Грешница

Вернулась я в комнату достаточно быстро, минуя надзирательницу, без приключений. Ни с кем ненужным не столкнулась и в пустые диалоги меня никто не втягивал. В комнату прошмыгнула тенью, беззвучно, не акцентируя внимание соседок на своей персоне. Меня переполняли противоречивые чувства: с одной стороны, Борис вскружил мне голову буквально в первый же свой рабочий день, я жаждала его внимания, оно было мне безумно приятно и, почти как воздух, но не настолько уж драматично, необходимо. Чувствовать его ласку, поцелуи, блуждающие руки по своему телу – высшая степень удовольствия. Он заставлял меня испытывать такие эмоции, которые ранее мне были неизвестны. Вызывал дрожь по всему телу, заставлял сильнее биться сердце, одним лишь взглядом сбивал дыхание, заставлял желать его, томиться, пылать, плавится под умелыми руками и, в конечном итоге, сгорать. Именно с ним я поняла, что такое действительно грешить. Повторила бы я еще раз сегодняшний вечер? Безусловно да. Я не жалею о случившемся и хочу надеется, что Борис тоже. Вот другая сторона медали: все, что между нами произошло – дико, грязно, неправильно во всех смыслах. Не то, чтобы это меня особо останавливало или смущало, но даже я имею определенные рамки. Мы – преподаватель и ученица, это уже неправильно. Он должен меня наставлять, но совершенно в других вещах, направлять, не давать сбиться с пути, но все ровным счетом наоборот. Я сбилась, потерялась и в полном непонимании, как двигаться дальше. Он – священник (хоть его компетентность и под большим вопросом), а я – еще незрелая девица без какого-либо образования. Единственное, что нас объединяет – общая тайна, общий грех. Голова разрывается от нескончаемых мыслей, сил ни на что не осталось, поэтому я, даже не раздеваясь, падаю на кровать. Обессиленная, заплутавшая в дремах собственных желаний и все еще разгоряченная. Соседки кидают косые взгляды, но никто из них не решается поинтересоваться, что же со мной происходит. А даже, если бы и спросили, то ответом бы им послужила звенящая тишина. Луна на черном ночном небосводе большая, яркая. Звезды мелкой россыпью устилают темное полотно, кое-где слышны лай собак и вскрикивания птиц. Этой ночью я не смогу уснуть: все буду думать и думать об одном. В конечном итоге, не придя ни к какому выводу, умозаключению, лишь больше себя терзая. А оставшийся на блузке аромат его парфюма с нотками сандалы и мускуса заставит прокручивать случившееся вновь и вновь. Мне было скучно? Теперь безумно весело… Правду говорят: бойся своих желаний. Прошедшие четыре дня вне окружения Бориса прошли хорошо. Я даже не получила выговор от надзирательницы. Мужчина, видно, не сказал, для чего вызывал меня вечером. За что ему и милость, и гневость. Милость, что не пришлось полы до стертых пальцев драить и священные писания по сотому разу переписывать. А гневость, что может именно этого наказания мне не хватало, чтобы привести голову в порядок: если была бы чем-то занята, то не хватало бы времени на мысли глупые. В общем, чтобы не сделал, даже с наилучшими пожеланиями, всегда получишь недовольство. В прочем, я и без наказания на выходных голову неплохо заняла. Все два дня просидела в библиотеке над книгами. Конечно же с перерывами на еду, сон и молитвы. Больше меня заинтересовала книга, написанная на неизвестном языке, чем-то отдаленно напоминающий латинский с чем-то вперемешку. Нравилось, что-то сопоставлять, расшифровывать. Получалось медленно, почти бездвижно, на некоторые части предложения уходили часы, но уже хотя бы понимаю, что книга об устройстве высшего мира. Том тяжелый, в красном кожаном переплете, украшенный золотыми вставками и некой символикой. Но выходные имеют привычку быстро заканчиваться. Я совершенно не знаю, как себя вести с Борисом. Думаю, вообще лекцию прогулять, спрятаться в библиотеке, чтобы лишний раз глаза не мозолил. Чтобы переставал вызывать при мысли о нем трепет, волнение, желание продолжить начатое. Либо остается его игнорировать, воображать, будто его нет, что он – пустое место, что в кабинете, что в моей жизни. Хоть это и немного по-детски, выбора мне не оставляет. Ну, или, конечно, делать вид, будто ничего не произошло. У меня всегда получалось хорошо скрывать эмоции, чувства, но не когда они переполняют, готовые выйти за края. В общем, поступила по-взрослому – бегу от проблем, которые сама же и создала себе, ведь именно меня черт дернул переступить черту, поцеловать его, сама же об свой блеф и разбилась – на лекцию во вторник не пойду. Вторник, день прекрасен, он выдался дождливым и немного туманным, навевая свою загадочную атмосферу. После истории католических церквей тактично покидаю аудиторию, скрытно, сливаясь с толпой, заворачиваю в библиотеку. Достав необходимые книги, сажусь за привычный, постоянно мною используемый, столик, и полностью погружаюсь в работу. Когда я чем-то очень сильно увлечена, теряю счет во времени, полностью погружаясь в дело. Мне важно, чтобы работа была выполнена качественно и ни одна, даже самая мелкая деталь, не ускользнула. Когда мною был переведен уже целый абзац, я оторвалась от занятия, а взглянув на часы, висевшие на обшарпанной от времени стене, опешила. Вышло, что мною была пропущена не только лекция с Борисом, но и пара по хору. На последней обычно много людей, надеюсь, что отсутствие моей персоны осталось незамеченным и что никто не проболтается надзирательнице о моем наглом прогуле пар. Проблема еще в том, что я могу и не успеть на обед, на котором нас обычно пересчитывают, а тут уже проблема серьезная. Поэтому шустро разложив все по своим местам, бегу со всех ног в столовую. Это соседний от колледжа корпус, но бежать до него еще нужно через небольшой сад, заботливо выращенный участниками клуба по интересам. Мчусь без остановки, не оглядываясь и не смотря по сторонам. Кого-то случайно задеваю локтем, отчего в ответ получаю недовольные возгласы, но мне сейчас не до этого. Справятся, не смертельно же. Когда что-то нужно сделать быстро, сдается, что это что-то – бесконечное. Я столько времени бегу по коридорам, а до выхода так и не добралась. Сил и напористости уже поубавилось, но темп сдавать нельзя, ибо щетка и хлорированная вода уже ждут меня на горизонте. Тут из-за поворота, не пойми откуда, взялась массивная фигура в черном. Я вовремя ее заметила, поэтому решила совершить обгон, но падаю, спотыкаясь об подол собственной длинной юбки, поскользнувшись на черной рясе мужчины. В коридоре раздается оглушительный среди стоялой тишины грохот, падаю вперед на колени, сдирая подушечки пальцев, которыми пыталась смягчить удар и, конечно же, коленки. Главное, что головой не приложилась, а остальное заживет. Быстро вскакиваю, я не имею и секунды на передышку. – Лэйн, ты порядке? – ко мне подходит Борис с обеспокоенным выражением лица, который, безусловно, по судьбоносным стечениям обстоятельств, являлся той самой фигурой, выскочившей из-за поворота. Я грубо отмахиваюсь от Бориса, отклоняя все попытки помочь мне встать и бегу, бегу не оглядываясь, в очередной раз. – Я надеюсь, что вы мне после вчерашнего выдадите допуск к зачету. Единственная брошенная мною фраза напоследок заставила Бориса замереть в недоумении. Это не были слова извинения за прогул, объяснения причины отсутствия, да хотя бы слова благодарности за беспокойство и попытку помочь. Это была сухая просьба, хотя даже таковой ее не назовешь. Я бегу сквозь сад, пачкая подол юбки об мокрую от дождя землю, хлюпая по лужам. Дождь льет неистово, из туч падают крупные капли с высокой частотой, агрессивно разбиваясь об землю. Мокрая ткань вельветовой блузки неприятно прилипает к телу, сковывая движения, а намоченная юбка стала тяжелее, замедляя бег. Тело пробивает озноб, но в поле зрения уже столовая. Я ветром залетаю в обеденный зал, присматривая, где надзирательница. Трапеза еще не началась, она только у первых столов, значит, успела. Блаженно выдыхаю, быстрым шагом занимая свое место. Пытаюсь успокоить дыхание и спрятать испачканный подол юбки под стол. Мокрая ткань холодит рядом сидящую соседку, отчего та гневно испепеляет меня взглядом, готовая вот-вот выгородиться перед надзирательницей. – Десять долларов и светящейся в темноте стик. А если еще и прикроешь, когда надо будет, подарю новый молитвенник, – хочешь, чтобы что-то выходило хорошо, умей адаптироваться под ситуацию. От взятки мало, кто отказывается. Блондинка стушевалась, но возникать действительно не стала. Видимо, условия приняла. Еще бы, деньги лишними никогда не будут, а после отбоя у каждого свои хотелки, так что миниатюрная святящаяся палочка всегда сможет выручить. Ну а новый молитвенник – приятный и достаточно недешевый презент. Вот к нашему столику подходит пожилая, высокая, сморщенная женщина – надзирательница – мать Элиза. Она гневным, испепеляющим взглядом обводит каждую из нас, ища провинность: блузка расстегнута, прическа растрепана, наличие макияжа и прочие мелочи. Я сглотнула, ибо мой внешний вид оставлял желать лучшего. – Лэйн, – мерзко, почти выплевывая, надзирательница обращается ко мне, – что с твоим внешним видом? – Простите, попала под дождь, зонтик одолжила своей подруге из другой группы, та не успела мне его вернуть. – Ложь, везде всегда одна ложь. Зонтик лежит благополучно в комнате, а подруг здесь у меня нет, да и не было, собственно. – Врешь, нечестивая! – Не врет, матушка, – в разговор вклинилась блондинка, кажется, Анхея ее звали, выполняя свои условия и перенимая удар на себя, – я сама видела, как Лэйн передавала подруге свой зонт. – Элиза злобно стрельнула в меня помутневшим от старости голубыми глазами, но спорить или ругать не стала, пересчитала и ушла. Я облегченно выдохнула, буря миновала, и принялась за обед. После обеда вернулась в комнату, переодела и застирала испачканную юбку, к ней повесила сушится и блузку. Содранные коленки помазала мазью из подручной аптечки и заклеила пластырем. Под длинной юбкой никто и не заметит. – Ну, я выполнила свою часть. Что насчет тебя? – Анхея не заставила себя долго ждать. Она красивая, миловидная, действительно обладательница ангельской внешности, но характер уж очень скверный. Хотя, может, уж не такой и плохой, если согласилась мне помочь. Рукой залезаю под матрас и достаю тонкую палочку и смятую зеленную купюру. Блондинка с довольным видом подачку приняла, – только не подумай, что я сделала это ради тебя… – девушка заминается, переступая с ноги на ногу, – мне просто было выгодно. – да уж, беру свои слова назад, она та еще… – Как угодно. Молитвенник подарю позже, – девушка кивнула и оставила наедине с самой собой, судя по всему, забрав с собой и часть моей энергии, ибо я почувствовала слабость в теле, не сдерживая зевок. Надо наконец нормально поспать. На следующий день, хоть я и проспала достаточное количество времени, чувство разбитости не ушло, но делать было нечего, я мужественно пошла учиться, ведь выбором особо не располагала. На всех лекциях дремала и чуть не уснула за столом во время ужина. На ватных ногах кое-как дошла до кровати и, не раздеваясь, ибо в комнате было прохладно, да и сил особо не было, сразу легла спать. Проснулась я в маленькой комнате с зелеными в белый цветочек обоями. Наполнение комнаты было весьма скудным, но достаточным для нормального существования: кровать, стул и тумбочка. Было очень жарко в комнате, глаза слезились, пить хотелось и губы пересохли. Было не сложно догадаться, что я заболела, но обидно, что от какого-то дождя. Зато теперь официально могу прогуливать лекции Бориса. Опять о нем думаю… не к добру. Через некоторое время после моего пробуждения вошла медсестра. Рассказала, что утром меня будили-будили, но дозваться не смогли, а померяв температуру, поняли, что из-за болезни, и отнесли в лазарет. У меня обычная простуда, через дня три должна пойти на поправку. Мне было хорошо на больничном. Нравилось чувство, что никуда не надо: не надо слушать не интересующие лекции, молится три раза на день, делить с кем-то комнату. Тут я была в гармонии с собой, в полном умиротворении и тишине. Бывает, правда, немного скучно, под рукой не хватает хорошей книги. Больных, лежащих в соседних комнатах, навещают подруги, кого-то даже родители. Меня же посещает только медсестра или врач. Но даже так, я не чувствую зависти или желания, чтобы меня тоже кто-то навещал. Меня устраивает такой удел вещей. Все идет так, как должно. На третий день мне действительно стало лучше, температура спала, и только изредка мучил кашель с насморком. Поэтому я решила немного размяться: сделать легкую зарядку, ибо из-за долгого постельного режима мышцы сильно затекли. В момент, когда я приседала, дверь в комнату открылась, и в проеме появился Борис в сопровождении медсестры. – Лэйн, к тебе гости, – Анна, так звали медсестру, кокетливо мне улыбнулась и спешно ретировалась. Она хоть и юная, но очень хороший специалист, да и приятный собеседник. Не сказать, что мы особо много общались, чтобы уверенно делать выводы, но первое впечатление вызывает именно такое. Я села на кровать, скрестив ноги. Лицом давала понять, что присутствие здесь Бориса меня совершенно не удивляет и не волнует, и лишь пальцы, нервно теребящие рукава пижамы, выдавали истинные эмоции. Меня волновало, почему мужчина пришел ко мне, зачем. Неужели из жалости? В голове уже привычно завелся рой мыслей. – Как ты себя чувствуешь, Лэйн? Когда умудрилась заболеть? – Борис сел на противоположный край кровати, соблюдая дистанцию, держался, будто я малознакомый ему человек: отстраненно, сдержано. Хотя, в действительности, оно так и было. Формально – мы друг другу никто, а то, что нас связывает – это так, легкий петтинг. То, что я себе навоображала, что чувствую – сугубо моя проблема, которая не должна отзываться в окружающих, моя ответственность. – Я в норме, спасибо. Промокла под дождем. У вас как дела? – сухо, лаконично и так, как должно быть, Борис же о чем-то задумался. – Я тебе небольшие подарки принес. Не знаю, что любишь, так что строго не суди. – мужчина принялся раскладывать угощения на тумбочку: яблоки, апельсины, шоколадные батончики, соки. Все это выглядит так обыденно и до ужаса мне комично. Неужели то безумие, которое произошло между нами, волновало и вызывало эмоции только у меня? Все так странно и нелогично. Но Борис же не мальчик, взрослый мужчина, случилось и случилось, чего бежать от факта или попусту себя накручивать. Надо тоже уже отпустить ситуацию. – Спасибо. – Борис кивнул, улыбнулся и сел на прежнее место. Между нами царило молчание, и сдавалось такое ощущение, будто только для меня оно было неловким: я осматриваю палату, будто ту вижу в первый раз, а мужчина меня. – Вы мне молитвенник должны, – Борис усмехнулся и вскинул брови. – Хорошо, будет тебе молитвенник, – согласился сразу, не отпираясь и не спрашивая за какие заслуги. Я реакции удивилась, но вида подавать не стала, – решила стать ближе к Богу? – опять ухмылка и, черт возьми, тот самый огонек в глазах, что и в тот вечер, буквально на долю секунды. – Нет, кое-кому задолжала, – долг сугубо мой, не знаю, отчего перевесила на него, может дабы просто обстановку разрядить, но раз уж не отказывается, я возражать не буду: накоплений осталось немного, а они мало ли когда могут понадобиться. – В понедельник тебя уже выпишут – это хорошо. Только, прошу, приходи на пары, боюсь, как бы тебя твои одногруппницы не сдали. Один раз вышло – здорово, повезло, но нет гарантии, что и дальше удача будет на твоей стороне, – я вынужденно кивнула. Как никак, Борис действительно прав, и я это понимаю, так что припираться не стала. – Даже не спросите, почему не пришла? – Избегаешь, – попал в яблочко с первого раза. Оно и неудивительно, ответ был на поверхности. Будто в подтверждение чихнула. – Не избегаю, – я не до конца отдаю отчет своим действиям, но решила попытаться хоть какую-то эмоцию из него вытянуть. Хоть какую-нибудь правду, что подтвердит мою, которую хочу, чтобы являлась таковой. – Да? – мужчина придвинулся ближе, сокращая дистанцию. Я не шелохнулась, хотя сердце стало стучать чаще. В ответ лишь кивнула. – Лэйн, не надо притворяться, – Борис ласково посмотрел меня, заставляя почувствовать, как нечто щемит за грудиной, – Я полностью беру ответственность за случившееся в церкви. Я это осознаю, принимаю и от этого не убегаю. Понимаю, что тебе неловко находится со мной не то, что в одном помещении, в одном городе, – мужчина принялся поглаживать тыльную сторону моей ладони большим пальцем, этот жест был далеко не интимным, а лишь успокаивающим, но ожидаемого эффекта не произвел, лишь заставил кожу покрыться мурашками, – Я не могу дать тебе чего-то конкретного, что обычно следует после такого – серьезных отношений, венчание. И дело не в моем желании или его отсутствии. Я не могу по своим причинам. Не все и не всегда приводит нас к чему-то единому. Но знай, что о случившемся я не жалею. И если бы мне стерли память, то повторил бы вновь наш сладкий грех. – мужчина мягко усмехнулся. Борис был со мной честен и откровенен. Именно этого разговора мне и не хватало, чтобы все разложилось по полочкам. – То, что ты сейчас чувствуешь помимо неловкости – не любовь, а влечение, жажда эмоций, внимания. Как никак, Лэйн, ты – взрослая девочка и имеешь свои потребности, – последнее слово явно было сказано в сексуальном контексте, в прочем, отрицать не стала, – И ты, и я – мы взрослые люди. – Если дело только в том, что по каким-то причинам вы не можете дать мне чего-то серьезного, да и то, что я чувствую – не является любовью, давайте оставим все так, как есть. – Да, как преподаватель и … – Как тогда, в церкви, – я нагло перебиваю мужчину, не давая закончить фразу, которая мне не понравится. Тот лишь удивленно и достаточно долго смотрел на меня непонимающе и озодачено.