Истина.

Рыцарь чувствовал, как внутри него словно разверзлась пропасть. Предложение принца было настолько невозможным, что на мгновение капитан гвардии усомнился, а не ослышался ли он. Побег. От короны, от судьбы, от самого мира, в котором Мафф жил с рождения. От всего, что делало его принцем. Сердце бешено колотилось, а в висках пульсировала кровь. Всё его существо требовало немедленно отвергнуть эту мысль, раздавить её, как опасное пламя, грозящее сжечь всё дотла. Но вместе с этим в груди вспыхнуло что-то другое. Жажда? Надежда? Или, возможно, нечто более тёмное — желание. Желание увидеть Леона таким, каким он никогда не мог быть во дворце: свободным. Наследник престола продолжал крепко обнимать его, будто сам не до конца осознавал, что сказал. Но в его дыхании было что-то взволнованное, слишком живое, чтобы быть случайным. Он вцепился в рыцаря так, словно боялся, что тот растворится в воздухе, как сон. Эльф слышал, как учащённо бьётся сердце синеглазого, чувствовал, как его руки дрожат. Не от страха. От эмоций, которые бурлили внутри, захлёстывая его с головой. Этот странный, хаотичный, порой глуповатый наследник был сейчас до предела искренним, и от этого становилось только тяжелее. Рыцарь закрыл глаза, позволяя себе короткий миг слабости. На секунду он представил это — побег. Предательство короны, разрушение союза. Они вдвоём, вдали от дворцовых интриг, от холодных взглядов знати, от вечного давления. Леон больше не принц, а просто человек, свободный в своих поступках, не связанный ни короной, ни долгом. Но это было невозможно. Они не могли сбежать. "Это невозможно," — наконец произнёс Алон, стараясь, чтобы голос прозвучал твёрдо, однако даже он сам услышал в нём неуверенность. Леон замер. Ещё секунда — и его руки разжались. Он медленно отстранился, словно не веря услышанному. Его синие глаза, такие яркие, как весеннее небо, впервые за долгое время потускнели. Он смотрел на Алона так, будто тот только что предал его. Не криком, не грубостью, а своим отказом. "Почему?" — хотел спросить черноволосый, но он не задал этот вопрос. Он просто смотрел. Главнокомандующий едва сдержался, чтобы не шагнуть к нему, не вернуть этот обманчиво тёплый момент, не сказать что-то, что исправило бы ситуацию. Но он не мог. Потому что был рыцарем. Потому что служил короне. Потому что, в конце концов, ДеЛеон был принцем. Но он не мог оставить его вот так. "Милорд, позвольте мне поехать с вами в Страну Пламенного Слова. Я буду рядом," — выдохнул он, чувствуя, как внутри разрывается на части. "Как часть вашей личной свиты." Наследник моргнул, не сразу понимая смысл слов. Но когда тот понял, в его глазах снова вспыхнул огонь. Леон моргнул, на миг растерянно всматриваясь в его лицо. И капитан увидел, как его пальцы слегка дрогнули, словно он хотел снова его обнять, но в последний момент сдержался. Он не улыбнулся, не рассмеялся, как обычно. На этот раз он почувствовал. Почувствовал, что Алон не просто рыцарь, не просто человек, следующий за ним по долгу службы, что он выбирает его. Не как ДеЛеонМаффа, а как Леона.

***

Алон чувствовал, как внутри него поднимается настоящая буря. Словно яростный шторм, несущийся над морем, его мысли сбивались, сталкивались друг с другом, разрывая привычные устои. Он должен был отказать, должен был даже не задумываться о побеге. Но уже одно то, что эта мысль поселилась в его голове, пускала корни, росла — было опасным. Он смотрел на Леона и видел перед собой не просто принца, а человека, который впервые в жизни отчаянно хотел чего-то для себя. Не потому что этого требовал двор, не потому что это соответствовало ожиданиям, а потому что он сам этого хотел. В этом взгляде было нечто такое, что Алону хотелось разбить, уничтожить, чтобы седьмой снова стал тем беззаботным, гиперактивным существом, что не знало страданий. Но это было бы ложью. Мафф не был беззаботным. Он просто иначе чувствовал мир. И сейчас этот мир впервые разочаровывал его так сильно, что даже он не мог этого скрыть. Эльф сжал кулаки, глядя в эти пронизывающие синие глаза, которые заставляли его чувствовать слишком много. Если бы всё было иначе. Если бы они не находились в центре политики, если бы Леон не был наследником трона, если бы за его поступками не следил каждый гвардеец двора, каждое бдительное око придворных. Если бы мир был хоть немного добрее. Но он не был добр. Он не оставлял выбора. И даже если бы они сбежали — их бы нашли. Принцы не исчезают бесследно. За ними отправляют армию, запускают слухи, объявляют розыск по всем континентам. Двор не потерпит подобного позора. Леон не может просто исчезнуть, как тень в ночи. Он — наследник. Его существование принадлежит не ему. Алон понял это давно. Леон, возможно, понимал это тоже, но не желал признавать. Рыцарь глубоко вдохнул, подавляя внутри себя желание просто взять его за руку и увести прочь. От этих стен, от короны, от всего. Оно было таким мощным, что, казалось, сжигало его изнутри. Но он был не мальчишкой, поддающимся порывам. Он был воином. Главнокомандующим. Он знал, что у побега нет шансов. — "Леон," — хотел он сказать, но не смог. Потому что если бы он произнёс его имя вслух, то мог бы сломаться. Вместо этого он шагнул назад, отдаляя их друг от друга. Это было трудно. Почти физически больно. Но он должен был. Леон смотрел на него, и в этом взгляде было разочарование. Не злость. Боль. Алон стиснул зубы. Он знал, что всё делает правильно, и всё равно чувствовал, будто рушит что-то важное. Он сделал единственное, что мог." Рыцарь отвернулся, не позволяя себе видеть больше. Буря внутри не утихала. Но он знал, что с этим придётся жить.

***

Гвардеец чувствовал себя так, будто его грудь сдавила невидимая рука. Всё его существо требовало сделать шаг вперёд, вернуться к этому человеку, к этому непредсказуемому, порой нелепому, но такому живому принцу. Но он не двигался. Его ноги словно вросли в землю, а внутри бушевала та же самая метель, что не утихала ни на мгновение. Это была его слабость. Его самое большое поражение. Он мог выдержать битву, вынести боль, пройти через предательство и интриги, но вот — это чувство, это желание быть рядом не как рыцарь, не как подчинённый, а как человек — это было тем, с чем он не знал, как бороться, потому что чем сильнее он пытался отгородиться от него, тем глубже оно укоренялось. Но даже если бы он мог забыть, что хочет быть с Леоном, даже если бы мог заглушить этот пульсирующий, жгучий огонь в груди — было ли у него право на это? Однако "особенный" молчал. Это было странно. Обычно он не умел просто молчать. Он всегда двигался, говорил, выражал свои мысли так, будто мир был не чем-то серьёзным, а очередной игрой, в которой он один знал все правила. Но сейчас он просто смотрел. Просто чувствовал. Алон избегал его взгляда, зная, что если посмотрит — сломается. Но он всё равно чувствовал его на себе, как лёгкое касание, как тёплый ветер в холодную ночь. И когда принц шагнул к нему, когда снова сократил расстояние между ними, Алон не отстранился. Он не ожидал, что Мафф коснётся его. Это было быстрое движение — лёгкое, почти неощутимое, но в то же время больше, чем всё, что было раньше. Тёплые губы принца на миг коснулись его скулы — мягко, осторожно, без лишних движений. Но внутри Алона этот поцелуй взорвался ураганом. Он замер. Его дыхание сбилось, как будто этот короткий миг забрал у него весь воздух. Леон снова не говорил ни слова. И это было страшнее, чем если бы он что-то сказал. Потому что если он молчал — значит, чувствовал. Значит, понимал больше, чем обычно. Алон не мог двинуться. Он знал, что если посмотрит в эти яркие, сияющие синие глаза, то совершит ошибку. Но затем Леон улыбнулся — и это было не насмешливо, не легкомысленно. Это была та самая искренняя, тёплая улыбка, которая всегда делала его таким особенным. — "Ты мой рыцарь, и я не оставлю тебя здесь," — прошептал он едва слышно. И в этих словах не было ни требования, ни приказа, ни сомнения. Просто правда.