Истина.

Алон проснулся ещё до рассвета. Ему редко удавалось спать крепко, но этой ночью сон и вовсе был беспокойным. В голове роились мысли, которые он тщетно пытался подавить. Встав с кровати, он натянул чёрную рубашку, поверх неё пристегнул доспехи и отправился на утренний обход. Ему нужно было отвлечься, занять себя чем-то понятным, чем-то конкретным. Но мысли о наследнике, как надоедливые мошки, не давали покоя. Вчерашний день вспоминался обрывками: то, как "особенный" смеялся, разбрасывая краски; как его чёрно-синие волосы блестели на солнце, словно шёлк, испачканный золотом; как его голос — всегда живой и немного хаотичный — звучал среди шумной толпы. Рыцарь пытался убедить себя, что это просто его долг — быть рядом с принцем, защищать его, заботиться о нём. Но что-то внутри говорило иначе. Он дошёл до тренировочного двора, где обычно находил покой в одиночестве. Здесь было холодно, воздух наполняли запах металла и свежей земли. Алон схватил меч, сделав пару пробных взмахов, надеясь, что привычные движения помогут избавиться от лишних мыслей. Но каждый удар казался слишком резким, каждый шаг — слишком тяжёлым. Он остановился, тяжело дыша, опёрся на меч и закрыл глаза. "Это неправильно", — сказал он себе. Но что именно было неправильным? Его долг — защищать ДеЛеона. Его разум постоянно напоминал об этом, как о законе, который нельзя нарушать. Но тогда почему каждое прикосновение друга, каждый его взгляд вызывали в груди странное тепло, которое он не мог игнорировать? Почему вчера, когда принц снял маску, эльфу показалось, что он увидел нечто большее, чем просто лицо? "Это всего лишь забота, эмпатия", — твердил он себе. "Ты видишь в нём ребёнка, которому нужна защита". Но сердце упорно возражало. Наследник престола вовсе не был ребёнком. Да, он был странным, его гиперактивность и резкие перепады настроения сбивали с толку, но в этом был его шарм. Он был живым, ярким, неподражаемым. Его энергия казалась бесконечной, а его странности — такими естественными, что рядом с ним всё остальное казалось скучным. Капитан гвардии сжал рукоять меча до боли в пальцах. "Он всего лишь принц", — снова напомнил себе рыцарь. — "Его странности не должны тебя волновать больше, чем нужно. Ты его охранник, телохранитель, в крайнем случае лучший друг, кем он тебя считает. Вот и всё". Но в глубине души он знал, что это ложь. *** К тому времени, как солнце поднялось высоко, Леон уже успел поднять на уши половину дворца. Гвардеец нашёл его в королевской оранжерее, где наследник увлечённо прыгал по каменным дорожкам, хватая руками листья редких растений. Его маска, как всегда, скрывала лицо до глаз, но по голосу и движениям Алон мог понять, что Леон пребывал в каком-то восторженном возбуждении. — Сэр Алон! — воскликнул Мафф, заметив главнокомандующего. Его голос был громким, наполненным радостью, как у ребёнка, который нашёл что-то новое и удивительное. — Ты опоздал! Смотри же! Они пахнут, как лето! Леон схватил Алона за руку и, не дожидаясь ответа, потащил его к ближайшему кусту. Эльф позволил себя увлечь, но держался на расстоянии, стараясь не смотреть на тонкие пальцы, сжимающие его запястье. — Милорд, вам следует быть осторожнее, — сказал он, всё так же спокойно, скрывая своё смятение. Наследник не ответил. Вместо этого он резко отпустил руку рыцаря и принялся срывать лепестки с ближайшего цветка, разбрасывая их в воздухе. Капитан наблюдал за ним, стараясь не выдать эмоций. Принц выглядел абсолютно свободным, как ветер, который нельзя остановить. Но в то же время Леон был уязвим. Его мир, полный красок, запахов и движений, был настолько хрупким, что Алон боялся нарушить его одним неверным шагом. "Ты не должен так думать о нём", — снова сказал он себе. Принц внезапно обернулся, широко раскинув руки. — Ты как всегда такой серьёзный, Сэр Алон. — Его голос был насмешливым, но не злым. — Иногда я думаю, что ты совсем не умеешь радоваться. Алон сжал челюсти, не отвечая. Леон подошёл ближе, нарушая дистанцию, которая всегда была между ними. Его синие глаза, блестящие над маской, встретились с глазами рыцаря. Рыцарь почувствовал, как внутри всё сжимается. "Почему он так на меня смотрит?" — подумал он. Наследник поднял руку, пытаясь убрать с плеча рыцаря воображаемую соринку, и эльф почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. "Ты не должен этого хотеть", — твердил его разум. Но сердце уже не слушало.

***

Солнце едва успело подняться над горизонтом, когда Алон уже был на ногах. Ночь принесла не покой, а только новые сомнения. Он чувствовал себя так, будто его разум вел войну с сердцем, и, как ни странно, он начинал проигрывать. Всякий раз, когда он закрывал глаза, он видел перед собой Леона. Чёрные волосы, сверкающие на солнце, лёгкая походка, словно принц был соткан из воздуха и света. Его гиперактивность, его хаотичные движения, его странные привычки, которые никто не мог понять, — всё это Алон пытался списать на обычные особенности характера. Но что-то внутри него упорно сопротивлялось таким объяснениям. Алон провёл рукой по лбу, чувствуя, как тяжесть собственных мыслей давит на него. Он всегда был человеком долга, человеком разума, человеком, который подавлял любые эмоции ради выполнения поставленной задачи. Но теперь эти эмоции начали подниматься, как вода, грозящая прорвать дамбу. В полдень он увидел Маффа снова. Наследник бегал по саду, словно ребёнок, увлечённый очередной игрой. Он прыгал через клумбы, хватал цветы, рассматривал их с той неподдельной увлечённостью, которой так часто не хватало взрослым. Его энергия, казалось, была безграничной, и гвардеец издали наблюдал за ним, стараясь оставаться незамеченным. ДеЛеон каждый раз притягивал его внимание, как магнит. Каждый его шаг был каким-то… естественным, искренним. Капитан не мог понять, как один человек мог сочетать в себе столько хаоса и невинности одновременно. Когда принц наконец остановился, он упал на траву, раскинув руки и закрыв глаза. Его красный плащ ярким пятном выделялся на фоне зелени, а маска, как всегда, скрывала лицо. Но даже сквозь эту привычную преграду Алон мог почувствовать, что принц был совершенно счастлив в этот момент. Рыцарь медленно подошёл ближе. Он не знал, почему делает это. Каждый его шаг был пропитан сомнениями, но его сердце тянулось к этому хаотичному существу, которое, казалось, жило в мире, совершенно отличном от того, к которому привык он сам. Леон, как всегда, не обращал внимания на окружение. Он рассеянно перебирал пальцами траву, иногда замирая, чтобы посмотреть на небо. Казалось, для него не существовало ничего, кроме этого момента. Алон остановился на расстоянии нескольких шагов, напряжённо наблюдая. Он пытался напомнить себе, что его долг — защищать, не более. Но внутри всё кричало, что это ложь. Каждый раз, когда он видел наследника престола, его сердце начинало биться быстрее. Каждое движение принца, каждая его улыбка — всё это вызывало бурю эмоций, с которой он не знал, как справиться. Он вспомнил, как вчера держал Леона в своих руках, как чувствовал его лёгкость, как ощущал тепло его тела. Это было мгновение, которое он не мог выбросить из головы, каким бы нелепым оно ни казалось. Объект обожания, тем временем, перекатился на бок, снова схватил какой-то цветок и стал вертеть его в руках, как ребёнок, который только открыл для себя мир. Алон понял, что принц не замечает его присутствия, как не замечал многого из происходящего вокруг. В этом была его странность, его уязвимость. И эта уязвимость делала его ещё ближе. Главнокомандующий чувствовал себя, как канатоходец, идущий над пропастью. Он балансировал между долгом и чувствами, между разумом и сердцем. Но, глядя на Леона, он понимал, что пропасть уже поглотила его. Принц, со всеми его странностями, стал чем-то большим, чем просто объект охраны. Он стал светом, к которому тянулось всё его существо, даже если разум кричал, что это неправильно. Алон сжал руки в кулаки, пытаясь вернуть себе контроль. Но стоило ему снова взглянуть на Леона, беззаботно лежащего в траве, как он понял, что этот контроль уже давно ускользнул. Мафф, лежащий в траве, внезапно перевернулся на живот и приподнялся на локтях. Его взгляд, быстрый и рассеянный, заметил фигуру Алона, стоящего неподалёку. Принц замер на мгновение, словно оценивая ситуацию, а затем, с присущей ему энергией, поднялся на ноги. Ветер играл его длинными чёрными волосами, а маленькая голубая корона поблёскивала в свете солнца. Эльф не успел ничего сказать или сделать. ДеЛеон, переполненный той самой необъяснимой внутренней энергией, которая всегда казалась рыцарю чем-то волшебным, вдруг бросился к нему. Его движения были быстрыми, почти детскими, без всякой осторожности, но в этом был какой-то очаровательный хаос. И прежде чем Алон успел понять, что происходит, принц обхватил его руками. Это было так неожиданно, что рыцарь не смог сразу среагировать. Наследник прижался к его груди, крепко, по-детски искренне, будто в этом движении было больше, чем просто жест. Он был намного ниже, и гвардеец почувствовал, как чёрные волосы принца щекочут его подбородок. Запах травы и цветов, прилипших к одежде Леона, наполнил воздух. Алон застыл. Его тело, привыкшее к сражениям, к холодной дисциплине, к приказам и чёткому соблюдению границ, просто не знало, как реагировать. Это прикосновение было неожиданным, тёплым и мягким, как утренний луч солнца, который застал тебя врасплох в прохладной комнате. Леон ничего не говорил. Он просто стоял, обнимая его, как будто это было самое естественное действие в мире. И хотя принц часто нарушал личные границы, его тактильность обычно была хаотичной — случайные касания, порой лишённые смысла. Но этот жест был другим. Он казался осмысленным, наполненным чем-то глубоким, чего рыцарь не мог уловить. Алон напрягся, но не отстранился. Его сердце билось быстро, гулко, будто отбивая тревогу. "Что он делает? Почему он это делает?" И всё же, глядя вниз, на не слишком то и худощавую фигуру, прижавшуюся к нему, он не смог не почувствовать странное тепло. Леон был лёгким, как перо, но в этом лёгком теле, казалось, скрывалась целая вселенная — яркая, хаотичная, непредсказуемая. Прошло несколько мгновений, прежде чем Алон осознал, что его руки, почти против воли, начали двигаться. Он осторожно положил их на плечи принца, не зная, почему делает это. Его пальцы замерли на ткани красно-белого плаща, не решаясь обнять в ответ. Мафф вдруг поднял голову. Его маска чуть сдвинулась, обнажив половину лица, но глаза остались такими же яркими и сосредоточенными. Это было странное, почти детское выражение лица — и в то же время что-то в нём заставило сердце Алона сжаться ещё сильнее. И тут до бедного рыцаря дошло. Этот жест Леона был лишён какого-либо злого или даже доброго умысла, лишён скрытых мотивов. Он был просто искренним. Как и всё в принце, он не имел ничего общего с правилами или ожиданиями. Капитан попытался найти логическое объяснение, но сердце всё сильнее наполнялось ощущением… чего-то правильного. Как будто впервые за долгое время он находился именно там, где должен быть. Леон, наконец, разжал руки и отступил. В его движениях не было неловкости или стеснения. Он улыбнулся своей лёгкой, немного странной улыбкой, что было видно по глазам и снова занялся цветком, оставив Алона наедине с его собственными мыслями. Рыцарь смотрел на принца, чувствуя, как в его груди сражаются разум и чувства. Он не понимал, что это было. Но теперь он знал точно: ему не хотелось отвергать этот миг, этот жест, эту странную, искреннюю привязанность.