Как девушка

***

Сынмин отказывает ему раз за разом. Чанбин чувствует в этом всем его маленькую месть, но возмущаться вслух не спешит. Тем более что на людях, в кругу мемберов Сынмин ведет себя обычно, лезет с объятиями, ходит хвостиком и всегда весело и с задором хихикает над его шутками. Он не отталкивает, не грубит и не выглядит злым или недовольным. Но на каждое новое приглашение приехать к Чанбину, когда никого нет, он вежливо, но неизменно отвечает отказом. Чанбин чувствует себя неуютно и потерянно, но ни разу не пытается полезть к Сынмину с разговорами. Возможно, тому нужно время, чтобы наиграться в эту игру и почувствовать себя достаточно отомщенным. А может, ему и правда нужно время, чтобы решиться. До этого обе их близости происходили спонтанно, неожиданно, а сейчас, если Сынмин согласится приехать, то тогда они заранее оба будут понимать, зачем они остаются только вдвоем. Чанбин чувствует себя немного брошенным, но относится к этой ситуации с пониманием и терпением, предлагает раз за разом и спокойно принимает каждое тихое, но твердое «нет».

***

Чанбин не успевает прочитать сообщение от Хенджина, сообщающего, что он сегодня не приедет ночевать в общагу, как ему тут же пишет Сынмин с вопросом, собирается ли сегодня 3рача работать всю ночь или кто-то из них останется дома. Чанбин явственно видит, как дрожат его собственные пальцы, когда он идет в комнату Джисона и умоляет того куда-нибудь свалить на этот вечер и желательно на всю ночь. Джисон выглядит ехидным, но не спорит, собирается и уходит, посылая ему воздушные поцелуйчики. Чанбин знает, что Чан уехал на пару дней, и оставшись один, сообщает об этом Сынмину. Тот приезжает спустя час, заходит в квартиру, улыбаясь чуть насмешливо, ухмыляясь, отказывается от еды и напитков и спокойно идет в комнату Чанбина, заставляя того хвостиком тащиться следом. — Стоит ли нам еще раз обсудить? — нервно спрашивает Чанбин. За это время он успел надумать себе разного, и уже даже почти убедил себя, что ему привиделось. — Что именно обсудить? Твое скотское поведение? — Сынмин фыркает, усаживаясь на кровать и закидывая одну свою длинную ногу на другую. Чанбин неожиданно для себя вспыхивает в момент. — Ну хватит! Я же ровно для этого и предлагаю поговорить! Чтобы никто неделями не ходил надутый и не варился в котле из собственных подозрений. Когда я говорю «никто», я имею в виду тебя, если ты не понял! — Понял я, понял, — Сынмин фыркает и склоняет голову набок, а Чанбин возмущенно наступает на него, приближаясь вплотную. Он уже хочет схватить Сынмина за шкирку, поднять на ноги и встряхнуть, как тот откидывается назад, падает на постель и разводит ноги в стороны, чтобы Чанбину было удобно уместиться между ними. Чанбин застывает на месте, и уже прикрывший глаза и томно улыбающийся Сынмин, распахивает их и смотрит удивленно, а потом затравленно. В его глазах мелькает паника, и Чанбин понимает, что Сынмин думал, что его сейчас схватят, повалят на кровать и страстно начнут срывать одежду, а вместо этого он сейчас чувствует себя глупо, лежа в такой открытой позе. Сынмин дергается и уже хочет подняться обратно, но Чанбин опирается коленом между его ног и нависает над ним. — Нет, постой, мне это нравится, да. Я хочу этого. Он наклоняется, подгребая Сынмина за подмышки, и тянет подальше от края кровати, укладываясь сверху. Он запускает руки под футболку, сжимая гладкую кожу и упругие мышцы и касается языком шеи, вылизывая, а потом оставляя мелкие поцелуи. — Я ждал тебя, — стонет Чанбин Сынмину в ухо, — так ждал. Думал, с ума сойду, пока ты наиграешься. — Я не играл, Бин, я… — Было страшно? Неудобно? Сомневался? — Чанбин покрывает его подбородок и шею поцелуями, а потом отстраняется и стягивает футболку сначала с себя, а потом и с Сынмина, — ты имеешь на это право, конечно, имеешь, но просто я… очень сильно тебя ждал. — Мне следовало прийти раньше? — Нет, — Чанбин вдруг понимает, что не может, да и не хочет требовать от Сынмина того, к чему он не готов, — лучше приходи тогда, когда хочешь, действительно хочешь. Сейчас ты сомневаешься? Чанбин заглядывает Сынмину в глаза, а тот мотает головой и вдруг отпихивает его от себя и переворачивается на живот. — Разденешь меня? Чанбин захлебывается слюной и стонет. Он уже представляет, что Сынмин пришел к нему в женском кружевном белье, но под штанами обнаруживает обычные боксеры. Он замирает, на секундочку подвисая, а Сынмин оборачивается и настороженно спрашивает: — Что-то не так? — Нет, все в порядке. Чанбин касается пальцами резинки боксеров и медленно тянет их вниз, и вмиг секундное разочарование, что Сынмин не надел для него красивого белья, исчезает. Сынмин приподнимает таз, помогая ему стянуть белье, и Чанбин, едва дыша, разглядывает его смуглую круглую задницу. Почему никто не говорит о заднице Сынмина? Сейчас она кажется Чанбину верхом сексуальности и красоты. Он касается руками ягодиц и разводит в стороны, растягивая кожу и открывая себе вид на промежность. Сынмин отчаянно стонет на это и пытается с силой сжать ноги, но Чанбин любовно бормочет успокаивающие слова и разглядывает его во все глаза. — Черт, не смотри! Это немного… — Это красиво. Чанбин видит обе сжимающиеся дырочки, видит влагу и осознает собственное желание зарыться между ног Сынмина из такого положения. Чанбин сдергивает с себя оставшуюся одежду быстрее, чем успевает моргнуть. Он касается пальцами промежности, скользя между мокрых половых губ, слушая томные вздохи и с улыбкой наблюдая, как Сынмин комкает покрывало на кровати и пытается зарыться в него лицом. — Нравится? — спрашивает Чанбин, проникая в Сынмина пальцами. — А сейчас нравится? — спрашивает он, кладя большой палец на клитор и слегка массируя. Сынмин стонет, согласно кивает и выпячивает задницу выше, подставляясь под прикосновения. Сынмин такой мокрый и открытый, что Чанбин буквально давит в себе желание взять его прямо так. Но в прошлые разы они были не сильно осторожными и разумными, так что сейчас Чанбин купил смазку и использует ее просто на всякий случай, чтобы исключить даже потенциальную возможность травмы. Он разглядывает Сынмина, а потом касается пальцами вагины, словно проверяя, что на ее месте не появился член. Это странная мысль тревожит его и не дает покоя. Он вдруг осознает, что рад, что снизу Сынмин похож на девушку, потому что иначе не мог бы в полной мере почувствовать желание, но при этом… Ему нравится, что во всем остальном Сынмин несомненно парень. Он разглядывает широкие плечи, вспоминает как его кадык дергается вверх-вниз, когда он пьет, запрокидывая голову, явственно ощущает под пальцами плоскость и твердость чужой груди с маленьким сосками. Чанбин вдруг отчаянно хочет увидеть его лицо, в миллионный раз заглянуть в веселые раскосые глаза и, возможно, напроситься на поцелуй. — Повернешься ко мне? — Чанбин рисует пальцами по спине Сынмина и едва давит в себе желание его укусить. Сынмин мотает головой, а потом говорит задушено и как-то смущенно: — А ты можешь…? Не в смысле, что я тебя видеть не хочу, вовсе нет, но просто… — Догги-стайл? — хихикает Чанбин, — щеночек насмотрелся порно? — Нет! — рявкает Сынмин, а потом сникает и пытается перевернуться. — Ну что такое? — Чанбин придавливает его собой, буквально ложась на него, — как ты хочешь? Скажи мне, я не хотел тебя обидеть. — Вот так и хочу, — тихо выдыхает Сынмин, вдруг расслабляясь, изгибаясь и пытаясь потереться макушкой о лицо Чанбина, — хочу чувствовать тебя, чувствовать как ты… — Тебе нравится, когда я тебя обнимаю? — Когда обнимаешь, когда сжимаешь в объятиях, когда зажимаешь в каком-нибудь углу и щекочешь. Мне нравится, когда ты меня касаешься. Ты… извини, если это будет звучать банально, но ты такой большой и сильный, и я просто вспоминаю, каким ты был раньше и каким ты стал, и мне до отчаяния хочется, чтобы ты сжал меня в своих объятиях. Чанбин фыркает, потираясь носом о его загривок. Сынмин говорит самые простые слова, но от них почему-то хочется пищать. — И ты горячий, — не унимается Сынмин, — во всех смыслах. Мне сейчас жарко под тобой, но еще ты очень впечатляющ. Я имею в виду, я не то что бы пялился, но я определенно замечал. И все замечают, уж поверь. Чанбин аккуратно отводит ногу Сынмина в сторону, мажет головкой по мокрому отверстию и плавно входит внутрь. Сынмин захлебывается словами, стонет, изгибается и пытается насадиться сильнее. — Тише, мы ведь не торопимся, да? Я ради тебя выгнал Джисона из дома. Сынмин согласно мычит и стонет снова, когда Чанбин двигается внутри. Он влажный, скользкий и горячий, в нем легко двигаться, он сжимается так, что становится тесно, и Чанбин рычит и, повинуясь своему порыву, сжимает пальцы на задней стороне шеи Сынмина. Он вдавливает Сынмина в подушку, двигается резче, приподнимается, разглядывая дрожащего, почти скулящего парня, любуется этими невероятными плечами и спиной, а Сынмин сводит ноги, качает тазом и заставляет Чанбина видеть вспышки перед глазами. Он хочет спросить, хорошо ли Сынмину, нравится ли ему так, но он лишь сжимает пальцы крепче, а Сынмин хрипит в ответ и подставляется еще сильнее. Он отзывчивый, послушный, его не пугает чужая сила, он громкий, его стоны и хрипы одинаково честные, он их не скрывает, он отдается так, как будто для него это все не в новинку. Чанбин знает, что это не так, но то, как Сынмин ведет себя с ним, то, как позволяет себя касаться, как принимает ласки и ластится в ответ — Чанбин думает, что это говорит о наивысшей степени доверия. А он чуть это все не проебал. Чанбин стонет и тянет руку под Сынмина, касаясь его, сдавливая клитор пальцами, а потом быстро потирая его. Сынмин стонет выше, выгибается, и Чанбин, не сдержав порыва, кусает его за шею, сжимая зубы сильнее, чем это можно было бы считать безопасным и бесследным. — Ты что творишь? — задыхается Сынмин, но вскрикивает и от нового укуса не уходит. Чанбину хочется сожрать его, но он старается удержать эту мысль за зубами, чтобы не испугать Сынмина. Они еще обязательно обо всем поговорят, но не сейчас. Сейчас он чувствует, что Сынмин хрипло рвано дышит, трясет головой и впивается пальцами в ткань так, что белеют костяшки. Чанбин начинает двигаться мелкими толчками, сжимает и массирует клитор, пока Сынмин не привстает и не замирает, сжимая его внутри, а потом конвульсивно дергается и падает обратно, тяжело дыша. Чанбину нужно всего несколько движений, чтобы с наслаждением кончить в него, забыв обо всех предосторожностях. Он знает, чего он хочет прямо сейчас, поэтому съезжает вниз и раздвигает ноги Сынмина максимально в стороны, подхватывая его за талию и притягивая к себе. — Какого? — Сынмин взвизгивает, когда чувствует, как язык Чанбина проходится сначала между ягодиц, а потом спускается ниже и толкается языком в киску. Чанбин чувствует вкус собственной спермы. Это странно, но то, как Сынмин виляет задницей, пытаясь скинуть его с себя, то, какие звуки издает, то, как он дрожит, когда Чанбин прикусывает его за ягодицу, а потом влажно лижет сжавшееся колечко мышц ануса — все это стоит того, чтобы засунуть представления о правильной близости куда подальше и просто дарить наслаждение человеку, с которым он хочет это наслаждение разделить. — Напрягись, вытолкни сперму, — просит он Сынмина, и тот воет, лежа головой в кровать, но все же послушно напрягается, и Чанбин видит, как сжимается киска и из нее вытекает одна мутная капля за другой. — Ты же не станешь этого делать, да? — задушено спрашивает Сынмин, а Чанбин смеется и присасывается к розовой дырочке, целует половые губы, а потом толкается языком внутрь и высасывает свою сперму, предварительно слизав уже вытекшие капли. — Моя девочка опять сладкая для меня, — урчит Чанбин, посмеиваясь со смущенных звуков Сынмина, — но раньше я не замечал ее подружку, а теперь вот думаю… — Бин, я убью тебя, клянусь, — верещит Сынмин, когда Чанбин в последний раз поцеловав и облизав складочки, двигается выше и влажно проводит языком по второй сжавшейся дырочке. Чанбин обводит языком по контуру, слегка давит на колечко мышц, но чувствует сопротивление и перестает пытаться проникнуть внутрь. Он не хочет, чтобы Сынмин озверел и подрался с ним, ему бы хотелось свести его с ума и заставить скулить и хныкать, а еще просить большего, поэтому он просто вылизывает промежность, иногда прикусывая и посасывая ягодицы, урчит и специально елейным голосом раздает комплименты «девочкам». А Сынмин возмущается, а потом сдается, расслабляется, действительно тихо постанывает и томно вздыхает, и Чанбин собирается уже снова попытать удачу и толкнуться в него языком, как слышит сзади ор, грохот, а потом мат. — Вы извращенцы! — орет не своим голосом Чонин и захлопывает дверь. Сынмин сбрасывает с себя Чанбина, выдирает из-под него покрывало и закутывается в него с ног до головы. — Он видел меня, — в отчаянии шепчет Сынмин, и в его глазах ужас и медленно надвигающаяся паника. — Тише, успокойся, успокойся, — Чанбин прижимает его к себе, а сам понимает, что его самого трясет. Дома никого не было, никого не должно было быть. Чан уехал, Хенджин уехал, Джисон ушел, но даже если бы надумал вернуться, он бы в квартиру с фанфарами и воплями заходил, чтобы его точно услышали заранее. Что в их общаге забыл Чонин? — Меня Чан попросил зайти, забрать записи, я и подумать не мог, что вы тут… такое…! — беснуется за дверью Чонин, — какого хуя вы творите? — Йена, послушай, — слабо начинает Чанбин, но в ответ слышит мат и еще более громкие вопли. — Нет, это вы послушайте! Вы слышали о таком изобретении как дверь? Нет? Вы гребанные идиоты, как я теперь на вас смотреть должен? Это просто немыслимо! — Он все узнал, он расскажет остальным, — продолжает шептать Сынмин и тихо раскачивается в руках Чанбина. — Йена, давай поговорим. — Не смейте ко мне подходить! — вопит Чонин на ультразвуке, — не смейте! Ваши члены даже близко рядом со мной не окажутся, поэтому сидите там и не выходите, пока я не найду то, о чем меня Чан попросил, ясно вам? Сынмин вздрагивает и смотрит на Чанбина круглыми глазами. — Что он сказал? Мне не послышалось? — Члены, он сказал члены. Ничего он не видел, кроме моей головы между твоих ног. Так что успокойся, пожалуйста. Приятного в этом мало, но, по крайней мере, лично о тебе сплетни не поползут. — А о тебе? То, что ты вылизывал мне задницу звучит как будто еще хуже, чем если бы ты… — Но я и правда ее вылизывал, — довольно мурчит Чанбин, оборачивается на шум хлопающей входной двери, а потом снова смотрит на Сынмина жадно, — обе твоих девочки сегодня очень близко со мной пообщались. — Фу, заткнись, звучит просто ужасно, — Сынмин отпихивает его от себя и выпутывается из покрывала. Он тяжело валится на постель и глубоко дышит, не особо стесняясь своей наготы, которой Чанбин наслаждается, даже не думая скрываться. Они мирно лежат несколько минут, пока Чанбин не замечает, что взгляд Сынмина неминуемо переходит на его член. Сынмин несколько раз с усилием отводит взгляд в другую сторону, но все равно его глаза возвращаются обратно. — Нравится? — даже, не думая дразниться, спрашивает Чанбин. Ему и правда интересно, что Сынмин думает об этом всем. Чанбин гладит себя несколько раз, чувствуя, что, возможно, готов к большему. Но Сынмин сбивает его с этой мысли, задумчиво почесывая щеку. — Получается, я должен… — он кивает на член и хмурится. Чанбин не сразу понимает, что он имеет в виду, а потом теряется, понимая, что Сынмин, вероятно, решил, что теперь обязан ему. — Нет, ты ничего не должен делать, если не хочешь. — Но мужикам ведь такое нравится, да? Ты хотел бы? Чанбин представляет, как Сынмин обхватывает его губами и позволяет его члену скользнуть в горло, распирая его, представляет, как будет касаться шеи Сынмина и чувствовать пальцами собственную плоть под кожей. От этих мыслей и ярко возникших перед глазами картинок Чанбин давится, хрипит и откашливается. — Я так и думал, — фыркает Сынмин, а потом снова хмурится и грустно вздыхает. — Тебе это совершенно не нравится, да? — Чанбина расстраивает эта мысль, но вовсе не удивляет. Сынмин никогда не отказывался от флирта с девушками, всегда мог и поболтать, и комплимент с ходу выдать. Он не был из тех, о ком среди трейни ходят пикантные слухи, но и в тени никогда не отсиживался. Чанбин прекрасно понимает, что, вероятно, Сынмин предпочел бы быть на его месте — вылизывать кого-то, ласкать языком и пальцами, а потом брать раз за разом. — О чем думаешь? — с любопытством разглядывая его лицо, спрашивает Сынмин, подползая ближе, — выглядишь не сильно радостно. — Как и ты. Тебе ведь совершенно не нравятся парни, да? Просто скажи честно, я хотел бы это знать. — Я сказал тебе, что мне нравится, когда ты меня обнимаешь, а ты и не понял. — Мне тоже нравится, когда меня, например, Джисон обнимает. Он и поцеловать может, и мне это тоже, знаешь ли, нравится, но это вовсе не значит, что я в восторге от парней. — Не думаю, что мне нравятся члены, — тихо говорит Сынмин, а у Чанбина мурашки по всему телу бегут от его низкого тона, — но я могу совершенно точно сказать, что мне нравится, когда твой член во мне. Чанбин задыхается от того, как ощущается чужие пальцы на его члене, как крепко Сынмин его берет и как осторожно двигается вверх-вниз. — Ты не… — Я не обязан, знаю. И ты бы меня не заставил, если бы я не хотел. Я вот, например, не уверен, что хочу пихать эту штуковину себе в рот, и я этого не сделаю, — говорит Сынмин, и следом, как контрольный в голову, — сегодня, по крайней мере. Чанбин стонет высоко, надломлено, умирая в чужих руках. Сынмин его гладит, просто гладит, а по ощущениям будто наматывает его нервные окончания себе на кулак. Чанбин скашивает глаза вниз и натурально скулит от того, как Сынмин отпускает его и касается себя пальцами, слегка проникая внутрь и собирая влагу, а потом возвращает руку на его член и двигает активнее. Чанбин стонет и отчаянно пытается держать зрительный контакт. У Сынмина хищно раздуваются ноздри, он смотрит внимательно, пристально, следя, подмечая каждую эмоцию, он изучает, запоминает и от этого Чанбин хочет кончить прямо здесь, сейчас, потому что это буквально означает, что Сынмин планирует делать это и дальше. Это их не последний раз. Какая бы не была причина у Сынмина избегать его, но заканчивать это все он не собирается. Чанбин растворяется в этой мысли, а потом гортанно стонет, когда Сынмин закидывает на него ногу и направляет его член в себя. — Хочу тебя, — хрипит Сынмин, — правильно это или неправильно, я не понимаю. Я просто хочу тебя. — Ты раздумывал, как тебе надо себя вести, чтобы это было правильно? — Велика вероятность, что все это ошибка и что мы не должны этого делать, но… я просто этого хочу. — Я покажу тебе, что правильно. Чанбин переворачивает их, подминает Сынмина под себя и входит до конца, замирая внутри. Сынмин стонет, откидывается назад, обнажая шею, и Чанбин не отказывает себе в удовольствии поцеловать его дергающийся кадык, а потом мокро вылизать все горло. Сынмин пытается пошевелиться, пытается толкнуться, обхватывает его ногами и бьет пяткой по заднице, но Чанбин пригвождает его собой к кровати и не двигается. — Ну в чем дело? — капризно тянет Сынмин, извиваясь и пытаясь получить хоть какую-то стимуляцию, — ты собираешься двигаться или нет? — Это правильно, если ты этого хочешь. Это правильно, если ты сходишь с ума от ощущений. Это правильно, если это взаимно. Понимаешь, о чем я? Сынмин мотает головой и бьет пяткой сильнее. — Сожми меня, — требует Чанбин, и Сынмин наконец замирает и смотрит удивлено, — сожми меня внутри, почувствуй. Сынмин смотрит на него, широко открыв глаза, а потом и правда сжимается, заставляя их обоих застонать. — Чувствуешь? Вот это правильно. Если ты этого и правда хочешь. — Хочу, — на грани слышимости вдыхает Сынмин, и его взгляд, его цепкий внимательный взгляд вдруг ползет ниже и останавливается на уровне губ. Сынмин дергается и отворачивается, потерянно моргая, а Чанбин рад бы дать ему время и предоставить возможность однажды решиться самому, но он не может терпеть, не может знать, что Сынмин хочет этого, но сдерживается, поэтому Чанбин рычит, яростно сжимая Сынмина в руках: — Поцелуй меня. Сынмин вздрагивает, но не отвечает ни словами, ни действием. — Поцелуй меня, Сынмин. Мы ведь целовались до этого, и сейчас не будет ничего нового, но просто я так хочу, чтобы ты сам меня поцеловал. Это то, что кажется мне важным. Сынмин бросает на него острый взгляд, а потом вновь смотрит на губы, и черты его лица смягчаются. Он тянется вперед, обхватывает пальцами затылок, прочесывая волосы, касается губами нежно, ласково. Он чарующе медленно целуется, он смакует каждое движение и свое, и Чанбина, он наслаждается каждым вздохом, буквально ловит дыхание Чанбина, а потом мягко неспешно скользит внутрь языком. Чанбин уже думает спросить, а целовался ли Сынмин раньше, но решает этого не делать. Ему нравится верить в то, что этот поцелуй, с его инициативой у Сынмина первый. Чанбин просто решает жить в такой реальности и ничто и никто не запретит ему так поступить. Ему нравится думать, что Сынмин только для него. И то, что несмотря на всю жесткость, на неуступчивость, на вертлявость и шиложопость, Сынмин так завораживающе медленно и ласково целуется — сводит Чанбина с ума. И Чанбин стонет, не в силах больше держать себя в руках, выходит и толкается внутрь, перехватывает инициативу в поцелуе, крепко прижимая Сынмина к себе и толкаясь языком ему в рот. И Сынмин согласно мычит и поглаживает его по волосам, двигается навстречу, прикрывает глаза от удовольствия. Он ласковый, отзывчивый, податливый и громкий. Его ощущения, очевидно, очень сильные, а эмоции слишком яркие. Он упивается близостью и хоть и не имеет опыта, все равно на каком-то глубинном уровне способен отдавать себя целиком, без остатка. Чанбин касается его пальцами, и Сынмин дрожит и стонет высоко, а еще прикусывает случайно его губу и смотрит виновато, но счастливо улыбается, когда Чанбин трется о него носом и тихо говорит, что все в порядке. Чанбин кончает следом за ним и дрожит от собственных ощущений, чувствуя, как немеют пальцы и все тело покалывает будто иголочками. — Ты хорош, — вдруг говорит ему Сынмин, когда Чанбин, выйдя, все равно отказывается откатиться в сторону и продолжает сжимать Сынмина в объятиях. — Ты о чем? — Ты хорош, говорю. Мне не с чем сравнить, но готов поспорить — ты отличный любовник. Вряд ли меня ждет что-то лучшее. Чанбин дергается и приподнимается, недовольно заглядывая Сынмину в глаза. Радость от признания его умений улетучивается от грусти и безысходности в голосе Сынмина. А тот не успокаивается. — Наверняка девчонки штабелями перед тобой валятся. Ну то есть я и раньше знал, что ты очень популярен, как был в школе, так до сей поры отбоя от девушек не имеешь, но теперь-то я точно понимаю, почему. — Сынмин, хватит. — Я имею в виду, мы развлеклись, и это было здорово, но… — Хватит. Я знаю, что я облажался, но я обещаю, что больше этого не повторится. Я не стану тупить и отталкивать тебя. — Но зачем тебе это? Сынмин задавал тот же вопрос в самый первый их раз. И тогда в его глазах была боль, а в голове Чанбина только любопытство, лишь слегка скрашенное привязанностью к Сынмину. Сейчас боль и в глазах, и в голосе, во всем Сынмине, а в Чанбине столько всего, что он даже не знает, с какого бока к этому подступиться. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Ты сказал, что не знаешь правильно это или нет, и я тоже ничего не знаю, но я просто этого хочу. Ты хочешь меня, а я хочу, чтобы ты был со мной. — А если кто-то обратит на меня внимание? — осторожно спрашивает Сынмин, — если кто-то заинтересуется мной, если будет готов… — Нет! — рявкает Чанбин и тут же сникает, пугаясь собственной реакции, — нет, Сынмин, пожалуйста, нет. — Но это ведь нечестно. Ты будешь свободен, а вдруг я упущу что-то важное? Сынмин делает ему больно, и Чанбин сжимает зубы и, стараясь звучать максимально серьезно, говорит: — Как я могу быть свободен, если у меня будешь ты? Я не планирую спать или бегать на свиданки с кем-то еще. — Ты серьезно? — в голосе удивление, но в глазах Сынмина Чанбин видит такую радость, что даже не обращает внимание на то, что Сынмин тут же пытается спрятать улыбку. — Да, абсолютно. Чанбин сползает ниже, разглядывая мокрую от смазки и семени киску. — Вытолкни, — просит он и видит, как из Сынмина вытекает еще немного оставшейся в нем спермы. Чанбин чувствует непреодолимое желание прикоснуться к нему. — Мы не планируем останавливаться, верно? — хихикает Сынмин, — так тебя надолго не хватит. — Эй! — Чанбин шлепает его по бедру, — я молод и мой организм способен и не на такое. — Все вы, мужики, так говорите, а потом пять минут и баиньки. Чанбин смотрит на него остро, вдруг понимая, что Сынмин издевается — а это верный способ распознать в нем хорошее настроение и стабильную психику. — Поговори мне тут. Когда ты экспертом по мужикам успел заделаться? Тебе других членов кроме моего не светит, сам же на это согласился, так что будь с ним поласковее. — Хорошо, маленький господин Со, — Сынмин шутливо кланятся прямо из положения лежа, а Чанбин аж взвизгивает от возмущения. — Охренел, да? Ты еще про размеры мне расскажи. Мы сейчас возьмем линейку, и ты будешь мерить. Ртом. Сынмин ржет и не ругается, а просто отпихивает его от себя, а потом хватает за руку и тянет выше. Он целует Чанбина, все также медленно, но теперь улыбается в поцелуй и едва ли не мурчит, довольный собой, и Чанбин хочет повозмущаться еще, но внезапно теряет запал, утопая в мягких сладких губах и тихих томных вздохах. Сынмин целует его сам, без просьб и требований, не в процессе близости, а просто потому что внезапно захотел, и Чанбин в целом готов выслушать еще пару десятков его шуточек, если он вот также нежно будет касаться пальцами и причмокивать губами, прижимаясь ближе и тихо вздыхая.

***