Игра Избранных

После войны, героиня и обладательница специального Ордена — Гермиона Грейнджер закончила Хогвартс и пошла работать в Министерство. Завал роботы, завышенные ожидания, косые взгляды — это все выматывало юную ведьму и она со всех сил держалась, чтобы не нагрубить кому-то из коллег или же начальства. Но, боже! Как же её это достало! Ей хотелось просто раскричатся на месте, покрыть одборным матом всех этих непроглядных тупиц и убежать к себе в квартиру, зарываясь в подушку и давая волю слезам. Телесные раны после войны давно зажили, а вот душевные… Каждый раз вспоминая, то через что она прошла, тело содрогалось и пыталось выпустить весь ужин наружу. Гермионе хотелось спокойной работы с девяти до шести, любимого человека рядом, субботних посиделок с друзьями, но все это казалось таким далеким. У неё был Рон, который до сих пор пытался вернуть её и начать с начала, у неё были друзья, которые каждый раз звали её на квидич. Но ей это был так чуждо. Она не понимала, как они могли продолжать быть такими позитивными и беззаботными, учитывая все что они прошли. Внутри Гермиона понимала, что они просто продолжают жить, как это и должно быть, и ей бы брать с них пример, но…Господи! Каждый раз закрывая глаза, она видела змеиные глаза Тома Реддла, сумашедший взгляд Белатрисы, умерающих друзей, которых она не успела спасти, и огромное, размером с планету, чувство вины. Все это не давало ей покоя и возможности жить дальше. Чем больше она видела этот «нормальный» мир, тем больше ей хотелось выколоть себе глаза. Вот и сейчас, она сидела на очередном собрании, и слушала писклявый голосок своего начальника, который разбрызгивал слюну, пытаясь что-то вдолбить в головы своих подчиненных. Отдел Правопорядка был похож на зборище сумашедших, которые слонялись туда-сюда, пытаясь чем-то себя занять. Когда Кингсли предложил ей должность заместителя, она обрадовалась и подумала, что, наконец, жизнь налаживается. Но как же она ошибалась. Уже в первый день работы, Гермиона готова была выдержать себе волосы. Начальник оказался писклявым психопатом, которому ничего не нравилось, колег, кроме сплетен и кофе, на первом этаже здания, ничего не интересовало. Все это казалось Грейнджер каким-то абсурдом да и только. Ну не могло же Минестерство, так низко пасть, нанимая некомпетентных волшебников! Девушка подпирала тяжелую голову кулачком, пытаясь держать глаза открытыми, но мигрень от криков начальнику только прогрессировала. — Вы чертовы идиоты! — верещал мужчина, от чего его лицо стало похоже на красный помидор. — Дело Долохова уже должно быть закончено и лежать у меня на столе, ожидая моей чертовой печати! Какого черта я получаю выговор от Министра за задержку сроков!? Гермиона хмыкнула. Ей казалось странным, что он сейчас негодовал из-за задержки, ведь сам пил кофе, и ржал как свинья вместе с половиной их отдела, обсуждая победу ирландцев над португальцами. Вся эта ситуация походила на какой-то цирк, где у неё вип-билеты. — Грейнджер, я к тебе обращаюсь! — она настолько погрузилась в себя, отгораживаясь от этого шума, что пропустила мимо ушей вопрос, который был адресован ей. Поднимая расфокусированный взгляд на злющего начальника, Гермиона уже мыслено готовилась к очередной порции брани. — Какого черта дело не задвигается с мертвой точки!? — Потому что нам не хватает людей и я уже обращалась к вам с просьбой о помощи. — Спокойствию девушки позавидовали все, но самой Грейнджер хотелось закрыться у себя в комнате и кричать в подушку, — Вы были слишком заняты обсуждая недавний развод Нотта-старшего и его очередную молодую пассию, поэтому, наверное, пропустили мою просьбу мимо ушей. В комнате повисла оглушающая тишина и было слышно только тяжелое дыхание начальника, у которого еще немного и пар пойдет из ушей. Грейнджер не жалела о своем внезапном выпаде, ведь когда она пришла поговорить о работе, то у них были дела поважнее, нежели горящие сроки. Её вины здесь нет, она пыталась сделать все сама, но у неё банально не хватало времени и ресурсов, так что вина лежит на начальнике и его некомпетентности. — Да как ты…да как ты смеешь! — от виска мужчины, у неё заболели ушные перепонки и она поморщилась, чувствуя напоминающую боль в висках. — Думаешь такая незаменимая!? Да одного моего слова хватит, чтобы тебя выбросили отсюда, как паршивую дворнягу и больше никуда не взяли! Мне плевать на твой статус Героини! И за что тебе его дали!? За то что палочкой помахала перед Темным Лордом!? Она устала. Чертовски устала слушать одно и тоже. Девушка не ожидала, что к ней будут относится как-то по особенному и совершенно этого не хотела, но банальное уважение или просто тотальный игнор были бы в разы лучше, чем вот это презрение, которое она ощущала почти всегда. И что странно, Гарри и Рон не получали такой шквал негатива в свою сторону, зато все прекрасно отыгрывались на ней, Гермионе. Девушка знала почему. Об их с Рональдом разрыве говорила вся волшебная Англия. Рита Скитер сочинила такую статью, что после её прочтения даже сама Грейнджер засомневалась в том, что действительно было. Журналистка писала о том, как юная волшебница, названая Самой Сильной Ведьмой Столетия, бессердечно растоптала чувства милого Уизли, завялая, что карьера ей важнее, нежели он и его желание иметь с ней семью. Женщина даже выдумала возможную измену и то, что Гермиона считает Рона безмозглым куском сарказма. Грейнджер было смешно это читать, но когда она явилась в Министерство стало понятно, что только ей эта ситуация казалась абсурдной. Конечно, друзья которые знали её и Рона, не поверили Скитер и возмутились такой явной лжи, а сам парень привселюдно заявил, что это все неправда и они просто взяли паузу, чтобы восстановится после тех трагических событий, которые перевернули их жизни раз и навсегда. Но Гермиона не хотела возвращаться в эти отношения. Они её тяготили. Они с Рональдом были слишком разные и их мнение практически никогда не сходились на чем-то одном. Все кончалось либо скандалами, либо просто игнором растущей проблемы. Гермионе понадобилось два месяца чтобы понять, что эти отношения не стоят её нервов и они только будут мешать друг другу достигать своих целей. Поэтому она их закончила. Но видимо, только до неё дошел смысел сказанного ею «Нам не по пути». Девушка была настолько зла сейчас, плюс ко всему неутихающач мигрень, что готова была пульнуть непростительное прямо в лицо начальнику. Но её вдруг отпустило. Злость ушла, голова пояснила и она поняла, что ей нужно. Ей нужно просто отпустить и уйти, начиная все заново. Понятие того, что она не может ничего построить на руинах, пришло внезапно и дало девушке такой желанный покой. Она поднялась, снимая с шеи свой пропускной и ухмыльнувшись всем напоследок вышла за дверь, направляясь в свой кабинет. Она столько мучалась, терпела, а все оказалось так просто. Мысль об увольнении её посещала все чаще, но страх перед неизведанным, перед осуществлением друзей и общества, Грейнджер все никак не решалась сделать этот шаг. Она слышал как её, уже бывший начальник, верещал ей что-то в след, но она уже решила. Зацепившись взглядом за табличку, со своим именем, она вздохнула с облегчением и открыла дверь оглядывая свой кабинет. Кабинет Гермионы был воплощением порядка и строгости, с едва уловимым налётом уюта, который она всегда привносила в своё окружение. Просторное помещение с высокими потолками, залитое мягким светом, струящимся сквозь витражное окно с изображением Фемиды, символизирующей справедливость, выглядело так, будто время в нём застыло. На массивном дубовом столе лежали аккуратно разложенные пергаменты, несколько магических книг с золотыми корешками и старый чернильный набор, которым она пользовалась с первого дня работы. В центре стола стояла стеклянная сфера с миниатюрной моделью вращающихся планет — подарок Гарри и Рона на её первое повышение. На одной из стен висела карта магического мира с движущимися точками, символизирующими текущие дела отдела, а напротив — книжный шкаф, заполненный строгими юридическими трактатами, сводами законов и магическими кодексами. В углу стоял небольшой горшок с цветущим плющом, который она принесла из Хогвартса — единственный намёк на её прошлое. Когда Гермиона вошла, её взгляд на мгновение задержался на мантии, висевшей на спинке стула. Это был её последний день здесь, и, несмотря на твёрдость её решения, кабинет казался наполненным призраками былой жизни. Она вздохнула, сняла мантию и начала складывать свои вещи, прощаясь с этим местом навсегда. Волшебной палочкой она нанесла на свою замку заклинание Незримого Расширения и впихнула все вещи, которые собиралась забрать. С каждым предметов в её сумке, тяжесть с плеч спадала все больше и больше, и девушка задумалась, что делать дальше. Ей не хотелось оставаться здесь, в Англии. Гермионе хотелось глобальных перемен и совершенно новой жизни. Она с детства мечтала отправится в путешествие; поселится в какой-то теплой стране, где есть море, за которым можно просто сидеть и наблюдать хоть весь день. В голову лезли самые разные страны, но она остановилась на Италии, и когда последняя книга была упакована, она не раздумывая двинулась к кабинету Министра с просьбой. Как всегда её сопровождали десятки взглядов. Скорее всего, новость о том что Гермиона Грейнджер уволилась по собственному желанию уже раздитклось по всему Минимтерству и наверняка дошло до Кингсли. Это приносили какое-никакое, но облегчение. Не хотелось объяснять почему она вдруг пришла к нему с такой интересной просьбой. У них с Министром были теплые отношения, он был ей как отец, но даже ему она не хотела ничего объяснять. Не сейчас. Три удара по двери и она слышит тихое «войдите». Кабинет Кингсли Шеклболта, Министра Магии, был просторным и внушительным, но в то же время удивительно тёплым и располагающим. Высокие сводчатые окна пропускали мягкий дневной свет, который играл на полированной поверхности тёмного орехового стола, украшенного тонкой резьбой. На столе лежали несколько свитков, сложенных в идеальный порядок, старинное перо с золотым наконечником и небольшая магическая лампа, излучающая ровный янтарный свет. Стены кабинета были украшены портретами прежних министров, которые, казалось, внимательно наблюдали за каждым, кто входил в комнату. Между портретами висели полки, заполненные редкими магическими книгами и артефактами, каждый из которых рассказывал о богатой истории Министерства. В углу кабинета стоял высокий шкаф с узорчатыми дверцами, внутри которого, как говорили, хранились самые важные документы. На одном из столиков, стоявших у окна, находилась серебряная чаша с чарующими цветами, которые меняли свой цвет каждые несколько секунд. Возле неё стоял небольшой магический глобус, чьи континенты и океаны медленно двигались, отражая текущую магическую активность в мире. Когда Гермиона вошла, Кингсли, сидевший в высоком кресле с мягкой обивкой, поднял на нее теплый, но немного уставший взгляд. Гермиона помедлила, но дернув плечом все же прошла вперед и уселась в кресло напротив Министра. — Гермиона. — приветственно кивнул мужчина, складывая руки в замок, — Что привело тебя ко мне? Умные глаза Кингсли, сощурились разглядывая девушку. Он знал её еще с детства, когда она вместе с Поттером и Уизли только поступила в Хогвартс. Он наблюдал за ней, за её развитием, взрослением, и понимал, что перед ним великая волшебница. Мужчина обрадовался, когда Гермиона все таки пригнала его предложение работы в Минестерстве, но теперь, она сидела здесь для того, чтобы закончить свой путь здесь. Ему уже доповели, что случилось в Отделе Правопорядке. Он знал, какая ситуация была там, и надеялся, что Гермиона все таки сможет прогнуть под себя их и наладить роботу. Но видимо — нет. — Я не буду ходить вокруг да около. Вы наверняка уже знаете, что я уволилась. — получив подтвердительный кивок, от мужчина, девушка продолжила, — Я хотела бы кое-что попросить у вас. Министр заинтересованно вглядывался в неё, ожидая, когда же она озвучит свою просьбу. Он прекрасно знал характер Грейнджер и она никогда не боялась просить, того что хочет, или прямо заявлять о своем недовольстве. — Мне нужен порт-ключ в Италию. — мужчина расширил глаза, явно не ожидая такой просьбы, но не стал её перебивать, ожидая когда та расскажет подробней, — Я уволилась и хочу отдохнуть. Я всегда мечтала посетить Италию, и сейчас выпал прекрасный шанс. Он ей не верил. Одним из минусов Гермионы было то, что она не умела врать от слова совсем. Но он не хотел давить на неё. Раз она не хочет рассказывать, мужчина не собирался силком вытаскивать признания. Раз молчала — значит на то были серьезные причины. — Значит Италия? — откидываясь на своем кресле, улыбнулся Министр. Гермиона манерно склонила голову к плечу, кивая. — Хорошо. — согласился он, — Когда ты хочешь получить ключ? — Завтра? — вопросительно сказала девушка, и тут же расслабилась получая кивок. Она получила все что хотела, поэтому уже поднималась, чтобы уйти и только возле двери её остановил голос Кингсли. — Гермиона, — девушка повернулась к нему, ожидая чего тот хочет, — Удачи! Он догадался. Министр понял, что она уезжает не на отдых, а на совсем. Но почему то, от этого стало только легче. Он её поддержал. А значит она делает все правильно. Выходя из Министерства она не оборачивалась. У неё не было сожалений на счет её решения, только удовлетворение. Наконец она вырвалась из этой петли и теперь может начать сначала. Она жила недалеко, поэтому решила пройтись пешком, вдыхая свежий воздух. Люди сновали туда-сюда, машины сигналили друг другу, а Гермиона впервые с первого курса из Хогвартса почувствовала себя спокойно, и главное — свободно. Дом встречал её мягким светом из французского окна. Квартира Гермионы была воплощением минимализма и современности, отражая её любовь к порядку и функциональности. Просторная гостиная с панорамными окнами, через которые открывался вид на оживлённый Лондон, была залита мягким светом встроенных светодиодных ламп. Гладкие белые стены контрастировали с чёрным полом из полированного бетона, а стеклянные перегородки, разделяющие пространство, добавляли ощущения открытости. В центре комнаты стоял низкий серый диван с чёткими линиями, перед которым располагался столик из прозрачного стекла на металлических ножках. На стене напротив висел большой телевизор, обрамлённый встроенными полками, где стояли несколько книг и небольшие магические артефакты, напоминающие о её прошлом. На одном из них — хрустальной пирамиде — играли переливающиеся огоньки, создавая успокаивающую атмосферу. Кухня была отделена от гостиной лишь барной стойкой из чёрного мрамора с высокими хромированными стульями. Белоснежные глянцевые шкафы с автоматическими механизмами и встроенная техника создавали ощущение технологического совершенства. Над стойкой висели три тонких подвесных светильника. Спальня, соединённая с гостиной прозрачной дверью, была выдержана в той же цветовой гамме: белые стены, чёрный пол и текстиль глубокого серого оттенка. Над кроватью висела абстрактная картина, единственный элемент декора, добавляющий яркости. Ванная комната сияла хромированными поверхностями и светлым мрамором. Большое зеркало с подсветкой занимало почти всю стену над умывальником, а душевая кабина с прозрачными стенками и функцией тропического дождя завершала картину. Каждая деталь в квартире Гермионы была продумана до мелочей. Здесь не было ничего лишнего, только то, что приносило комфорт и ощущение спокойствия. Босыми ногами Грейнджер прошлепала к кухне, открывая бар и хватая оттуда бутылку белого вина, а с верхней полки достала хрустальный бокал. Налив себе щедрую порцию алкоголя, она присела на диван и включила телевизор. Гермиона стала обдумывать свои следующие шаги. Ей нужно бы поискать роботу или пройти стажировку в адвокатской конторе, чтобы найти хорошее место в Италии, найти квартиру и договориться за оренду. Оставался вопрос стоит ли говорить друзьям и знакомым о своем решении. Правильнее было бы поделится, ведь все таки не чужие люди, но как только в голове всплывали кадры, как её начинают расспрашивать или пытаются отговорить, желание тут же угасало. Было решено не говорить. Мысли сновали туда-сюда, но стук в дверь оторвал её от размышлений. Взглянув сначала на часы, пришло удивление ведь уже было практически два час ночи, а потом настороженность. Кто решил наведаться к ней на ночь глядя? Схватив палочку с дивана, Гермиона аккуратно подошла к двери и заглянула в глазок и раздраженный вздох вырвался из груди. — Какого черта ты тут делаешь, Рональд? — в дверях стоял улыбающийся ярое, с цветами в руках. — Может впустишь? — не дожидаясь ответа, парень всучил букет в руки Гермионы и сам зашел внутрь. Грейнджер пыталась взять себя в руки, и после десяти секунд дыхательных упражнений, она прошла за Роном, который по-хозяйски достал еле один бокал и налил себе вина, усаживаясь за стойку. — Слышал ты уволилась, — начал он, — Почему? Ну вот. Началось. Ей так не хотелось это обсуждать, но зная Рона, он не отстанет. Бросив цветы на стол, она села за стул напротив под неодобрительный взгляд Уизли. — Есть смысл это обсуждать? — поднимая бровь, спросила девушка, хватая свой бокал и делая щедрый глоток горячего, — Я уже уволилась. Обсуждение обстоятельств не изменит этого факта. Ты что-то хотел? — Да, я хотел поговорить о нас. — Рон не обращал внимание на резкий тон Гермионы, предпочитая его игнорировать. Услышав причину визита, Грейнджер уже морально готовилась к изнурающим спорам, — Я дал тебе достаточно времени, чтобы прийти в себя. — О чем ты говоришь, Рон? — устало вздохнула девушка. Она так и знала, что его уступчивость в её желании разойтись вылезет ей боком, — Какое к черту время? Я ясно дала понять, что между нами все кончено окончательно. — Что? — насупился рыжий, хмуря брови, — О расставании речи не шло, мы говорили о паузе. — Ты говорил, Рон! — Гермиона начинала злится, а голова снова начинала гудеть. — Я говорила о полном разрыве. Главной проблемой в наших отношениях было то, что ты не желал слушать, а решал все сам, потом обвиняя меня, когда я была против. Это не отношения! Мы слишком рано сошлись, мы нуждались хоть в ком-то, и нам было все равно кто это будет. Гермиона взяла паузу, успокаиваясь. Она была на эмоциях, а больная голова только ухудшала ситуацию. Она вновь села прямо и взяла свой бокал, делая глоток. — Рон, ты не понимаешь, и, если честно, я больше не хочу объяснять, — голос Гермионы звучал устало, но твердо. Она поставила бокал на стол и обхватила виски пальцами, пытаясь унять головную боль. — Я устала от того, что все вокруг что-то от меня требуют. Ты, Министерство, даже мои друзья... Мне кажется, я всю жизнь прожила не для себя, а для всех остальных. Но знаешь что? Я больше так не могу. Я не хочу подавлять себя ради кого-то, даже ради тебя. — Чушь! — взорвался Рон, отставляя бокал так резко, что вино плеснулось на стойку. Его лицо покраснело, а в глазах сверкнуло обвинение. — Это просто отговорки! Ты говоришь так, потому что у тебя кто-то есть, да? Поэтому ты меня отвергаешь? Гермиона выпрямилась, её глаза холодно блеснули. Она взяла паузу, чтобы глубоко вдохнуть, но злость внутри закипала. — Ты это серьёзно сейчас? — прошипела она, скрестив руки на груди. — У меня кто-то есть? Ты правда думаешь, что я способна так быстро переключиться? Рон, это не про тебя. Это про меня. Про моё право быть свободной и жить так, как я хочу. Я не обязана быть с тобой только потому, что ты так решил. Ты хочешь семью, детей, а мне это не нужно! Мне всего двадцать! Двадцать, Рон! — А я тебе, значит, был нужен только когда тебе было удобно, да? — язвительно выпалил он, сжимая кулаки. — Не нужна семья? Слишком молода? Бред! Джинни младше тебя и они с Гарри уже ждут ребёнка! Как ты можешь быть такой эгоисткой? — Эгоисткой? — Гермиона рассмеялась, но в её смехе не было радости, только горечь. — Рон, эгоизм — это требовать от другого человека жертвовать собой ради твоего комфорта. Ты никогда меня не слушал. Ты хотел, чтобы я была такой, какой тебе удобно, а не такой, какой я есть. Рон вскочил, сдвинув стул, и уставился на неё с обидой и гневом. — Ты просто трусиха, Гермиона. Ты боишься настоящих отношений, боишься привязаться! — Нет, Уизли, — она встала, глядя на него с холодной решимостью. — Я боюсь только одного — снова потерять себя ради кого-то, кто этого не ценит. Рон молчал, сжимая челюсти, а Гермиона, не дожидаясь ответа, прошла к двери, распахнула её и посмотрела на него с вызовом. — Думаю, тебе пора.