Истина.

На следующий день капитан стоял в прохладной приёмной залы замка. Лучи утреннего солнца пробивались через витражные окна, окрашивая каменные стены в причудливую смесь алого и голубого. Но ни игра света, ни тишина залы не могли отвлечь его от мысли о предстоящей встрече. Принц Леон и король Людвиг стояли рядом, образуя контраст, который невозможно было не заметить. Шестой, величественный и строгий, с сиреневыми волосами, что были словно отзвуком вечернего неба, возвышался над своим сыном. Его статная фигура, покрытая золотыми доспехами с лёгким налётом сединного блеска на волосах, подчёркивала его власть. Седьмой, с его растрёпанными чёрно-синими волосами, маленькой голубой короной и неизменной маской, выглядел почти призрачным рядом с отцом, но всё же сохранял свою удивительную энергию, скрытую под тихими движениями. Алон вошёл с поклоном, чувствуя, как холодный камень под ногами отражает его нерешительные шаги. Король посмотрел на него так, будто видел насквозь. Взгляд Людвига всегда был проницательным, но сегодня в нём читалось нечто большее, словно он знал, о чём Алон думал ночью. Леон взглянул на рыцаря с привычной лёгкой улыбкой. Его синие глаза блестели, как обычно, полные энергии, но в них мелькнуло что-то, чего Алон не мог уловить. Может, это была мимолётная радость, а может, что-то ещё. Король сделал шаг вперёд, одними движениями заставляя рыцаря почувствовать вес своего присутствия. Он начал говорить низким, спокойным голосом, и, хотя его слова были скорее о делах королевства, о военной стратегии и предстоящем совете, гвардеец не мог избавиться от ощущения, что за всем этим скрывается что-то большее. Он слушал с вниманием, отвечал коротко, но по существу. Однако каждый раз, когда его взгляд случайно касался Леона, он чувствовал странное тепло, которое распространялось по всему телу. Принц стоял чуть сбоку от отца, касаясь пальцами своей маски, словно это было для него чем-то привычным, почти рефлексом. В какой-то момент король резко замолчал и посмотрел прямо в глаза эльфу. Тишина давила, казалось, она была пропитана чем-то невысказанным. Людвиг обошёл своего наследника, встал ближе к рыцарю и долго смотрел на него, словно пытаясь прочитать невидимую книгу. Алон выдержал взгляд, хотя это стоило ему огромных усилий. Черноволосый, между тем, тихо засмеялся, что сразу разрушило напряжение. Он словно плыл в своём мире, где не существовало ни политических интриг, ни сложностей, которые волновали его отца. Этот смех, детский, звонкий, прозвучал неожиданно и резко выделился в гулкой тишине залы. Алон почувствовал, как сердце сжимается. Каждый раз, когда принц позволял себе быть настолько искренним, он не мог удержаться от ощущения, что перед ним не просто человек, а какая-то стихия, которую невозможно контролировать. Король, наконец, отступил, не произнеся ни слова. Он вернулся к своему месту рядом с сыном и, как показалось Алону, взглянул на Леона с тенью одобрения, которой тот, похоже, не заметил. Когда их отпустили, особенный мальчик догнал рыцаря в коридоре. Его движения были быстрыми и хаотичными, как всегда. Алон хотел сказать что-то дежурное, но прежде чем он успел открыть рот, Леон легко хлопнул его по плечу. Это прикосновение, мимолётное и на первый взгляд бессмысленное, всё же снова задело что-то глубоко внутри. Синеглазый не задержался рядом, он уже бежал дальше, напевая что-то себе под нос. Но Алон, стоя на месте, чувствовал, как его сердце запутывается всё сильнее. Он не мог объяснить себе, почему каждое движение этого странного, яркого принца запечатлевается в его сознании так отчётливо. В этот момент он осознал одну простую вещь: борьба разума с сердцем была не просто битвой, а войной, которую он уже давно проиграл.

***

Алон стоял в коридоре, следя взглядом за исчезающей фигурой Леона, который, как всегда, исчезал так же внезапно, как и появлялся. Его лёгкие шаги затихли вдали, и теперь осталась только звенящая тишина. Алон хотел повернуться, чтобы отправиться к своим обязанностям, но внезапно его окликнул один из королевских слуг. "Его величество желает видеть вас снова, сэр Алон", — объявил слуга, поклонившись. Рыцарь замер. Ещё раз? Обычно король был краток и не склонен к лишним встречам. Чувство беспокойства заполнило его, но, сохраняя непроницаемую внешность, он молча кивнул и последовал за слугой обратно в тронный зал. Когда он вошёл, Леона уже не было. Король ДеЛеонМаффVI стоял у одного из больших окон, закинув руки за спину. Его сиреневые волосы мягко светились в солнечных лучах, добавляя его фигуре какую-то почти надчеловеческую значимость. "Сэр Алон," — голос короля был глубоким, спокойным, но в нём читалась тяжесть. Людвиг обернулся, и его глаза, холодные, как зимний лёд, задержались на рыцаре. — "Мне нужно поговорить с вами наедине." Алон поклонился, чувствуя, как напряжение поднимается внутри. Он не был человеком, легко поддающимся эмоциям, но что-то в выражении лица короля заставило его внутренне насторожиться. "Вы служите нашей короне с преданностью, которой я не нахожу равных," — начал Людвиг. Его голос был ровным, но в нём звучало что-то большее, словно он готовился сказать то, что сам считал важным и, возможно, трудным. — "Вы защищаете моего сына, моего наследника, с усердием, которое достойно уважения. Но сейчас мне нужно ваше понимание и содействие." Алон кивнул, выпрямляясь, но ничего не ответил. Предложения короля всегда были риторическими, отказать было невозможно. Король отвёл взгляд к окну, как будто сам разговор был ему неприятен, но необходим. После долгой паузы он продолжил: "Принц ДеЛеонМаффVII должен будет жениться." Эти слова прозвучали, как удар грома, но Алон, привычный скрывать свои эмоции, остался неподвижным. Однако внутри него всё перевернулось. "Союз с президентом Страны Пламенного Слова укрепит наши позиции и принесёт мир в наш регион. Этот брак… необходим." Король говорил о политике, об обязанностях, о стратегии, но Алон почти не слышал слов. Все мысли разом спутались. Леон — жениться? На женщине, которая была ему совершенно незнакома? На президенте, о которой он знал лишь слухи? "Я ожидаю, что вы, как всегда, будете рядом с ним, чтобы гарантировать успех этого союза. Леон особенный, вы знаете это лучше других. Его воспринимают не так, как следовало бы, и ваша задача — убедиться, что его… уникальные черты не станут помехой." Слова короля резали, как лезвие. Главнокомандующий хотел возразить, хотел сказать, что Леон вовсе не нуждается в этом браке, что он достоин чего-то другого, что он… Но он молчал. Потому что не имел права говорить. Потому что его долг заключался в том, чтобы защищать, а не ставить под сомнение решения короля. "Вы всё поняли, сэр Алон?" — Людвиг посмотрел прямо на него. "Да, ваше величество," — голос рыцаря прозвучал твёрдо, хотя в груди всё бурлило. Король кивнул и снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Алон поклонился и вышел из зала, чувствуя, как стены словно давят на него. Каждый его шаг эхом отдавался в пустоте коридоров, но внутри него была полная тишина. Не холодная, а та, что наступает перед бурей. Когда он вышел во двор, солнце уже стояло высоко. Но для эльфа этот свет казался тусклым. Он остановился, проводя рукой по лицу, и впервые за долгое время позволил себе почувствовать ту боль, которую пытался подавить. Леон. Его смех, его странности, его свободная, искренняя натура. Все эти вещи, которые так поразили Алона, теперь обрекались на исчезновение в рамках политического договора. Рыцарь глубоко вдохнул. Его разум повторял, что это не его дело, что он не имеет права чувствовать то, что чувствует. Но сердце было безжалостным. Оно кричало о том, что этот брак не просто несправедлив. Он был ошибкой. Алон сжал кулаки. Впервые в жизни он не знал, что делать.

***

Гвардеец стоял во дворе, опершись на холодный каменный парапет. Перед ним раскинулись бескрайние поля, но его взгляд был расфокусированным, словно он смотрел не на мир, а внутрь самого себя. Разум продолжал бороться с сердцем, тяжёлой поступью обходя каждую мысль. Политика, долг, границы — всё это было частью его жизни с самого начала. Он всегда знал своё место, чётко понимал, что нужно делать. Но сейчас эта ясность исчезла, оставив лишь чувство утраты, которое даже не могло быть названо по имени. И вдруг он почувствовал тепло. Сначала лёгкое, как дуновение ветра, а затем более ощутимое, близкое, обволакивающее. Две тонкие руки обвили его сзади, прижались к его поясу. Алон вздрогнул от неожиданности. Это прикосновение он мог узнать даже во сне. Его принц. Рыцарь не обернулся. Он замер, стоя словно застывшая статуя. Хрупкость прикосновения, простота этого жеста, казалось, разрывали его изнутри. Тепло рук ДеЛеона проникало сквозь слои брони, наполняя его грудь странной, почти болезненной теплотой. Мафф уткнулся лицом в его спину, и Алон услышал тихий выдох, едва уловимый в шуме ветра. Он не знал, был ли это знак облегчения или что-то другое, но это лишь усилило хаос внутри. Рыцарь чувствовал, как его тело отказывается ему подчиняться. Его разум кричал о том, что нужно отстраниться, что это недопустимо, что принц не понимает границ. Но сердце, это проклятое сердце, просило остаться так навсегда. Он пытался успокоить себя. "Это просто жест. Он не понимает, что это значит. Это не важно." Но было важно. Этот невинный, детский, казалось бы, жест казался самым интимным моментом, который Алон переживал за всю свою жизнь. Он чувствовал, как дрожь пробегает по его спине. Не от страха, а от осознания. Осознания того, что он не сможет этого вынести. Не сможет видеть, как Леон исчезает из его жизни, становится частью чужой судьбы. Черноволосый крепче прижался к нему, и Алон закрыл глаза. Этот момент был слишком реальным, слишком болезненным. Он хотел обернуться, сказать что-то, но слова застряли в горле. Принц, словно почувствовав это, внезапно поднял голову. Его голос прозвучал неожиданно громко в тишине, но в то же время был наполнен детской простотой: "Давай сбежим вместе." Эти слова прозвучали, как удар грома. Алон резко обернулся, наконец глядя в глаза Леона. Синие, яркие, как глубины этого оледеневшего океана глаза смотрели на него с искренностью. — Что?