Casualité

      Серые тяжёлые облака застилают ранее чистое небо, а солнечные лучи со временем исчезают, не оставляя после себя ни следа. Всё вокруг словно поглощается тенью. Всего одной, но такой плотной, что шанса вернуть былой солнечный свет не предоставляется ни единой возможности. Деревья подрагивают под напором усиливающегося ветра, давление в воздухе меняется, превращая дыхание в тяжёлый процесс. Гнетущее ощущение заметно возрастает, будто даже природа замирает в ожидании чего-то.              Погода за окном уже неделю серая и унылая. Солнце почти не показывается, а ветер пронизывает едва не до самых костей. Хотя на дворе июнь, казалось бы, должно быть знойно и душно. Но лето в этом году какое-то… холодное. Природа-мать будто вообще забыла о том, что на Земле до сих пор кто-то живёт. Да и злосчастное глобальное потепление Нью-Йорка совершенно не касается. И о таянии каких ледников все говорят?              Лето пусть и холодное, зато Эллисон пакует вещи по чемоданам и переезжает к Рико. К этому шагу они готовились… долго. Хотя, точнее будет сказать, не готовились, а просто почему-то его оттягивали. То Рико работал, не мог, то они уезжали, то возникали ещё какие-то форс-мажорные ситуации, которые нужно было немедленно решить. В целом, Эллисон и не настаивала. Её вполне устраивал статус девушки Рико, устраивали еженедельные букеты цветов курьером, выезды в рестораны и ежедневные «доброе утро» и «спокойной ночи» в мессенджере. Ходят слухи, что быт отношения убивает. Правда это или нет, она не знает, да и не особо-то хочет. Но страх закрадывается. Всё-таки выходить из зоны комфорта — испытание, а следовать своим убеждениям, когда вокруг так много самопровозглашённых экспертов, — испытание вдвойне.              Казалось бы, кому какое дело до чужой личной жизни, но стоит лишь упомянуть что-то, касающееся партнёра или отношений, образуется целая очередь из желающих дать совет. Указать, что является нормой, а что — нет, объяснить, где стоило поступить иначе, показать, как «правильно». Только вот отношения — это не про нормы и «правильность». Это чистая субъективность. По крайней мере, так считает Эллисон.              Она даже не заметила, как друзья сместились на второй, а то и третий план после появления Рико. И это кажется естественным: ведь логично уделять больше времени и внимания партнёру, тебе с ним всё-таки семью строить, а не с друзьями и тусовками.       Не заметила, как со многими людьми контакт сошёл в ноль: они оказались абсолютно разными, друг другу не подходящими людьми. Вот как они вообще могли пересечься — вопрос, потому что так сильно измениться за столь короткий промежуток времени это ещё нужно постараться.       Не заметила, как ей надоели и перестали быть интересными самые близкие и некогда любимые люди.              Не заметила, потому что в этом не было ничего значимого. Сейчас главное — работа. Диплом защищён, высшее дизайнерское в кармане, а значит, пора повышать рейтинги компании. И Рико эту идею поддерживает.              Он помогает ей перевезти вещи, и их оказывается совсем немного: пара чемоданов и громоздкое фамильное зеркало в пол. Последнему недавно исполнилось шестьдесят семь лет — семейная реликвия. Она любит это зеркало и точно не оставит его случайным жильцам, которым собирается сдавать квартиру. Слишком уж много им чести, а ей — риска. Потерять такую вещь нельзя.              Вообще, Эллисон с двадцати лет живёт отдельно и часто оставалась у Рико, поэтому самая база для жизни там уже имеется. А это всё так, «для души». Её родители новость о переезде восприняли как данность. Мама только заметила, что ожидала этого раньше. Отец ничего не сказал — он человек немногословный, но Эллисон понимает: он доволен её выбором. А значит, она делает всё правильно.              И первые дни после переезда кажутся раем. Приходит осознание того, что теперь это не просто квартира, а их дом. Что больше не нужно никуда ехать, не нужно планировать встречи, потому что можно просто вернуться и знать — там будет Рико, там будет её семья. Это окрыляет, и можно физически ощутить, как в кровь впрыскиваются серотонин и окситоцин.       Странные всё-таки люди, которые всеми силами нагоняют на других жуть, мол, бытовуха похоронит ваши отношения. Если уметь их строить, никакая бытовуха, никакие фотографии в соцсетях, никакие поцелуи на публике их не похоронят. Их похоронить можете только вы сами.              Она занимается бизнесом. Порой — под чётким наблюдением и курированием Рико, ведь у него куда больше опыта в управлении и работе с людьми из разных сфер. Так становится проще, а Эллисон может заниматься только тем, что ей нравится, скидывая всю неприятную часть работы на него. Немного самовлюблённо, но что поделать? Судьба его такова, вселенная так решила.              А потом он берёт на себя большую часть документации, сам договаривается о важных встречах, улаживает важные сделки. Стоило пару раз сказать, что она искренне ненавидит эту рутину, и теперь Рико просто молча разбирается со всеми вопросами. Постепенно это стало нормой. Если раньше Эллисон ещё как-то пыталась участвовать в этом всём, то теперь просто кивала, когда он сообщал о новой сделке или подписанном контракте.       Кажется, он действительно лучший мужчина в её жизни. Иначе объяснить такое рвение делать то, что ненавидят все, ради своей женщины невозможно.              Через месяц у Эллисон день рождения. Празднование обещает быть грандиозным, пусть дата и не круглая. Но двадцать три — тоже красивое число. Да и в прошлом году она не отмечала, а в их кругах подобное считается дурным тоном. И так как планы она выстроила наполеоновские, уже пора начинать действовать. Заказывать ресторан, сделать дизайн для пригласительных, составить меню и чёткий перечень гостей. Примерно… сто человек?              На то оно и выходит. У многих из её друзей есть партнёры, которых тоже необходимо пригласить, придут целыми семьями. Звать одного из супругов — неуважительно. Но Рико, услышав имена парочки "сомнительных", по его мнению, личностей, сказал, что это чересчур. И дело было даже не в количестве гостей, финансах или вопросах организации, нет, это было его личной рекомендацией, как партнёра Эллисон.              И она это принимает. Прислушивается. Корректирует список гостей, убирает ненужных людей, а некоторых и вовсе вычеркивает. Это несложно, да и зачем держаться за присутствие кого-то, кто, возможно, испортит вечер? День рождения должен быть идеальным.              С пригласительными тоже пришлось запариться. Первый вариант не понравился ей, второй не понравился Рико, а третий она вообще не доделала, потому что он не понравился никому. Казалось бы, мелочь, но имеет такое большое значение. Это не просто открытки — это статус, престиж, бренд. Их бренд.       Все праздники, которые подразумевают большую и качественную организацию, превращаются в однотипные смотрины и выставку своей семьи и её заслуг. Только теперь всё должно быть в разы идеальнее: на кону стоит не только её фамилия, но и фамилия Рико. Теперь они связаны, пусть пока и не штампом в паспорте.              Когда до дня рождения остаётся неделя, а с момента, как они съехались, проходит месяц, всё выстроенное улыбками и разговорами будто бы начинает обрушаться мёртвым грузом.              На днях у Рико должна состояться важная конференция. Он сказал, что для него это имеет большое значение и требует тщательной подготовки. Эллисон даже пыталась вникнуть в суть этого мероприятия, но получилось с переменным успехом. Несмотря на то, что его внимание полностью переключилось на другую, более приоритетную для него вещь, её внимание не рассеялось. Для неё важнейшим всё равно осталась организация и решение остро стоящих вопросов касающихся гостей, сценария, персонала и программы.              Подвести никого не хотелось. И как бы она ни старалась не отвлекать Рико, иногда это было неизбежно. Забрать ноутбук из кабинета, чтобы сверить данные, ответить на звонок, задать короткий вопрос, просто узнать его мнение. Только вот для Рико это было… наверное, раздражающим фактором.              Он постоянно срывался, постоянно говорил с ней на повышенных тонах, а ненавязчивые диалоги вмиг превратились в цепь конфликтов, ссор и тревожных ожиданий. Эллисон пропустила момент, когда они оба перешли в позиции нападения и защиты. И определить, кто в какой именно роли, — сложно.              Рико можно понять: он много работает и нервничает, а когда под руку лезут с какой-то незначительной хернёй, это раздражает. Но и Эллисон понять можно: она делает всё возможное, чтобы праздник прошёл идеально, и нуждается в его подтверждении их «правильности».              Но небо разрезает первый громовой раскат. Тяжёлые капли оседают на стёклах домов и автомобилей, забирая главную составляющую контроля — видимость. Порывы ветра становятся резче, приводя всё вокруг в неразборчивый хаос.              Эллисон не молчит, отвечает колкостью на колкость, чем только сильнее разжигает конфликт. Мама бы сказала сейчас, что это очень по-детски и вести себя нужно нормально. Но Эллисон не согласна. Если человек не может банально её услышать, это не её проблема. Значит, объяснять нужно по-другому.       Рико раздражённо вздыхает, проводит ладонями по лицу, словно пытаясь стереть хотя бы часть усталости и недовольства. Получается это скорее плачевно.       — Я не могу сейчас, Эл, — Рико говорит тихо и монотонно, но Эллисон чувствует, как от этих слов всё вокруг покрывается ледяной корочкой. — Сколько можно?       — У тебя постоянно что-то, — отвечает Эллисон, с большим трудом выдерживая такой его взгляд. — Хотя бы раз в день важные вещи можно со мной обсудить?       — Нельзя. Всё?       Всё. Конечно, всё, а что тут ещё скажешь?       Она смотрит на него, разочаровываясь. Не в нём. В ситуации. Но почему-то на смену обиде и злости приходит сухое и отстранённое принятие: нельзя, так нельзя.       За окном сверкает молния, на секунду освещая комнату белым светом. Эллисон замечает, как напрягаются его плечи. Будто бы он и сам не ожидал от себя этих слов.       Но он не исправляется. Ничего не добавляет, не пытается сгладить углы. Не говорит «давай обсудим позже», не извиняется, не предлагает компромисс. Рико остаётся таким же холодным, как его взгляд и голос.       Она ничего не отвечает. Разве что хлопает дверью, если это можно назвать ответом, и уходит заниматься всем этим сама. Сама связывается с фотографом и администрацией ресторана, сама переносит время, так и не согласовав это с Рико, сама добавляет ещё пару мест, сама доделывает пригласительные и всю прочую чепуху. Это не сложно. Эллисон взрослая девочка и может заниматься всеми этими вещами самостоятельно: у неё есть язык, есть руки, есть голова на плечах.       Но так не делается. Они должны принимать такие решения вместе.       Телефон навязчиво вибрирует. Эллисон смотрит на экран, потом переводит взгляд на закрытую дверь.       Есть некоторое ощущение, что праздник уже начался. И он совсем не тот, которого она ждала.       На экране высвечивается контакт «Рене Уокер». Эллисон вздыхает и поднимает трубку, отвечая привычным голосом — ненавязчивым, выразительным и летящим. Легко ли это? Нет. Есть ли выбор? Тоже нет. А раз его нет, незачем и трагедии устраивать.       Они помирятся уже на следующий день, когда с утра Рико закажет доставку цветов или, если будет в хорошем настроении, клубнику в шоколаде на завтрак. Помирятся, даже если он не извинится, потому что для него ничего серьёзного и не произошло. А Эллисон к этой теме больше не вернётся: незачем лишний раз ворошить причины былого конфликта, вдруг они поругаются снова? Такого исхода Эллисон не хочет. Приходится… как-то так и обходиться.              Так и происходит. Этой ночью она засыпает одна, Рико ложится в кровать далеко за полночь. Утром Эллисон просыпается тоже одна. Где он, что с ним и как, она не имеет ни малейшего понятия. Разве что на столе стоит букет красных роз с запиской: «Извини за вчера. До вечера».       Эллисон вдыхает аромат цветов, проводит пальцами по бархатистым лепесткам и всматривается в каллиграфический почерк. Видимо, он и вправду устал. Становится даже как-то стыдно: за поведение, за сцену, за собственные доводы в первую очередь. Иногда нужно задумываться о ком-то помимо себя и о чём-то помимо своих интересов.       К вечеру Эллисон готовит ужин и надевает новое кружевное бельё — что-то вроде примирительного жеста с её стороны. Всё-таки можно было повести себя по-другому, но думать о прошлом нет смысла. Главное, что дальше всё будет хорошо.       Рико возвращается с работы как обычно, без задержек и глупых оправданий. Эллисон встречает его тёплой улыбкой и нежными объятиями, он целует её в макушку и передаёт пакет с бутылкой вина и фруктами. И тогда всё становится в разы лучше.       Рико рассказывает о прошедшей конференции и о том, что она принесла им хороший контракт, говорит, что все эти нервы того стоили. Эллисон кивает, сжимая в пальцах ножку бокала, и делает небольшой глоток вина. Оно терпкое, чуть обжигает язык, но быстро смягчается сладостью. Она смотрит на Рико — он расслабленный, а в его голосе слышится гордость. И это главное. Значит, всё правда того стоило.       Проходит ещё неделя. Осталось пережить ещё один блядский день и можно будет спокойно выдохнуть. Вернуться к обычному графику и поймать абсолютный дзен. Это стало её самой заветной мечтой.       Обычно все подобные мероприятия организовывал отец, потому что для Эллисон весь этот звенящий блеф не имел никакого смысла. Но теперь, к самому большому сожалению, имеет. Рико ей помогал и взял на себя большую часть, но ей и самой пришлось многое сделать. И ему это не то чтобы очень понравилось.       Не понравилось, что у Гордона — между прочим, его же приятеля, — удалось выкроить время и прийти, не понравилось, каким образом они перенесли время в связи с техническими проблемами, не понравилось, как она с кем-то там поздоровалось. В конце концов не понравилось, что многие друзья её родителей решили не соблюдать дресс-код. Это портит картину. Но что теперь Эллисон сделает? Все требования были озвучены заранее, но не выставлять же их теперь просто потому, что галстук и лента в волосах не того цвета? Хотя Рико сказал сделать именно так.       Раздувать из этого что-то масштабное не было ни сил, ни желания. По крайней мере у Эллисон точно. Приходится со всем согласиться и закрыть рот, портить настроение себе и окружающим — плохая идея. Эллисон подходит ближе, когда чувствует в накаливающееся в воздухе напряжение. Рико говорил с другом отца Эллисон и явно был чем-то недоволен. Она осторожно берёт его за руку, тепло улыбается мужчине напротив, приветствует его мягче, чем того хотел бы Рико. Тот улыбается ей в ответ и желает всего наилучшего. К разговору присоединяются другие гости, впервые за вечер увидевшие виновницу торжества. Удаётся даже немного расслабиться.       Отойдя в сторону вместе с Рико, она замечает в его глазах что-то похожее на усталость. Может, он и сам понимал, что перегибает. Лёгкий ветер растрёпывает локоны, но от этого было так хорошо. Будь её воля, она бы уехала уже сейчас.       — Это просто вечер, — со вздохом говорит Эллисон, пытаясь приободрить то ли себя, то ли Рико. — Уже завтра мы проснёмся свободными, — она чуть сильнее сжимает его руку пальцами, намереваясь убедить в реальности своих слов.       Рико обращает на неё взгляд, и Эллисон впервые за вечер видит в нём спокойствие. Она улыбается и тянется за поцелуем.       — Ты права, — произносит Рико ей в губы. — Уедем куда-нибудь на пару дней, где ни одна живая душа не сможет капать нам на мозги.       Эллисон закрывает глаза, наслаждаясь моментом. Её пальцы чуть сильнее сжимают его ладонь. Идея провести время вместе вдали от суеты звучала слишком привлекательно, чтобы от неё отказываться. Они остаются стоять так ещё некоторое время, наслаждаясь редким мгновением покоя.       Но приходит время возвращаться. Эллисон может снова спокойно выдохнуть только когда большая часть формально приглашённых людей разъезжаются по домам, оставляя после себя навязчивый шлейф лести. Когда вокруг остаётся близкий круг, она просто скрещивает на груди руки и откидывается на спинку стула, наблюдая за ними со стороны.       Кевин о чём-то разговаривает с Аароном и Кейтлин в другом конце зала, Эндрю беседует с Нилом, Рико переговаривается с Рене и Сетом. Губ касается улыбка. Несмотря на весь закулисный пиздец этого дня, здесь и сейчас все близкие люди собраны вместе. Каждый нашёл время, ресурс и желание, чтобы быть сейчас здесь. И всё это для и ради неё.              Такие моменты льстят. Только тогда ты понимаешь, насколько вообще ты состоялась в жизни. И дело не в финансах, хотя с ними всё, что уж врать, тоже хорошо.       Спустя некоторое время к ней подходит Рене и отвлекает от позиции наблюдателя каким-то разговором и фотографиями. Она показывает, что ей, как специалисту, понравилось, а что нет в местном фотографе. Эллисон смеётся, махнув на неё рукой. Такой камень в огород организации от Рене был очень ироничным.       Она забалтывает её ещё всякими мелочами, что успела заметить этим вечером. Например, миссис Смит — коллега её отца — очень мило беседовала с каким-то педантичным, со слов Рене, мужчиной. А вот сам её отец, похоже, успел подписать с кем-то какой-то контракт, поэтому Эллисон видела его только в начале вечера.       Интересные вещи происходят на таких вечерах. Особенно если ты о них не знаешь. Понимать, что на твоём дне рождении могли родиться новые сплетни и козни уж совсем неприятно.       От разговора её отвлекает моргнувший свет и Рико. Из гостей уже практически никого не осталось, и его голос слышно даже с другой части большого зала.       Эллисон ищет его глазами, чтобы понять, что там случилось. Что-то со светом? И чем тут поможет Эллисон со своим дизайнерским образованием? Она оставляет Рене позади, которая зачем-то сразу хватается за фотоаппарат, и направляется к Рико.       Как выясняется, там случилось что-то с проводкой, и пока включить большой свет не получится, нужно довольствоваться диодами и подсвечниками.              Из колонок, которым, видимо, всё равно на все обстоятельства со светом, играет тихая, но красивая мелодия. Что-то вроде медляка, но такой Эллисон в программу точно не вносила. Эта своевольность напрягает, но стоит отдать должное хорошему вкусу преступника.       А преступником оказывается Рико.       Она переводит на него взгляд, и сердце пропускает удар. В его глазах тепло и яркая-яркая искра. Для того, чтобы понять, что именно происходит, у Эллисон уходит гораздо больше времени, чем у всех окружающих. До неё это доходит только когда Рико опускается на одно колено и произносит краткое:       — Ты выйдешь за меня? — его голос чертовски спокоен и сдержан, как будто он уже и сам знает ответ на этот вопрос. На секунду весь мир замирает.       А потом Эллисон понимает, что улыбка на её лице становится шире, а в глазах собираются слёзы. Если всё то, что пришлось пережить до этой точки, целенаправленно вело именно сюда, она не побоялась бы повторить. Ради этого точно можно.       — Да? — отвечает она, выждав долгие пять секунд.       Он надевает ей на палец кольцо, и уже в следующую секунду Эллисон сцепляет руки на его шее мёртвым кольцом. Рико говорит ей всякие комплименты и приятности, прежде чем поцеловать. Она смеётся, когда ноги отрываются от земли, и поднимает правую руку, демонстрируя колечко. Где-то сбоку слышатся удовлетворённые голоса и щелчок фотоаппарата Рене.       Теперь Эллисон точно может сказать, что их с Рико связывает нечто необъятное.