тебя всему, что нужно. А пока можешь отдыхать. Ин Хо улыбается. Удалось. Глаза довольно щурит, но всë равно можно заметить, как в их чëрной бездне черти вместе с ведьмами танцуют вокруг костра, сжигая остатки совести. Осталось дело за малым — не налажать в выстраивании взаимоотношений. Ведь, по сути, Ки Хун уже принадлежит ему, раз согласился на это.
