Casualité

      Первые капли дождя падают несмело, но тут же сменяются ливнем. Гром звучит глухо, раскатываясь где-то вдалеке, но с каждой секундой чувствуется его приближение. Молнии вспыхивают над горизонтом. Шторму нет дела до города, до людей, до их планов. Он просто приходит, хозяйничает и уходит, оставляя за собой мокрые дороги, запах дождя и ощущение всепоглощающей пустоты.       Проблема, как говорят, не приходит одна. Сначала неприятности с персоналом — одна из девушек уволилась, спровоцировав полную смену графиков остальным сотрудникам. Эллисон пыталась как-то сгладить ситуацию: обсуждала, искала компромиссы, но факт оставался фактом — нагрузка заметно возросла, а терять этих людей уже не хочется. Пришлось экстренно искать ещё несколько людей. Обучать их самым азам, как неумелых котят, которых бросили на произвол жестокой реальности.       Потом произошла форс-мажорная ситуация с важным заказом постоянного клиента: свадебный букет невесты завял ещё до начала свадьбы. Как это произошло и почему, можно только догадываться, потому что в поставках абсолютно ничего не изменилось. В хранении, перевозке и сборке тоже. Неприятная ситуация. Эллисон вернула ему полную сумму в знак извинений. Мало это помогло испорченному настроению невесты в день самой свадьбы, но это всё, что она могла сделать в этой ситуации.       После этого Эллисон срочно пересмотрела условия хранения, проверила холодильники, сортировала цветы, советовалась с поставщиками. Всё, чтобы не допустить повторения этой ситуации.       Но стоило решить одно — возникало другое. Это уже казалось какой-то больной закономерностью: это «одно» накладывалось на «другое» строго в определённом порядке.       Сначала всё хорошо, потом проблемы на работе — много проблем на работе, — сменяющихся проблемами в отношениях. Из этого следовало нарушение эмоционального фона, повышенный уровень раздражительности и нервозности, ссоры в коллективе и ссоры с Рико.       И если Эллисон может пережить всё вышеперечисленное, то вот последнее… нет.       Двадцать четвёртого января мама Эллисон отмечает день рождения. Будет приглашено много гостей, им всем нужно будет уделить время и внимание, но сил на это практически не осталось. «Проблемный шторм» — именно так Эллисон назвала эту закономерную череду проблем, — в этот раз ударил по ней сильнее обычного. Скорее даже не по ней, а по Рико.       Весь этот цикл заметно повторялся у них обоих. И, по полной иронии, повторялся он у них в одно время.       За день до праздника Эллисон сидела в магазине допоздна, разбираясь с заказами, отчётами, поставками. Сотрудники уже разошлись, улица опустела, а она всё ещё вчитывалась в документы, пытаясь найти эти чёртовы несостыковки, из-за которых всё и пошло по пизде.       Этим вечером Рико должен был забрать её, но задержался. Он не позвонил, не предупредил, ничего не объяснил. Слишком знакомый сценарий, мелочи, на которые нет сил обращать внимание.       Он мог вообще не приехать. Сослаться на работу и то, что она взрослая девочка, должна уметь быть самостоятельной и понятливой. Конечно же, он работает, конечно, она не имеет права сказать что-то поперёк, потому что «ты что, мне не доверяешь?» А какие отношения без доверия? Никаких. Развод. Такого исхода не хотелось.       Приедь Рико сюда, а её на месте уже не будет, тоже родится скандал: какого хуя ты просто так прогоняла меня ночью по этим закоулкам, ничего не сказала и не позвонила?              Только вот она звонила. Всегда звонит. Правда, трубки никто не берёт.       Эллисон вздыхает. На часах одиннадцать часов вечера, за окном бесконечно сменяются машины, но нужная не мелькнула ни разу. Она сильнее надавливает на карандаш, задумываясь, и слышит характерный хруст — грифель ломается. Это могло бы стать последней каплей, не откройся дверь.       На ней уже давно висит табличка «закрыто», поэтому абы-кто вряд ли войдёт внутрь. Эллисон поднимает голову и встречается взглядом с Хуаном.       Со дня их знакомства прошло несколько месяцев. Обедала Эллисон только в его кофейне, совмещая приятное с полезным. В целом, он оказался довольно интересным молодым человеком. И жена его — девушка очень приятная, располагающая к себе. Их компания Эллисон нравилась. Они умеют скрасить рабочие будни.       Она пару раз упоминала их при Рико, они даже виделись. В ответ на все слова Рико обращал на неё не особо одобрительные взгляды, но против ничего не говорил. Или Эллисон не воспринимала его слова, как что-то «против». Прямо же они до сих пор разговаривать толком и не научились.       Эллисон никогда не задумывалась над тем, что будет, если Рико прямо скажет ей «нет»? Ответ появлялся в голове сам собой. Как будто бы это «нет» не подлежит обсуждению. Но пока Рико ей этого не говорил, значит, всё нормально.       — Всё работаешь? — интересуется Хуан, закрывая за собой дверь. Вслед за ним внутрь пробирается морозный воздух.       — А что ещё здесь делать в такое время? — устало отвечает Эллисон, кивнув.       Хуан усмехается и протягивает ей одноразовый стакан с логотипом своей кофейни.       — Знал, что ты здесь, решил взять тебе кофе.       — Спасибо? — Эллисон принимает стакан, делает пару глотков и едва заметно улыбается. Американо с шоколадным сиропом. Любимое. — Ты сам-то чего допоздна? Жена не будет ругать? Стоишь тут, кофе девушкам носишь, — с лёгкой насмешкой добавляет она, откладывая карандаш и бумаги. Утро вечера мудренее?       — Она у родителей, — отвечает Хуан, облокотившись на стойку. — А я воспользовался этим по полной. Разобрал все отчёты, заполнил документы. Мои сотрудники уже не знали, куда меня деть, чтобы избежать наставнических речей по каждому поводу.       — Ты прямо идеальный начальник, — хмыкает Эллисон, снова делая глоток. Кофе сейчас оказался как никогда кстати.       — Ну, знаешь, — он делает вид, что задумался, — кто ещё будет выплачивать им зарплаты, если не я?       Она усмехается. Первый за вечер момент, когда на душе становится чуть легче. С Хуаном они разговаривают долго. Дольше, чем стоило бы. Отправься он восвояси пятью минутами ранее, всё было бы нормально.       Она не заметила, как прошёл ещё час. Кофе уже давно был выпит, всё, начиная с пробелов в отчётах и поставках, заканчивая последними сплетнями, проговорено, значит, вечер подошёл к логическому завершению. Только закончить его значило либо поехать домой, либо сесть дальше работать. Ни того, ни другого не хотелось.       Но решение само появляется за дверьми сразу, как только о нём мелькает мысль. Рико паркует машину прямо у входа и направляется к магазину. Эллисон облегчённо выдыхает и оставляет Хуана так и сидеть за стойкой, а сама встречает Рико.       Эллисон тянется за поцелуем вместо приветствия. Вместо вопросов, где он был, что делал, почему задержался на три ёбанных часа и ничего не сказал. Вместо тысячи слов. Да и задавать вопросы, ответы на которые давно получены, глупо.       Только Рико на неё внимания вообще не обращает. Его взгляд сразу приковывается к Хуану. Эллисон прослеживает его и чувствует, как рука на её талии с каждой секундой сжимается сильнее.       — Привет, — Хуан улыбается и встаёт со стула, подходя к ним. Рико сдержанно кивает ему в ответ, его лицо не выражает ничего. Ни расположения, ни неприязни. И чего ожидать? Просчётная система ломается.       Хуан протягивает ему руку, и Рико её пожимает. Они даже перебрасываются парой нейтральных фраз, и вроде ничего не предвещает беды. Но в горле встаёт ком, который каким-то логичным объяснениям не поддаётся.       Когда двери за Хуаном захлопываются, повисает гнетущая тишина. Эллисон прижимается к груди Рико, прикрывая глаза. Он почти её не касается, лишь одна рука всё ещё лежит на талии.       Иногда Эллисон кажется, что он полностью равнодушен. И к ней, и ко всему происходящему в целом.       И это его равнодушие — её смирительная рубашка.       — Ты долго, — разрывает тишину Эллисон. Прошло не больше пятнадцати секунд, но казалось, что они стоят тут не меньше, чем вечность.       Рико не отвечает сразу. Лишь спустя несколько секунд, медленно проводя большим пальцем по её спине.       — Работал.       В его голосе нет раздражения, нет злости. Но от этого не легче. Молчаливая отстранённость гораздо страшнее, чем любой гнев.       — Ты мог хотя бы написать.       — А ты могла бы не сидеть тут допоздна, — Рико отстраняется первым, убирая руку. Его взгляд снова скользит к двери, за которой исчез Хуан.       Эллисон молчит, прослеживая глазами изменения на его лице. Ничего. Вообще ничего. Хочется сказать, что она ждала его, что тоже вообще-то работала, что не хотела создавать почву для конфликтов и ещё миллион таких «‎что». Но не успевает.       Рико вдруг касается её подбородка, заставляя поднять голову и заглянуть ему в глаза.       — Ты ведь понимаешь, как это выглядит со стороны?       Она моргает, не понимая, о чём он. Переспрашивает:       — Как выглядит что?       — Ты одна, поздно вечером, в компании какого-то мужчины, — он отпускает её. Эллисон хмурит брови, понимая, к чему он ведёт.       — Ты серьёзно? — перебивает его Эллисон. Выслушивать какой-то подобный бред — последнее, чего хотелось сейчас. Да и когда-либо в целом. — Я сижу тут, жду тебя. Одна. До одиннадцати вечера. Впахиваю. Ты приезжаешь — спустя три часа после обещанного — и твоя первая мысль не обо мне, а о том, как это выглядит?       Она делает небольшой шаг назад. Конечно, Рико никогда её не ударит, и Эллисон это знает, но это что-то рефлекторное. Стрессовое.       — Я думаю, что ты у меня умная девочка и всё понимаешь, — отвечает Рико. Эллисон чувствует, как по спине пробегают леденящие кожу мурашки.       Опять она должна всё понять и принять. И то, что он пиздец как задержался, и то, что завуалировано обвинил её в какой-то грязи и бесчестии, и то, что она сама же осталась виноватой.       — Понимаю что?       Рико не отвечает сразу. Вместо этого он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и наклоняется чуть ниже, почти касаясь губами её лба. Но не целует.       — Что это лучше не повторять, — наконец говорит он.       Эллисон выпрямляется. Ей хочется сказать, что он несёт чушь, что ведёт себя, как клишированный ревнивый мудак, который ищет проблему там, где её нет. Что она вообще-то взрослый человек и имеет право говорить и пить кофе с кем угодно. Что она его женщина, и ранее им сказанное считается оскорблением. Её, её семьи, её чести и достоинства.       Но она молчит. Рико касается её лба губами, оставляя тёплый поцелуй. Чертовски тёплый. И от этого внутри всё сжимается.       Эллисон закрывает глаза, позволяя себе короткую слабость. Она знает, что её злит больше всего: даже сейчас, после этих слов, после того, как он фактически поставил её в положение виноватой, ей всё равно хочется к нему прижаться. Хочется поверить, что это — просто усталость. Что Рико не имел в виду ничего плохого, что он заботится. Что, может быть, она действительно поступила неосмотрительно, оставшись допоздна на работе в компании другого мужчины.       Они выходят из магазина в ночную прохладу. Машины по-прежнему проносятся по дороге, уличные фонари отбрасывают длинные тени, а где-то вдалеке слышится приглушённый гул города. Всё выглядит так же, как всегда.       Эллисон смотрит в тёмное стекло витрины, где отражается её лицо.       Спокойное. Безэмоциональное.       Как у него.       И Рико точно прав в одном: она действительно умная. Достаточно, чтобы понять: продолжать разговор не имело смысла. Достаточно, чтобы не тратить силы на доказательства очевидного.       И достаточно, чтобы знать: ей снова придётся проглотить этот ком в горле и улыбнуться, как будто ничего не произошло.       Улыбнуться ему перед сном, улыбнуться маме завтра утром, когда она позвонит ей по фейстайму, чтобы поздравить, улыбнуться всем за праздничным ужином и поддержать диалог на отвлечённые темы.       Так оно и происходит. Утром она накрывает на стол на двоих, звонит маме, работает, приветливо общаясь с коллегами, а вечером поддерживает разговоры с каждым из друзей её матери.       И в целом всё проходит хорошо. Эллисон улыбается, смеётся, где требуется, поднимает бокал за здоровье мамы, поддерживает разговор о чём угодно — о погоде, о путешествиях, о работе.       Так оно и продолжалось. Ссора за ссорой, примирение за примирением. Изменялась только степень, в которую из раза в раз возводились составляющие.       А сегодня четырнадцатое февраля. День всех влюблённых. Эллисон всегда мечтала проснуться этим утром в объятиях любимого человека, ощущать его руками, губами, каждой частичкой своего тела. Провести весь день за какими-то глупыми занятиями под любимые фильмы и заснуть, перебирая его волосы.       Мечтать, говорят, не вредно. В реальности всё гораздо сложнее. Нельзя случайно проснуться в одно время и в такой же позе, нельзя просто пролежать весь день, нельзя прожить ни одного дня без спутанных мыслей в голове.       Нельзя.       Это слово сопровождает человека с самого рождения. Сначала мама говорит, что нельзя кусаться и царапаться. Потом — что нельзя тащить в рот что ни попадя. Совать пальцы в розетку. Говорить с незнакомцами. Есть много сладкого. Красить ногти лаком до двенадцати. Не делать домашнее задание. Курить. Доверять. Выходить на улицу без веского повода. Мало работать. Много работать. Дышать. Жить. Выживать.       Утрировано, конечно, но смысл похож.       Реальность — это сложно. Отношения — это сложно.       Любовь — это сложно. Её нужно беречь, подкармливать и растить. Это что-то вроде пробного ребёнка перед настоящим. Испытание пары на прочность.       Сегодня, несмотря на все трудности, Эллисон чувствует себя глупой влюблённой девочкой с играющими гормонами.       А есть ли отличия?       Хочется верить, что сегодняшний день будет таким, каким она его всегда представляла. Тёплым, нежным, пропитанным любовью. Что вечер они проведут в любимом ресторане, разговаривая обо всём и ни о чём, а потом, смеясь, вернутся домой и займутся любовью. Что он будет смотреть на неё как на женщину, ради которой хочется свернуть горы. Что его прикосновения будут жадными, а в голосе появится та особая нежность, от которой у неё всегда перехватывает дыхание.       Рико обещал, что так будет. Эллисон ему верит.       Она просыпается на его груди. Он ещё спит, но даже во сне крепко прижимает её к себе. Пусть Рико не силён в словах и объяснениях, но Эллисон знает, что он её любит. Он показывает это действиями.       До вечера день протекает как обычно, разве что в цветочном сегодня куда более оживлённый день. Заходят пары — и пожилые, и молодые, — заходят парни, девушки, дети. И все преследуют одну цель — порадовать близких. Запредельно много человек вызвались написать записку к цветам самостоятельно, чтобы пожелать чего-то личного.       Это воодушевляет, ведь люди любят. Дети, покупающие цветы своим первым детским возлюбленным, дарят Эллисон валентинки. К вечеру она уже может открыть магазин по продаже этих открыток.       Она уезжает из магазина куда раньше всех остальных. Сегодня продлённый день, как и во все характерные праздники, но сотрудники сами выпихивают её домой, уверяя, что им терять нечего, а у неё вообще-то муж есть.       Она смеётся, сдаваясь перед их аргументами. Вечерний воздух прохладный, но в нём витает что-то особенное — запахи цветов, шоколада, духов, чей-то смех, приглушённые разговоры. Весь город, кажется, пропитан этим сладковатым ощущением праздника. Иногда кажется, что такие дни словно вырваны из другой жизни, той, где всё проще, понятнее и светлее.       Дома ей приходит сообщение: «Буду в восемь». Значит, к восьми она должна успеть собраться. Времени достаточно.       Эллисон не спешит. Она принимает душ, долго выбирает платье, перебирая ткань пальцами, примеряет украшения, поправляет макияж. Сегодня хочется выглядеть особенно хорошо. Не потому что надо, а потому что приятно.       Рико появляется ровно в восемь. В его руках пара пакетов с вином, тортом, и продуктами. Эллисон ничего толком и не готовила. Ничего, кроме себя, своего настроения и домашнего уюта. И Рико это устраивает.       Они целуются вместо приветствия, он относит продукты на кухню и раскладывает их по местам. Потом они едут в ресторан, их любимый. Одно из их первых свиданий было именно здесь.       Рико забронировал тот же стол, что и в их первое свидание. На нём — пионы в вазе, тоже такие же, как тогда. Они улыбаются, но по-другому. Эти улыбки не влюблённые, но любящие. Это кажется Эллисон самым важным.       Впервые за долгое время они просто разговаривают. Долго, увлечённо, обо всём и ни о чём одновременно. Сейчас Эллисон даже не вспомнит, когда такое было в последний раз. Давно. Очень давно.       Быт всё-таки очень сильно расшатывает структуру отношений. Со многим приходится свыкаться, многое принимать, многое исправлять. Только вот друг друга изменить в любом случае не получится.       Этого и не нужно. Они любят друг друга такими, какие есть. И может произойти всё что угодно, но этот факт останется неизменным. И это заставляет двигаться дальше, несмотря на возникающие на пути трудности.       После ресторана они гуляют по центру Нью-Йорка. Вокруг много людей, и все они — влюблённые и счастливые. У кого-то в руках букеты цветов, у кого-то подарочные пакеты, у кого-то собака на поводке, а у кого-то маленькие дети. Это заставляет душу трепетать. Когда-то и у них такое будет. Будут дети, собака, большой дом, где можно будет выделить хоть отдельную комнату для всех-всех цветов. Будет сад. Будет небольшой фонтан при входе и большая гардеробная в комнате. Всё это заставляет улыбнуться — тепло и искренне, по-настоящему. Эллисон сильнее сжимает руку Рико в своей, смеясь.       Дом встречает их теплом и уютом. Эллисон зажигает свечи, Рико ставит цветы в вазу и варит кофе. Она обнимает его со спины, рассказывая что-то про Таиланд — одна из сотрудниц недавно вышла из отпуска. Рико заинтересованно её слушает, иногда задавая уточняющие вопросы. Этот день поражает до дрожи. Он обошёл все ожидания.       Рико был прав: всё будет хорошо, и с каждым днём всё лучше и лучше.       Она сервирует стол: расставляет посуду, продукты, выставляет красивую композицию из цветов и свечей. Кухню наполняет приятный аромат — тёплый, уютный, переплетающий в себе нотки свежих пионов и лёгкий запах ванильных свечей. Рико подходит ближе, кладёт руку ей на талию, слегка наклоняется, касаясь губами её виска. Всё так, как должно быть. Спокойно, тепло, гармонично.       Эллисон заканчивает и садится за стол, пока Рико нарезает фрукты и рассказывает о новом актуальном проекте. Если присмотреться, в её глазах можно различить мерцающие искры.       А потом Рико вдруг замолкает. Нож со звоном бьется о столешницу. Эллисон выпрямляется, пытаясь разглядеть хоть что-то, но ничего толкового у неё не получается.       — Что случилось? — спрашивает она, вставая. Рико не отвечает.       На столешнице растекаются капли крови. Очевидно, он порезался. Причем неслабо. Эллисон хмурится, встаёт и подходит ближе. Перехватывая Рико на полпути, видимо, в ванную, чтобы посмотреть, помочь, что-нибудь сделать.       А он толкает её. Эллисон, от неожиданности, впечатывается во что-то большое и тяжёлое. Падает.       Голова тяжелеет, она жмурит глаза, стараясь балансировать где-то между отключкой и реальностью. Шум в ушах и потемнение в глазах прерываются резким, режущим слух звуком — что-то со звоном рассыпается на сотни осколков. Если прислушаться, можно подумать, что это её мир. Эллисон тяжело сглатывает. Вокруг — осколки. Осколки её души, мира и любимого зеркала.       Рядом тут же оказывается Рико. Он что-то говорит, говорит без умолку, что-то спрашивает, уточняет, пытается чем угодно привлечь её внимание.       — Ты ударил меня, — констатирует Эллисон, поднимая голову. Хотелось увидеть его глаза, эмоции, просчитать, что будет дальше. Хотелось застать на его лице подобие стыда, сожаления, испуга. Хоть что-нибудь утешительное.       И она застаёт. Но легче от этого, почему-то, не становится. Ни от извинений, ни от его рук, ни от мнимой заботы.       Эллисон выдёргивает свою руку из его, прислоняя её к голове. Боль понемногу расходится по телу, первый шок отступает.       — Прости, блядь, Эллис, прости, — только и долетает до сознания. Осколки впиваются в брошенную на пол руку, когда Рико берёт её лицо в ладони. — Ты просто попала мне под руку, Эллис, я не рассчитал. Я не должен был.       Он не должен был. Не должен был, но сделал. На глаза наворачиваются слёзы. Это даже смешно: она, при всей своей гордости, состоятельности, начитанности, оказалась здесь. В центре осколков, крови и извинений.