Моя самая яркая жизнь

      В зале привычно полно прихожан. Только что закончилось песнопение «Oh, Happy Day». И сестра, милая женщина лет восьмидесяти, афроамериканка, с испещренным морщинами лицом и улыбчивыми глазами, с контейнером каких-то сладостей, скрипучим голосом так непривычно произнесла на чистом корейском языке:       — Ох, Юнги-я, милый. — Со счастливой улыбкой она похлопала юношу по щеке и зажала их, делая его тем самым похожим на уточку. — Я припрятала несколько печенюшек для тебя.       — Сестра Мередит, вы как всегда бесподобны. Вы знаете, как я их люблю.       С довольной физиономией Юнги с громким звуком поцеловал старушку в щеку, обхватив ее хрупкие плечи.       — До чревоугодия доводите святого человека! — добавил он с шутливым упреком.       Старушка залилась звонким, как колокольчики, смехом, который разнесся по помещению, наполняя церковь теплотой. Мутные старческие глаза засветились радостью, а на лице заиграла искренняя улыбка. Она достала из контейнера несколько аппетитных печенюшек, протянула их с мягкой заботой.       — Кто же сможет устоять перед такими вкусняшками? — Голос ее прозвучал так, будто она делилась с ним самой дорогой реликвией. — А теперь ступай, милый, служба вот-вот начнется.       — Так тебя Юнги зовут?       За спиной раздался тонкий голос, так внезапно, что ангел вздрогнул. Сестра, стоявшая рядом, тоже напряглась. Юнги медленно обернулся, встретившись с Пак Чимином взглядом. Тот смотрел на него с откровенным любопытством, смешанным с легкой насмешкой, будто проверял его реакцию. Старушка выглянула из-за его крепкой фигуры. Ее лицо тут же озарилось мягким светом.       — О, какой же ты красавец! — Так восхищенно произнесла Мередит, словно видела перед собой нечто невероятное. Она мгновенно переключила внимание на парня с рыжими волосами, медовой кожей и пышными губами. В глазах загорелся живой интерес. Аджума кокетливо улыбнулась, и в тоне ее голоса появились игривые нотки.       — Если бы я была лет на шестьдесят моложе… — Она замолчала, обдумывая свои слова, и усталые глаза на мгновение стали мечтательными. — Ты привел в наш дом нового брата? — снова обратилась прихожанка к мятному, похлопав одобрительно сухой ладонью по лацкану кожаной куртки.       — Боюсь, вы не в его вкусе, сестра. Вероятность того, что он на меня клюнет намного больше. — Со знанием того, что говорит, озвучил Юнги.       Мередит, с широко раскрытыми глазами, начала неуверенно смеяться, пытаясь понять, шутка это или нет. Морщинистое лицо выглядело так, будто старушка пыталась переварить информацию, но мозг уже перегрелся от попыток осмыслить сказанное.       — Что ты такое говоришь, дорогой?!       — Я серьёзно. У меня есть все шансы! Разве я не красавчик?       Аджума уже не сдерживаясь, начала хохотать. Скрипучий смех становился всё громче, и вскоре к ней присоединился и сам Юнги, довольный тем, что сумел развеселить её.       — О, мой дорогой Юнги, — произнесла она, похлопав парня по щеке с родительской теплотой. — Конечно же, ты у нас красавчик. И съешь печенье, а то кожа да кости, — добавила она, шутливо тыкая пальцем в его живот. — А то, не ровен час, ветром унесёт.       Мередит развернулась и ушла. Её шаги, хоть и немного тяжеловатые из-за возраста, излучали достоинство и уверенность. Юнги, наблюдая за ней, не смог сдержать тёплой улыбки. Опечаленный тем, как быстротечно человеческое время, он глубоко вздохнул.       — Эх, если бы я был на тысячу девятьсот сорок четыре года моложе! Такая великолепная женщина пропадает зря. А какие она печет пирожные! Ммм... пальчики оближешь!       Чимин, стоявший рядом и прислушивавшийся к разговору, скептически хмыкнул.       — Хочешь сказать, что тебе больше двух тысяч лет?       Юнги засмеялся и с лёгкой ноткой иронии произнес:       — Ну, если быть точным, то две тысячи двадцать четыре. Но по вашим меркам, мне лет двадцать, не больше.       А рыжий не смог удержаться от насмешки:       — Тогда значит, ты у нас геронтофил?       Юнги на эту шутку лишь задумчиво улыбнулся. Для таких, как он, время — лишь иллюзия. А доброта обыкновенного человека из Сеула, простой прихожанки — нечто большее, чем просто возраст.       Повертев в голове глубокие мысли и вернувшись на бренную землю, он тут же сменил тон на более строгий. Надкусил печенье и стремительно направился в дальний конец церкви.       — Ты меня преследуешь?       Парень сел на последнюю скамью, и Пак опустился рядом, так что оба оказались у самого выхода из храма. В это время на сцене уже началась служба.       — У меня к тебе тот же вопрос, — прищурился Чимин. — Ты меня сталкеришь?       Юнги скривил губы и нахмурился:       — С чего ты так решил?       — Ты знаешь что я гей, и ты был у того кафе. Специально ждал меня, чтобы привлечь внимание: поставил подножку, — Чимин повернулся полубоком и посмотрел на «сталкера» с подозрением, с такой немного лукавой улыбкой на губах. — Думаю, ты придумал всю эту ерунду про ангела-хранителя, чтобы заинтересовать меня необычным подкатом.       — Чего, блядь?       — Да разве можно сквернословить в храме господа? — засмеялся рыжий, прикладывая к пухлым губам палец.       — Да как тут не сквернословить, когда тебя обвиняют в преследовании? — возмутися Юнги, но почему-то вложил в его руку второе печенье, чуть ли не впихивая угощение, жестом показывая, что нужно надкусить это добро. — Я вообще-то из ста сорока четырёхтысячного войска!* Если тебе это о чём-то говорит?       Чимин не совсем понял, о чём тот болтает, но пообещал себе позже загуглить значение сказанных им слов. А сейчас он просто наслаждался тем, что залипал на то, как мятный с аппетитом ел печенье и чуть ли не давился от сухомятки, что выглядело очень даже мило.       — Ой, ладно, хочешь кофе?       — Ты угощаешь. У меня нет денег, — дожевывая печенье, ответил Юнги, и слегка брызнув крошками изо рта, добавил: — Нам, ангелам, по статусу не положено держать в руках эти дьявольские бумажки. «И взглянул я, и вот, Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним сто сорок четыре тысячи, у которых имя Отца Его написано на челах… Это те, которые не осквернились с женами, ибо они девственники…» (Откровение 14:1,4)

†††

      — А если серьёзно, кем ты работаешь? — с интересом спросил Чимин, уплетая кебаб.       Они сидели на деревянной скамье в парке, разделённые таким же деревянным столиком, наслаждались уличной едой и горячим кофе из передвижной кофейни.       Ангел, размышляя о своей деятельности на земле, заметил закономерность в спасенных им жизнях. Он спасал людей от аварий и других катастроф, связанных с транспортом. Через несколько минут раздумий Юнги ответил с усмешкой:       — Ну, можно сказать, я что-то вроде инспектора по дорожно-транспортной безопасности. Хотя моя работа немного отличается от обычной, — подрагивая плечами, засмеялся он. — Я занимаюсь тем, что предотвращаю аварии, которые могли бы произойти, если бы не мое вмешательство.       — Звучит впечатляюще. Значит, ты работаешь на благо людей, спасая их жизни?       — Можно и так сказать, — скромно ответил ангел, делая глоток кофе.       — Поэтому ты считаешь себя ангелом? — насмешливо, но без издевательства спросил Чимин.       — Отчасти,— многозначительно ответил ангел-хранитель и тут же перевел разговор, без малейшего такта и неловкости он поинтересовался: — Так чего ты меня преследуешь? Братья считают меня хамом и обзывают злобным троллем, да и я самый некрасивый из них.       А Чимин всматрелся в нежное лицо с аккуратным небольшим носом, голубые глаза с лисьим разрезом и маленькие, идеально очерченные губы на светящейся белой, как фарфор, коже, и невольно задумался, как же тогда выглядят его братья, если этот парень выглядит так по-ангельски красиво.       — Потому что ты красивый и понравился мне, — без колебаний ответил он, поражаясь на этот раз собственной смелости.       Слова, произнесенные подопечным, привели в полнейший ступор ангела-хранителя. В голове которого пронеслась мысль: «Вот же чёрт!» Которую он тут же озвучил:       — Вот же чёрт!       Корн-дог застыл на полпути в рот, а удивленные глаза приобрели округлую форму.       Чимин сразу же помрачнел, поняв всю неловкость момента и растущее в геометрической прогрессии напряжение между ними.       — Извини, я отчего решил, что ты такой же, как я? Видимо, я неправильно понял сигналы.       Юнги, отбрасывая на пластиковую тарелку корн-дог, задержал взгляд на ней, но затем поднял глаза на рыжего.       — Ты красивый, Чимин, и будь я, эм...       Несколько минут он подбирал слова, ведь Пак все еще не верил, что он ангел. До этого момента их разговоры об этом были лишь шуткой. Но реальность такова, что он небесное существом, и его не обременяют какие-либо посторонние чувства к людям, кроме выполнения обязанностей как ангела-хранителя.       — Я здесь ненадолго. Мой дом не здесь. В Сеуле я по службе и сегодня улетаю. — Как можно проще для человеческого восприятия ответил он.       — Улетаешь?       Ответ Юнги прозвучал и ощутился как удар под дых, отозвавшись комком сгустков трепетной печали. Сердце сжалось от тоски, ведь Чимин так неожиданно для себя понял, что с этим человеком ему по-настоящему комфортно. С ним он как будто впервые за долгое время почувствовал себя живым, настоящим, смелым. Как ни странно, ему не приходилось рядом с ним надевать маску нежного мальчика-пассива. Он словно стал другим, более взбалмошным, эмоциональным и уверенным в себе.       Заметив его грусть, Юнги широко улыбнулся и неожиданно предложил:       — Но я могу развлечь тебя несколько часов до отлёта. Правда, за твой счёт. Денег у меня по-прежнему нет.       От такого заманчивого предложения в глубине души поднялись теплые чувства, которые Чимин уже давно не испытывал в отношениях с бывшим. Чувства нежные и удивительным образом забытые.       — Ну ты и врунишка! — покачал он головой и улыбнулся так, что глаза превратились в маленькие щелочки. — В командировке и без денег? Улетаешь? На самолет деньги есть, а на меня — нет? Мятный без тени смущения, мило улыбнулся, пытаясь изобразить флирт.       — В кино сводишь?       — Всё, что захочешь, — уверенно ответил Пак.       — Ну хвала папочке моему небесному, а то достало уже бегать от охраны кинотеатра, — довольно отозвался парень. — Человеческое тело максимально не приспособлено для мгновенной материализации в других местах. И все время чего-нибудь требует, — поделился мыслью ангел вслух сам с собой.       Но Чимин успел выхватить обрывки этих фраз.       В кинотеатре они заняли места на последнем ряду слева у прохода. Юнги, запихивая в рот горсть попкорна, фыркнул:       — Какого хера мы сели здесь?       Чимин с удивлением посмотрел на этого странного типа, который, достигнув двадцатилетнего возраста, до сих пор не знал, что места на последнем ряду предназначены для парочек. Он почти возмущенно-недоуменно заглянул в бледное лицо и риторически поинтересовался:       — Серьёзно?       — Айщ, ладно, сядем здесь, — недовольно пробурчал тот, устраиваясь в кресло.       — Вообще-то мог бы и спасибо сказать за мою щедрость и за усердие с которым я подошел к твоему досугу, — без злобы, но с наигранным упрёком возмутился он, радуясь, что парень, идентифицирующий себя как ангел-хранитель, так и не догадался о его намерениях.       Присев на свое кресло, Пак непринуждённо положил руку на чужой подголовник, будто это было самое естественное место для его ладони. В глубине души надеясь, что сможет обнять мятного, прикрывая его от пугающих моментов на экране, потому что этот чудик из всего списка на афише, выбрал фильм ужасов.       Фильм, на удивление Чимина, оказался неожиданно интересным. А Юнги всю дорогу, пока шел фильм, саркастически шутил, ругал главного героя, обвинял его в тупости и смеялся над страшными моментами. Чимин, который надеялся защищать своими объятиями, как оказалось, очень шумного посетителя кинотеатра от нагнетания саспенса на экране, почувствовал себя немного разочарованным и в какой-то степени даже ненужным.       В самом конце фильма, когда он перевел взгляд на спутника сегодняшнего вечера, поняв, что гаденькие комментарии прекратились, то увидел, что тот спит с головой, заваленной на грудь.       — Ай, ангел-хранитель, весь фильм проспишь, — настойчиво потряс он парня за плечо, пытаясь разбудить.       Горе-кинокритик сонно промычал и отвернулся, но Пак не сдался.       — Ну же, вставай! Ты так всё пропустишь!       Мятноволосый недовольно пробубнил:       — Айщ, Тэ, отвали... Дай поспать…       — Тэ? — У Чимина от чего-то внутри поднялась ревность. Поднялась нервной змеёй, так что захотелось дать пощёчину, чтобы разбудить того, что он и сделал, плюхнув спящего по щеке. — Вообще-то я Чимин, — с толикой обиды прошипел он.       Юнги немедленно открыл глаза. Все еще затуманенный сном взгляд, встретился с серыми глазами. Пытаясь осознать реальность, он прохрипел заспанным голосом:       — Чимин? Тот самый рыжий из кафе?       А этот самый парень из кафе мягко улыбнулся, стараясь не выдать своих чувств, внезапно подступивших под ложечкой, таких бесправных, но непреодолимых к почти незнакомому человеку.       — Ты уснул... Я разбудил... Не хотел, чтобы ты пропустил что-то интересное, но, кажется, фильм уже заканчивается.       Юнги кивнул, сонно потянулся и зевнул:       — Вот же чёрт, всё никак не могу приспособиться к человеческим потребностям. Захотелось есть — ем. Захотелось спать — сплю, где бы ни находился. И сейчас мне хочется... — Он внезапно замолчал, осознавая, что находится в кинотеатре, и резко поднялся, осматриваясь вокруг. — В туалет...       — Мы уходим?       Следом поднялся и рыжий.       — Да, пойдём.       Юнги, всё ещё немного дезориентированный, позволил Чимину вывести себя из зала, который сразу же предложил, пока они направлялись к выходу из кинотеатра:       — Может, переместимся в кафе? Или я могу показать тебе Сеул, если ты хочешь?       Юнги задумчиво посмотрел на него, а затем, слегка прищурившись и лукаво ухмыльнувшись одним уголком губ, предложил альтернативу на этот вечер: — А может, в клуб?