Истина.

Гостиница стала временным домом, но для главнокомандующего это место ощущалось как ловушка. Дни текли вязко, тянулись сквозь напряжение и ожидание. Он не спал по ночам, вслушиваясь в каждый шорох за дверью, ожидая, что в любой момент сюда ворвётся стража или гвардия. Их не могли не искать. Шестой король не мог оставить всё так. ДеЛеон был наследником, слишком ценным, слишком важным для страны, чтобы просто исчезнуть в этом забытом богом городе. Но принц, казалось, вообще не задумывался об этом. Он жил, как всегда, в собственном ритме. Вставал с первыми лучами солнца, подходил к окну и, не заботясь о том, смотрит ли кто-то с улицы, растягивался во весь рост, расправляя плечи. Затем принимался за утренний ритуал: перекидывал ноги через край кровати, натягивал рубашку, поправлял маску и с задумчивым видом проверял свою корону, скользя пальцами по её гладкому металлу. После этого он бродил по номеру, дотрагиваясь до вещей, пробуя на ощупь текстуру дерева, ткани, камня. Иногда замирал у зеркала, будто видя в нём что-то новое, и мог минутами изучать отражение. В такие моменты Алон наблюдал за ним исподтишка, не вмешиваясь, но запоминая каждый жест, каждую особенность, которой прежде не замечал. Потом начинался день. Наследник мог внезапно решить, что нужно выйти в город, и просто уходил, не спрашивая разрешения. Рыцарь следовал за ним, всегда рядом, всегда настороже. Он ненавидел эти прогулки — слишком много людей, слишком много взглядов, слишком много шума. Город жил своей жизнью, и в этой жизни у них не было места. Он чувствовал, как взгляд каждого встречного скользит по ним, как чьи-то шепотки затихают при их приближении. Они были чужаками здесь, не принадлежали этим улицам. Но синеглазого это не особо то и волновало. Он заходил в лавки, разглядывал товары, мог взять в руки случайный предмет, изучать его, потом с таким же равнодушием положить обратно. Он наблюдал за детьми, что играли в пыли на площадях, мог неожиданно присоединиться к ним, а потом так же резко потерять интерес и уйти. Он жил в своём мире, не ощущая угрозы, не понимая, как хрупко их положение. Капитан сходил с ума от этого. Каждый раз, когда его светлость уходил слишком далеко, он сжимал кулаки, ощущая, как с каждым днём нервы становятся тоньше, словно натянутые струны или даже леска. Он чувствовал, как тревога разрастается внутри него, как в голове снова и снова вспыхивает одна мысль: их найдут. Это лишь вопрос времени. Они слишком заметны. Они не могут спрятаться здесь надолго. Ночи становились пыткой. Черноволосый засыпал быстро, раскинувшись на кровати, дыша ровно, а эльф сидел в темноте, не находя покоя. Он просчитывал возможные пути отхода, обдумывал планы, но каждый раз приходил к одному и тому же выводу: бежать некуда. Он знал, что не сможет спать, пока не убедится, что ничего не угрожает принцу. Но иногда случалось нечто, что он никак не мог предугадать. Однажды, среди ночи, когда он в очередной раз стоял у окна, вглядываясь в улицу, он почувствовал движение позади. Леон, не открывая глаз, протянул руку, нашёл его запястье и сжал. Это было так естественно, будто он делал это всегда. Алон замер. Его сердце на мгновение сбилось с ритма, но он не пошевелился. Он просто смотрел на принца, который, похоже, даже не проснулся, просто искал чего-то привычного. Ему следовало бы убрать руку. Это было неправильно. Чувства, что росли в нём, были неправильными. Он знал это. Однако он не мог заставить себя отстраниться. Он стоял в темноте, чувствуя, как тепло пальцев аолита проникает под кожу, как этот один короткий момент врезается в память, оставляя след. И тогда рыцарь понял. Его не волновало, найдёт их король или нет. Его не волновала страна, долг, война. Всё, что имело значение, было здесь. В этой комнате. В этом моменте. И это пугало его больше, чем целая армия королевства.

***

Тревога не уходила. Дни проходили слишком медленно, и каждый новый рассвет приносил с собой только ожидание неизбежного. Главнокомандующий чувствовал, что за ними следят, даже если никто этого не показывал. Он замечал слишком долгие взгляды продавцов, странное молчание постояльцев в гостинице, едва заметное напряжение в воздухе. Он знал, что это не паранойя. Это была реальность. Их обязательно найдут. Но Мафф жил так, будто всего этого не существовало. Каждое утро он с той же лёгкостью, с какой брался за новую игру, выбирал себе очередное развлечение. То исчезал среди рыночных рядов, заставляя Алона едва ли не вцепляться в него, чтобы не потерять, то вдруг решал наблюдать за уличными музыкантами, абсолютно не заботясь о том, что их могут узнать. Он просто жил, не замечая напряжённости вокруг. Капитан гвардии не мог себе этого позволить. Его плечи словно несли тяжесть, с каждым днём становившуюся всё невыносимее. Он не мог позволить себе расслабиться. Не мог позволить себе даже на мгновение поверить, что всё будет хорошо. Они были на чужой территории, один против всего мира. Единственный, кто оставался таким же, как всегда, — Жигуль. Он появлялся в гостинице, как ни в чём не бывало, рассказывал очередные истории о своих «связях» и делал вид, что ничего необычного не происходит. Алон его не любил. Он не доверял ему, не понимал его. Анатолий казался ему слишком самоуверенным, слишком наглым, слишком удобным в этой ситуации. Но самое худшее было то, что он чувствовал: этот человек знал больше, чем говорил. Однажды вечером, когда Леон сидел у окна, лениво водя пальцем по стеклу, а Алон стоял, скрестив руки, в напряжённой тишине, Максимович, устроившись в кресле, вдруг усмехнулся и бросил: "Долго вы так не протянете." Эти слова задели главнокомандующего сильнее, чем ему хотелось бы. Он знал, что это правда. Он знал это с самого начала. Они не могли просто жить здесь, делать вид, что всё в порядке. Их найдут. Вопрос был только в том, когда. Сам наследник же даже не обернулся. Он только лениво склонил голову, будто обдумывая сказанное, а потом так же равнодушно отвернулся, словно это его вообще не касалось. Эльф смотрел на него, и внутри всё сжималось. Как можно быть таким спокойным? Как можно не чувствовать, что опасность с каждым днём становится всё ближе? Как можно просто жить, не осознавая, что скоро всё закончится? Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что он начинал завидовать ДеЛеону. Завидовать его свободе, его безразличию, его способности просто существовать в настоящем. Алон не мог так. Он не умел. Он всегда думал наперёд, всегда планировал, всегда искал пути к отступлению. И сейчас он понимал: в первый раз в жизни у него нет выхода. Той ночью он снова не спал. Сидел у стены, склонив голову, слушая ровное дыхание Леона. Тот спал как обычно — раскинувшись на кровати, запрокинув голову, волосы разметались по подушке. Маска лежала рядом, на самом краю, как будто вот-вот могла упасть. Алон смотрел на него и пытался не думать. Не думать о том, что всё могло бы быть иначе. Не думать о том, что впервые в жизни он хочет чего-то, чего не может себе позволить. Но когда синеглазый во сне вдруг повернулся, не открывая глаз, и его пальцы вновь нащупали его запястье, сжимая его так, словно это было что-то привычное и естественное, Рыцарь понял — он уже проиграл.

***

Леон всегда говорил легко, будто не придавал значения словам, но Алон знал, что в его беспечности скрывалось нечто большее. Сегодня его голос звучал тише, мягче, с лёгкой насмешкой, почти как шутка, но в то же время... слишком внимательно. — Ты всё время смотришь на меня, Сэр Алон, — произнёс принц лениво, будто между делом, но его слова всё же зацепили. — Столько лет мы дружим, а ты до сих пор боишься, что я сбегу? Капитан, как всегда, сохранял невозмутимость, хотя внутри что-то дрогнуло. Он отвёл взгляд, стараясь сосредоточиться на чём-то другом, но Леон не дал ему этой возможности, продолжая смотреть, выжидая. — Если я решу сбежать, то ты будешь первым, кого я возьму с собой! Алон сжал кулаки. Этот тон. Эта привычная лёгкость в голосе, с которой Леон говорил о таких вещах с улыбкой. — Вы слишком беспечны, Ваша светлость. — А ты слишком серьёзен. Принц слегка склонил голову, и в его взгляде мелькнула тень чего-то тёплого, почти игривого. — Но мне нравится, что ты всегда рядом.

***

Холодный утренний воздух пробрался под ткань плаща, но Леон, как всегда, не замечал таких мелочей. Он шагал по мощённой мостовой, впитывая в себя жизнь этого забытого городка, будто он был здесь не в бегах, а просто проездом. Его длинные волосы развевались за спиной, маска скрывала лицо, но даже сквозь неё можно было разглядеть любопытство и едва уловимую улыбку. Рыцарь, напротив, был напряжён, как всегда. Его спина выпрямилась, взгляд внимательно скользил по переулкам, по фигурам людей, по теням между домами. Он знал, что им нельзя здесь задерживаться, что каждая минута, проведённая в открытом пространстве, — это риск. Но Мафф жил иначе. Он никогда не обращал внимания на опасность. Шум шагов отвлёк его от мыслей. Из ближайшей подворотни появился "Жигуль", как всегда, с небрежной улыбкой на пухлом лице. Но на этот раз он был не один. Рядом с ним шагал мужчина, чья осанка сразу выдавала его происхождение. Высокий, уверенный, с лёгким прищуром голубых глаз, он выглядел так, будто был здесь случайным гостем, которому всё же удалось сохранить свою непоколебимость даже в этом богом забытом месте. Чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, борода ухоженная, в неё вплетено голубое железное кольцо, создающее странный, но стильный акцент. Голубой костюм сидел идеально, подчёркивая его статность, а широкополая шляпа добавляла образу какой-то загадочности. — Господа, — его голос был низким, спокойным, вкрадчивым. — Позвольте представиться - Исидор Витальевич. Капитан гвардии сразу почувствовал настороженность. Люди благородного происхождения редко появлялись в таких местах без причины. А если и появлялись, то никогда не предлагали помощь просто так. Он сжал зубы, следя за выражением лица мужчины, за тем, как тот говорит, как двигается, как ловко жестикулирует. Леон же, как всегда, воспринял всё по-своему. — Исидор, значит? — голос его был задумчивым, но с явной игривостью. Он медленно кивнул, будто одобрял что-то внутри себя, а затем легко добавил с ехидной улыбкой под маской, которую можно было заметить по глазам: — Изя. Алон резко повернул голову к нему, но наследник престола уже принял решение. Он произнёс это так, как будто другого варианта просто не существовало. Мужчина даже не удивился. Он лишь слегка улыбнулся, будто с лёгким интересом. — Что ж, — произнёс он, поправляя перчатки. — Пусть будет так. Алон глубоко вдохнул, подавляя раздражение. Леон играл с огнём. Он всегда играл, но сейчас ставки были куда выше.

***

Исидор Витальевич — теперь уже «Изя» — не выглядел удивлённым. Он лишь чуть приподнял бровь, будто заранее знал, что Леон тут же придумает ему кличку. Впрочем, в этом городе, где никто не называл друг друга настоящими именами, это было скорее нормой, чем исключением. Он окинул принца внимательным взглядом, изучающим, но без излишней настойчивости, а затем перевёл взгляд на Алона, чьё напряжение чувствовалось даже без слов. — Вам нужно надёжное укрытие, господа, — произнёс он ровно, словно обсуждал погоду. — Я могу его предложить. Алон напрягся ещё сильнее. Укрытие. Значит, он знал. Он знал, кто они, знал, от чего они бегут. И самое главное — знал, что за ними скоро придут. Вопрос был только в одном: почему он решил им помочь? Леон же, казалось, совершенно не волновался. Он склонил голову чуть набок, будто раздумывая, а затем внезапно хлопнул Алона по плечу — слишком неожиданно, слишком беззаботно. — Ну, Сэр Алон? Ты же всё время беспокоишься, что нас найдут. Может, хоть раз ты послушаешься чужого совета? Алон не ответил сразу. Его взгляд был прикован к Изе, к его лёгкой уверенной улыбке, к тому, как спокойно и хладнокровно он стоит перед ними, будто не видит в этой ситуации ничего странного. Интуиция подсказывала, что этот человек не так прост, как кажется. Он не был обычным богачом, застрявшим в этом городе по воле случая. Нет, он был кем-то большим. — Почему? — выдавил он наконец, голос его был ровным, но внутри всё сжималось от напряжения. Изя чуть пожал плечами, словно этот вопрос не имел для него значения. — Давайте считать, что мне просто интересно, чем всё это закончится. Леон рассмеялся. — Мне нравится твой стиль, Изя. Алон стиснул зубы. Каждый его инстинкт кричал, что соглашаться — ошибка. Однако тот также говорил, что оставаться здесь ещё хоть на день — самоубийство. Он повернулся к Леону, который смотрел на него с лёгкой усмешкой, но в глубине его глаз мелькало что-то ещё. Неуверенность? Ожидание? Алон сделал глубокий вдох. — Веди.