Ты пришёл ко мне с дождём

Утро принесло тоскливую, серую погоду, но без дождя. Воздух был насыщен влагой, земля под ногами чавкала после ночного ливня. Сонхун уехал в соседний поселок на рынок, оставив Юнги и Тэхёна вдвоем. Юнги чувствовал одновременно беспокойство и странное, почти сладостное предвкушение, которое он с трудом мог объяснить. После их разговора на веранде, где Тэхён пообещал не покидать его, и после случайного, но искрящегося касания на кухне, физическая близость стала почти невыносимой. Каждый взгляд, каждый шаг, который они делали, казались исполненными невысказанного смысла. Тэхён нашел старые, деревянные качели, прикрепленные к толстой ветке ивы на границе их участка и участка Сонхуна. Качели были потертые, сиденье покрыто зеленым мхом, но выглядели прочными. — Помнишь, когда ты был ребенком? Качели — это самый простой способ почувствовать, что ты можешь летать, — сказал Тэхён, вытирая сиденье ладонью. — Я вырос в Сеуле. У нас не было таких качелей, — тихо ответил Юнги. — Только пластиковые на детских площадках, где все друг друга толкали. Тэхён улыбнулся: — Тогда тебе нужно наверстать упущенное. Он сел на одну качель, а Юнги, после секундного колебания, сел на вторую. Они начали раскачиваться медленно, почти синхронно. Юнги сначала держался напряженно, будто ждал, что качели рухнут или его кто-то толкнет. Его тело было готово к падению или удару, как будто он не мог поверить в простоту и безопасность этого момента. — Расслабься, Юнги. Не бойся, — сказал Тэхён. — Просто отпусти себя. Считай, что ты просто плывешь. Юнги закрыл глаза и отпустил контроль. Он почувствовал, как ветер свистит у него в ушах, как земля уходит из-под ног, а на короткий миг он действительно летит. Это было чистое, детское счастье, которое он думал, навсегда потерял. Он открыл глаза и, взглянув на небо, впервые за долгое время рассмеялся — не просто улыбнулся, а рассмеялся в голос. Когда они остановились, оба тяжело дышали, но их лица сияли. — Это... это было хорошо, — выдохнул Юнги, его сердце колотилось не от паники, а от избытка чувств. — Это было честно, — поправил Тэхён, спрыгивая с качелей. Тэхён вдруг взял его за руку. Это было не случайное, а намеренное касание, о котором они говорили. Он приподнял ладонь Юнги, осматривая мозоли и небольшие царапины от недавней работы на огороде. — Ты никогда раньше не работал руками, верно? — спросил Тэхён. — Нет. Я только печатал ноты. — Твои руки прекрасны. Они умеют создавать красоту. А эти отметины... они тоже часть этой красоты. Они показывают, что ты живешь, Юнги. Ты больше не прячешься в бетонной коробке. Он поднес ладонь омеги к своим губам и легко поцеловал ее. Это не был поцелуй желания, а жест поклонения и уважения к его новой, трудной жизни. Он не был поцелуем альфы, метившего свою собственность, а был жестом человека, признающего ценность другого. Юнги замер. Он почувствовал, как горячий след от губ Тэхёна прожигает его кожу, как его феромон – чистый кедр – окутывает его руку. Внутренний омега завизжал от восторга и... страха. Это было слишком быстро. Слишком интенсивно. Это было нарушение границы, которую он держал годами. Границы, которую, он думал, никогда не позволит нарушить. Юнги резко выдернул руку. — Пожалуйста. Не делай так, Тэхён, — его голос был сломан. Он отступил на полшага. — Я... я не могу. Тэхён тут же отступил. Его лицо потемнело от понимания и боли, но не от обиды. Он прекрасно знал, что одно дело — говорить о доверии, и совсем другое — преодолеть травму, зашитую в теле. — Прости, — тихо сказал он. — Я забыл. Я не хотел тебя пугать. — Ты не пугаешь. Ты... ты заставляешь меня чувствовать. А я не должен, — Юнги обхватил себя руками, его дыхание сбилось. Он чувствовал себя, как в ловушке. — Моя последняя привязанность... она чуть меня не убила. Я не хочу этого снова. Не хочу быть... уязвимым. Тэхён подошел к нему снова, но остановился на безопасном расстоянии — в метре. Он смотрел на Юнги с глубоким сочувствием. — Ты думаешь, что я — это Джунхо, Юнги? Ты думаешь, я буду использовать твой страх против тебя? — Нет, — прошептал Юнги. — Но ты альфа. И ты... настоящий. Твой феромон, твое присутствие — оно сбивает меня с ног. Я боюсь, что потеряю себя. Что я стану тем, кем он хотел меня видеть: слабым, покорным омегой. — Это не так, — твердо сказал Тэхён. — Я не хочу твоего подчинения. Я хочу твоего доверия. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной не потому, что ты должен, а потому, что ты хочешь. Он сделал медленный, почти невидимый шаг назад. — Я больше не прикоснусь к тебе, пока ты сам этого не попросишь, — пообещал он. — Но я не уйду. Я буду сидеть на этих качелях, пока ты не поймешь, что можешь положиться на меня. Я буду здесь, пока ты не почувствуешь, что можешь быть собой. Юнги смотрел на него, и эта твердость в словах Тэхёна, эта абсолютная готовность ждать, была для него важнее, чем любой физический контакт. Он снова почувствовал, как его страх отступает, уступая место чему-то теплому и новому — надежде. Они сидели на качелях в молчании, но теперь это была не напряженная тишина, а тишина ожидания. Юнги отвернулся и посмотрел на небо. Тучи, которые висели над ними весь день, начали сгущаться. Небо потемнело с угрожающей скоростью, и воздух стал плотным, тяжелым, как перед самой сильной грозой. Юнги почувствовал, как его собственный аромат, дождь и ваниль, стал ярче, как будто реагируя на надвигающуюся бурю. — Кажется, идет сильный ливень, — тихо сказал Юнги. — Да. Тот самый. Очищающий, — ответил Тэхён. Первая, толстая капля упала на щеку Юнги, за ней — вторая. Дождь начался немедленно, не тихим шепотом, а мощным, гулким ливнем, который бил по листве и земле. Юнги не пошевелился. Он закрыл глаза, вдыхая запах мокрой земли и свой собственный аромат, смешанный с запахом Тэхёна, который был как стена, отрезающая все лишнее. Вода быстро промочила его тонкую кофту, прилипая к коже. Тэхён спрыгнул с качелей, но не убежал и не предложил пойти в дом. Он подошел к Юнги и поднял руки, словно собирался прикрыть его своим телом, но остановился в дюйме от его плеч, помня свое обещание. — Юнги, ты весь промокнешь. Пойдем внутрь. Юнги медленно открыл глаза, и в его взгляде не было страха. Было решение. Он смотрел на Тэхёна, на его мокрое, прекрасное лицо, на его волосы, прилипшие ко лбу, на его глаза, полные беспокойства. — Ты пришел ко мне с дождем, — прошептал Юнги, повторяя фразу, ставшую их заклинанием. Он не встал. Он сделал то, чего не делал с тех пор, как сбежал из Сеула, — он сократил дистанцию. Юнги протянул свою мокрую руку и положил ее на мокрую, сильную шею Тэхёна, ощущая влажную ткань его свитера. — Не уходи, — попросил он. — Останься здесь. Со мной. Тэхён закрыл глаза, тяжело выдохнул и нарушил свое обещание, но только потому, что Юнги его попросил. Он опустил руки на талию омеги. — Я здесь, Юнги. Дождь лил как из ведра. Мир вокруг них исчез. Остались только двое мокрых людей под огромной ивой. Юнги сделал последний, самый сложный шаг. Он поднялся с качелей и сократил расстояние между ними. Он наклонился вперед и, приподнявшись на носочках, коснулся губ Тэхёна. Это был не страстный, не агрессивный, а проверяющий поцелуй. Мягкое, осторожное прикосновение. Юнги замер, ожидая паники, фантомного запаха табака, ждал, что сердце начнет колотиться от ужаса. Но ничего не произошло. Его сердце колотилось, но от ожидания, от желания. Его рот был прохладным от дождя, а губы Тэхёна были теплыми и невероятно мягкими. Он почувствовал вкус мокрой соли и цитруса. Тэхён ответил. Он не стал доминировать. Он просто обхватил лицо Юнги мокрыми ладонями, и его поцелуй стал глубже, нежнее. Это было подтверждение, не требование. В этот момент, когда их губы были соединены, Юнги почувствовал, как дождь вокруг них усилился. Гром громыхнул над головой, но Юнги не вздрогнул. Дождь больше не был триггером. Он стал занавесом, скрывающим их от мира, фоном для их первого, настоящего момента близости. Феромон кедра Тэхёна разлился по воздуху, но он не был подавляющим. Он был обволакивающим, как плед, который Юнги носил накануне. Юнги прижался к нему, позволяя себе почувствовать тепло его сильного тела. Он понял, что Тэхён — это не просто альфа. Он его истинное спокойствие. Они оторвались друг от друга только тогда, когда им обоим потребовался воздух. Дождь лил, смывая с них остатки Сеула, страха и старого одиночества. Но даже когда их губы разошлись, они остались стоять, прислонившись друг к другу, не желая разрушать этот хрупкий кокон безопасности. — Юнги, — прошептал Тэхён, прислонившись лбом ко лбу омеги. Его голос был хриплым и мокрым. — Ты в порядке? Ты... не дрожишь от страха. — Я... я чувствую себя дома, — прошептал Юнги, уткнувшись лицом в мокрую шею Тэхёна. Его собственный аромат, дождь и ваниль, смешался с кедром Тэхёна, создавая что-то новое, сильное и нерушимое. Это был запах их общего спокойствия. Тэхён обнял его крепче, прижимая к себе, и Юнги позволил себе расслабиться в этих сильных объятиях. Он понял, что Тэхён — это не просто альфа, это его истинное спокойствие, его убежище, которое он так долго искал. В его присутствии, даже в разгар грозы, исчезали любые фантомные запахи табака или страха. — Мой дедушка говорит, что, когда сильный дождь, нужно слушать тишину внутри себя, — тихо произнес Тэхён, поглаживая Юнги по мокрой спине. — Слышишь? Внутри тебя нет больше паники. Только... ты. Юнги слушал. Он слышал только мощный гул ливня, стук собственного сердца и ровное дыхание Тэхёна. Внутри него была тишина. Не та мертвая тишина одиночества, а наполненная тишина, которую принесло доверие. Они стояли под ивой, которая защищала их только наполовину. Вода стекала по волосам Тэхёна, по его мокрому пальто. Юнги чувствовал, как его футболка прилипла к телу. Холод проникал под одежду, но рядом с Тэхёном он был не неприятным, а освежающим, очищающим. — Ты такой мокрый, — прошептал Юнги, отстраняясь, чтобы взглянуть на его лицо. Он протянул дрожащую руку и вытер каплю дождя с брови Тэхёна. Тэхён поймал его руку и прижал к своей щеке. — Ты тоже. Нам нужно идти внутрь. Сонхун убьет меня, если я позволю тебе заболеть. Они побежали. Это был неспешный, но уверенный бег по мокрой траве. Юнги бежал легко, чувствуя себя... свободным. Впервые он не бежал от чего-то. Он бежал к теплу. Они ворвались в дом, тяжело дыша, оставляя за собой мокрые следы на старых деревянных досках. Дверь захлопнулась за ними, отсекая шум ливня. — Быстро! Раздевайся! — приказал Тэхён, но в его голосе была только забота. Он сам начал стягивать с себя мокрое пальто и свитер, бросая их в прихожей. Юнги неловко снял свою кофту. Он стоял перед Тэхёном в тонкой футболке, которая прилипла к его телу. Это была необычайная интимность: стоять перед кем-то настолько открытым, насколько позволяла одежда, когда тело пропитано холодом, а сердце — огнем. Тэхён посмотрел на него. Его взгляд задержался на мокрой ткани и плечах Юнги, но в его глазах не было ни намека на похоть, только искреннее волнение и нежность. — Иди в душ. Быстро, — Тэхён взял его за локоть и подтолкнул к ванной. — Я пойду в гостевую. Мы должны оба согреться. — Хорошо, — Юнги кивнул, не в силах оторвать взгляд от Тэхёна. — Но... спасибо, Тэхён. — За что? За то, что я не дал тебе простудиться? — Тэхён улыбнулся, но в его глазах светилась та самая, глубокая, честная эмоция. — За то, что ты остался, — тихо ответил Юнги. — За то, что не ушел. Тэхён подошел ближе, снова преодолевая то самое, символическое расстояние. Он наклонился и поцеловал Юнги в макушку, в мокрые волосы. Это был последний, закрепляющий жест этого дня. — Я обещал, что буду приходить к тебе с дождем, — прошептал он. — И я всегда держу свои обещания, Юнги. Юнги стоял под горячими струями душа, и тепло не просто согревало его тело. Оно проникало в его душу. Он закрыл глаза и, прислонившись лбом к холодной плитке, позволил себе наконец-то ощутить радость. Он приехал сюда, чтобы выжить. Но он обнаружил, что, благодаря Ким Тэхёну, он учится жить. Он чувствовал запах чистоты, мыла, и, что самое важное, он чувствовал свой запах: дождь и ваниль. Он был сильным, чистым, и в нем не было ни капли страха. Этот запах теперь навсегда был связан с кедром Тэхёна. Выйдя из душа и переодевшись в сухую, теплую одежду, Юнги почувствовал себя обновленным. Он вышел на кухню, где Тэхён уже поставил чайник. — Сонхун скоро вернется, — сказал Тэхён, протягивая ему большую чашку с чаем, который пах мятой и малиной. — Он будет спрашивать, почему мы мокрые. Юнги усмехнулся: — Скажем, что мы боролись с водяным. Или что мы оба провалились в бочку с дождевой водой. Тэхён рассмеялся, и этот смех был громким, свободным. — Мне нравится второй вариант. Звучит... абсурдно. Они сидели на кухне, потягивая чай. На улице все еще лил дождь, но теперь он казался частью интерьера, частью их истории. Юнги смотрел на Тэхёна, на его спокойное, сильное лицо, и впервые в его сознании возникла мысль, которая не была продиктована страхом или травмой, а была абсолютно честной, пропитанной нежностью и желанием. «Я хочу, чтобы он остался. Навсегда.» Он знал: теперь, когда он осмелился на этот поцелуй, дороги назад нет. Он впустил в свою жизнь человека, который приходил к нему, чтобы смыть кошмар. Но он даже не подозревал, что этот новый, хрупкий мир скоро будет разрушен.