Эраст Петрович Фандорин и призрак из зеркала

Среди людей чрезвычайно распространено заблуждение, будто всем до всех есть дело. На самом деле, ситуация обстоит ровно противоположным образом: всем на всех наплевать. И люди вспоминают о тебе только в двух обстоятельствах: первое, им от тебя что-то надо. Второе, ты им мешаешь, что опять же приводит нас к первому, им от тебя надо что-то совершенно конкретное, а именно, чтобы ты убрался восвояси с их пути. Когда постигаешь эту простую истину, считай себя во всеоружии. Но если у тебя что-то получается сразу, лучше проверь, нет ли где просчёта. Так меня учил Иван, мой единственный друг, мой приемный отец, мой старший брат — все в одном лице. Это, в свою очередь, полностью убирает коллективную составляющую из причинно-следственной связи мировоззрения и подрывает постулаты моей Альма-муттер, пансионата леди Эстер. На этом месте я обычно всегда оставливался в своих размышлениях и переключал мысли на своих друзей Ивана и Амалию. Пожалуй, они яркое доказательство тому, что их каждого правила есть свое исключение. Вот уж действительно люди, не думавшие о своей индивидуальной составляющей в коллективной цели. Они выбрали нашу семью, «Азазель», а не друг друга. Быть может, выбери они последнее, это были бы уже совсем другие люди, которых я бы не смог полюбить? История не пишется в условном наклонении. Я же, увы, или быть может наоборот, не увы, поддаюсь общему правилу. Даже здесь и сейчас, в военном лагере, лазутчик своей страны, я воюю за собственные интересы. Не за интересы султана. Как ни парадоксально, а Турции, как вложение в будущее, выгоднее проиграть эту войну. Кавказ, как и Армения, самые наши проблемные зоны. У России, кстати, те же проблемы: имея кучу внутренних конфликтов, они радостно суются во внешний, в надежде, что на фоне этого можно отвлечься от проблем внутри. Но их проблемы это их проблемы, а наши Абдул Хамид решает объявлением джихада или священной войны. «Братья мусульмане, верные сыны Аллаха! Объединяйтесь!». И почему-то совершенно не учитывается, что в нашей Османской Империи есть и шаманы, и кочевые арабские племена, здесь прозванные башезубиками, для которых война повод вернуться к грабежам и мародерству. Им плевать кого грабить, для них свои это они сами, и те, кто сильнее них. Именно поэтому они бросились врассыпную, когда мы с Денисовым выскочили на них. Они не люди, они животные и ориентируются на инстинкты и на тон, чем резче, чем грубее ведешь себя с ними, тем больше шансов, что они не нападут. Они верят страху. И в нем их надо держать, чуть ослабишь, и они уже обернутся против тебя. Эти люди дикие, и они тащат нашу страну назад. Будь моя воля, я бы отдал все арабские территории Италии. Им так нужны колонии? Да подавитесь! Кавказ с Арменией и всеми братьями христианами я бы отдал России. Они, правда, не знают что делать и с действующими территориями, но разве империю это остановит? И вот, избавившись от всего лишнего, я бы сосредоточился на себе, то есть на Турции. Человека схожих интересов я нашел, здесь мне оставалось лишь грамотно приводить его к власти. Для этого приходилось всячески замедлять процесс победы Российской Империи, я начал с шифровок. Взятие Плевны для них значило бы фактическую победу. Это сделало бы их освободителями Болгарии от неверных, моей стране было это не надо. Я сделал ставку на импульсивность генерала Соболева, их знаменитого Белого Генерала. Подменив шифровки, я отправил его армию к Никополь. Желавший славы и быстрый победы генерал немедленно отбыл. Я сделал верный ход. Это было несложно, в шифровальном вечно царит хаос. Варваре Андреевне я соврал. Какой моряк не знает азбуку Морзе? Только тот, который хочет утонуть в первое же плавание. Как еще связываться с диспетчерами по радио? Отправлять сигналы другим судам, следовать элементарным правилам навигации? Нет, без Морзянки в моем деле никак. Но, когда я увидел эту девушку, я уже знал, как с ней следует себя вести. Эта огненно-рыжая зеленоглазая девушка напомнила мне Амалию, когда мы в последний раз увиделись. А было это в Стамбуле. Они с Иваном провожали меня в мой первый морской рейс. Амалия говорила, точнее, заметила мельком, что придумала какую-то изюминку в финансировании приюта. Я это вспомнил, едва встретился в этой девушкой взглядом. Амбициозная. Гордая. Знающая себе цену. Такие девушки желают, чтобы мужчины восприняли их как равных в карьерном смысле и почитали куда выше себя самих в плане человеческом. Всё просто, зачем усложнять? А вот Эраст Петрович Фандорин стал сюрпризом. Я собирался его искать после того, как закончу с военной кампанией, но, совершенно неожиданно он отыскался сам. Должно быть, мне следует поблагодарить мою всегдашнюю фортуну, что спасала меня в многочисленных битвах, приносила мне выигрыш во всех играх, и вот теперь привела мне нужного мне человека. Одним выстрелом двух зайцев. Я отвел Фандорина подальше от лагеря. Я мог бы прикончить его прямо там, мой информатор, выстроивший домик на отшибе, передававший письма от меня к Исмаил-бею и обратно, помог бы мне избавиться от трупа. Был человек и пропал. Бывает. Но мне помешала Варвара Андреевна. За нее кто-то должен был поручиться, чтобы русские выпустили её из допросной, сделать это мог только Фандорин. Пришлось сохранить ему жизнь. Даже хорошо. Не люблю ставить мат с первого хода. Когда я очистил его лицо от естественной боевой раскраски в виде бороды, мне понадобилась вся моя военная выдержка, чтобы не порезать его. Бритва не дрогнула в моих руках, однако, знаете то чувство, когда вы входите в помещение, в котором висит зеркало, а вы смотрите в него случайно, не зная, что это зеркало? Естественная реакция на собственное отражение в неожиданный момент — испуг. Мое сердце ёкнуло. Это смогли бы зафиксировать, если бы измеряли мой пульс в этот миг. Но Фандорин держал руки сцепленными в замок и даже не дышал. Я смотрелся прямо в его глаза, такие же синие как у меня. По статистике, у каждого человека на земле есть минимум два похожих на него. Похожих! Не таких же! Интересно, Фандорин тоже заметил наше сходство? С этим была связана его задержка дыхания? Кстати, неплохая подготовка. Он не дышал никак не меньше двух минут. Я могу держаться под водой восемь минут, но я тренированный военный, а он гражданский. Полицейский, конечно, но гражданский. Надо присматриваться к нему, возможно это еще не все его таланты. Мне требовалось поразмыслить над этим открытием. И ни что так не приводило мои мысли в порядок, как складывание стихов. Это я открыл в редакции, трудясь как журналист. Удивительно, как не популярны в «Ревью Паризьен» были памфлеты и шаржи. Пришлось исправить ситуацию. И вот, захватив карандашей и блокнот, я ушел подальше от ужасно шумной палатки, в которую постоянно вламывался Зуров, кстати тоже оставленный мной жить, но по куда более рациональному поводу. Зуров очень удачно оказался личным адъютантом генерала Соболева, а поскольку он почти никогда не был трезв и никогда не отказывался от лишней рюмки, он служил мне прекрасным информатором о том, что творится в ставке. Да простит меня моя дорогая Амалия. Я непременно отомщу за тебя, Мали, заменившая мне мать и сестру, ставшая моим идеалом женщины. Но если бы я убирал фигуры с доски импульсивно, я бы не оказался на данный момент там, где оказался. Думаю, ты меня понимаешь.

Огненно рыжая красотка Варя

Набросал я, небрежно чиркая карандашом по бумаге. Смущенно любознательное лицо девушки тотчас услужливо встало перед мысленным взором.

С изумрудно зелеными кристаллами глаз.

Вас встретить здесь я собирался едва ли,

И тем не менее война связала нас.

Фандорин привел с собой эту девицу, но ведет себя с ней на редкость глупо. Это прекрасно, это изумительно на руку мне. Такие девушки — амбициозные, желающие чтобы их уважали мужчины, употребляя новомодный термин суфражистки, (Англию от них побалтывает), становятся самыми преданными спутницами и самыми страстными любовницами, когда им дают ровно то, что они хотят. Эраст Петрович, довольно удачливый в делах, но пока что показывающий себя на редкость глупо с женщиной, сделал худшую ошибку, которую только можно допустить с дамой: унизил её и дал ей это понять. Самое главное, он не собирался за это извиняться, ему, похоже, доставляло удовольствие пикироваться с дамой. Надо же… а я о нем думал лучше. И этот человек убил мою семью! Как такое возможно? Быть может, его тоже преследует парадоксальное везение? Иначе как удачей никак не объяснить. Но на мне его удачи заканчиваются. Потому, что к тому времени, как он осознает свою глупость, милая Варвара Андреевна, или, по-французски Барбара, уже будет моей. И я совсем не о сексе, что вы. Сделать девушку своей физически много ума не надо, точнее, совсем ума не надо. Если у мужчины есть только его первичные половые признаки из достоинств, то он придает физической близости именно такое значение — принадлежности, собственности. На деле же можно быть физически близкими и бесконечно далекими ментально. Взять ту же Амалию. Это ей принадлежали десятки мужчин, а она — никому. Моя задача сделать Варвару Андреевну своей морально, чтобы мои идеи стали её идеями. Её руками я выиграю эту войну. Мысль показалась мне красивой и, признаться, немного сентиментальной. Надеюсь, это не значит, что я влюбился. Варвара Андреевна, конечно, харизматичная, яркая, но я слишком привык быть одиночкой. Я закончил стихотворение так:

Взгляните, над нами единое небо,

Хоть мы с вами совсем из разных миров.

Здесь очутиться никто из нас готов не был,

И всё же мы тут волей разных ветров.

Едва я завершил его, рядом со мной хрустнули ветви. Варвара Андреевна вышла прямо ко мне. Я торопливо захлопнул блокнот, как и положено смущенному мечтателю, и обеспокоенно воззрился на нее. Вид у девушки был уставший. — Барбара? — обратился я к ней по-французски. На нем мы начали говорить, на нем и продолжим. — Давно вы здесь? Выглядите уставшей. Всё в порядке? Она уселась рядом со мной. Посмотрела задумчиво, будто решала, не придвинуться ли поближе, а может и вовсе прислонить усталую, слегка взъерошенную голову к моему плечу. Но для этого я должен был позвать её к этому. Сделать это лучше после её реплики, слишком рано — плохо, она подумает, что я дамский угодник, слишком поздно — тоже плохо, подумает, что она мне не интересна. — Ничего не в порядке, — отозвалась она, слегка наклоняясь, и я, верно интерпретировав её движение, подставил плечо. Она с благодарностью прислонилась к нему. — Петя под арестом. Его обвиняют в шпионаже в пользу турков. А Эраст Петрович, оказывается, полицейский. Допрашивал Петю. А мне велел все конспектировать. Машинки у меня нет, пришлось от руки. Представляете, как ужасно? — Петя? — переспросил я, хотя прекрасно знал, о каком Пете речь. О Яблокове, он был дежурным, когда я подменил шифровки. Отвлечь его много труда не стоило, он парень был добрый, услужливый. Я сказал, что у моего румынского коллеги сломалась печатная машинка, попросил набрать заметку. Продиктовал ему текст, придумавшийся на ходу. А пока он набирал, оперся бёдрами на стол, будто неосознанно подцепил один листок, заменил другим, с которого диктовал текст из собственной головы. В итоге Петя запомнил, что набирал заметку по просьбе Лукана, а посредник он и есть посредник, большой роли не играл. Зашел с одним листком, вышел с двумя. Только и всего. Варвара Андреевна, меж тем, вскинулась, посмотрела на меня испуганно-виновато. — Это мой жених. Ну, то есть, не официальный. Мы думаем… то есть… — залепетала она, оправдываясь. Я понимающе улыбнулся и учтиво похлопал её по руке, мол, не надо, не надо, не стоит. Она благодарно улыбнулась. — А что вы писали? — с любопытством кивнула она на мой захлопнутый блокнот. Прекрасно, сработало. Я мило покраснел. У таких решительных девушек романтический интерес вызывают контрастно застенчивые юноши. Застенчивые с девушками, на профессию это не распространяется. А может и вовсе я стал репортером, чтобы изжить в себе эту слабость. — Стихи, — пробормотал я, как положено, заинтересовавшись своими ботинками. — Стихи? А можно почитать? — Как и рассчитывалось, заинтересовалась барышня. — Они еще совсем сырые, — мягко заартачился я, давая девушке пространство для того, чтобы покорить меня своей решимостью. — И длинный протокол получился? — будто бы совершил попытку перевести тему я. — Вам помочь перепечатать? — Совсем не длинный, — отмахнулась Варвара, не сводя взгляда с блокнота. — Эраст Петрович уверен, что шифровки подменили незадолго до нашего прибытия, а поскольку все выходы из лагеря перекрыты, шпион все еще здесь. А можно я взгляну? Ну хоть одним глазочком! Прошу вас, Шарль! Я прикрыл глаза ресницами и, сдаваясь даме, передал блокнот. — Только пожалуйста не смейтесь, — попросил я. — Я этого не вынесу. Так значит, в лагере и правда шпион? А у Эраста Петровича можно взять интервью? Это может быть настоящая бомба в прессе! Я укажу его как анонимный источник! — я сделал порыв подняться, как сделал бы его смущенный молодой человек. Варвара Андреевна с легкостью удержала меня за локоть. — Погодите убегать, Шарль, — смешливо сказала она. Она уже вовсю читала. Я видел, как жадно впитывает она два простеньких четверостишия, как они, будто крепкий портвейн, согревают её, придают ей сил в уверенности, что она королева этого лагеря, а я первый павший под её чарами бастион. — Успеете взять интервью. Эраст Петрович от скромности не страдает, наверняка будет непрочь, чтобы в прессе осветили, что это именно он выпустит Петю из-под ареста, найдя шпиона. Думаю, он уже вовсю допрашивает этого Лукана. Или как его там. А вы так чудесно пишете! Могу ли я взять их себе? Вы ведь писали их для меня, разрешите взять их! Они чудесны! — Только если разрешите целовать вам ручку, — пошел на невинный торг я. — Я знаю, вам совершенно не нравится этот пережиток, вы, должно быть, говорите, что вы не Папа Римский, но прошу, не лишайте меня возможности вдыхать ваши чудесные духи. — Хорошо, вы получаете это эксклюзивное право, — смутилась Варвара, которая духами пользовалась последний раз, когда собиралась в дорогу. — Но только вы. Всем остальным придется её жать. И вам на людях тоже. «И не вздумайте ослушаться», прочел я в её глазах, когда смотрел в них, прикладываясь губами к изрядно запылившейся перчатке. — Вы теперь постоянный секретарь месье Фандорина? — невинно поинтересовался я, должно быть, рассчитывая понять, как часты будут наши личные встречи. — Очень надеюсь, что нет, — сморщила носик Варвара. — Скорее всего, я снова накосячу, сделаю все не так, Эраст Петрович снова все заставит переписывать, меня раскритикует, а я не выдержу и уйду. Но пока я его секретарь, вам придется терпеть все мои жалобы на него, я вам все-все буду рассказывать, о том как он ведет свое расследование. Я улыбнулся, как положено влюбленному, готовому терпеть всё, что угодно, слушать внимательно и давать дельные советы. Очень дельные.