Глава четвертая
27 января 2025 г., 00:01
Скарлетт
Я наблюдаю, как 'Волчица' фланируя, выходит из квартиры, и эта нахальная развязность выжигается на моей сетчатке. Как только за ней захлопывается дверь, и ее шаги стихают, я возвращаюсь в ванную, где мое притворство разлетается вдребезги. — «Глупая! Никчемная!» — Я шлепаю ладонями по лицу, туда-сюда, жестоко наказывая себя за жалкую слабость. На коже моего зеркального отражения проступают алые пятна — извращенная пародия на возбужденный румянец, виновником которого Лисса была всего несколько минут назад, когда довела меня до умопомрачительного оргазма. Секс может быть оружием. Я думала, что смогу использовать его против Лиссы. Но она обратила его против меня. Как я могла так позорно оплошать? Волчица была в моей ловушке, обнаженная и уязвимая. Ножницы лежали на краю раковины, где я могла дотянуться до них из душа, и только и ждали, когда я воткну их глубоко ей в висок, в шею, в сердце. — «Бабушка накажет тебя, — шиплю я на свое отражение, — и ты этого заслуживаешь». — Я снова сильно ударяю себя по щеке. Однако острое жжение слишком быстро угасает, и вновь возникают видения мощного, покрытого боевыми шрамами тела Лиссы. Она такая красивая, сильная и пугающая. Неудивительно, что я упала перед ней на колени… Я отворачиваюсь от зеркала, не в силах даже смотреть на себя. — «Ты просто глупая, слабая маленькая девчонка, играющая роль воительницы». Вся эта работа насмарку. Все эти тщательно собранные сведения. Я убила всех этих членов Синдиката, пытаясь выманить 'Волчицу', и когда, наконец, это сделала… я облажалась. Потрахалась с ней. Секс может быть оружием. Бабушка говорила мне об этом снова и снова, призывая использовать все без исключения средства, необходимые для охоты, чтобы убить 'Волчицу', но мое тело предало меня. Мой разум тоже. Как только 'Волчица' поцеловала меня, вся ярость внутри меня просто… Стихла. И это фатально. Если я не сдержу свой гнев, я никогда не добьюсь справедливости для Адама. Это не может повториться. Я перекроила себя после убийства Адама, превратив в оружие в адском пламени Бабушкиного дома. И все это с одной целью: восстановить справедливость. Убить 'Волчицу'. Но мои мысли предательски возвращаются в душевую. К обжигающему прижатию ее тела к моему. Голодному блеску, пылающему в этих нечитаемых карих глазах, когда она проводила по мне руками, заставляя меня выгибаться навстречу ее прикосновениям. К тому, как мы, казалось, подходили друг другу, будто кусочки космической головоломки, идеально встающие на свои места… Я выхватываю ножницы, которыми должна была вскрыть ее в душе, и холодная сталь впивается в мою ладонь, а перед глазами возникает призрачное видение. Было же так просто раз и навсегда покончить с жалким существованием Лиссы навсегда. Один аккуратный удар и поворот, одна шокирующая струйка горячего пунцового цвета… и жизнь 'Волчицы' вытекла бы вместе с водой из душа. Я воспроизвожу эту извращенную фантазию в ярких деталях, разжигая свою ярость, делая каждую итерацию более развратной, чем предыдущая. В кульминационный момент я представляю, как стою над безжизненным телом Лиссы, когда она испускает последний рваный вздох… Я вздыхаю, выныривая из кошмара наяву, когда по моей ладони расцветает жгучая линия. Металлические ножницы со звоном падают на пол, и реальность бьет меня по лицу, на этот раз вместо моей собственной руки. В кого я превратилась? Насилие и кровопролитие… оно разлагает меня изнутри, лишая всех тех идеалов и убеждений, которыми я когда-то так дорожила. Я собиралась стать хирургом, работать, чтобы облегчать страдания. Вот кем я должна была стать, а не этим изворотливым монстром, в которого я перевоплотилась. Я поднимаю и бросаю ножницы через всю комнату. Они с грохотом врезаются в кафельную стену, а затем падают на пол. Я зашла слишком далеко. Я не могу вернуться назад и не могу полностью потерять себя. Пока не могу. Не сейчас, покуда смерть Адама остается без ответа. Я должна быть сильнее своих низменных побуждений и сильнее тьмы, гноящейся внутри меня. Потому что если я позволю этому и дальше поглощать меня… я стану такой же, как она. Как Лисса. Бесчувственным киллером, лишенным человечности и милосердия. И так думаю не только я: Соколовы были более чем готовы считать, что Лисса убила их кореша Юрия, хотя он сам был членом Синдиката. Убийство Юрия оказалось полезным шагом, хотя и потрясло меня. Его энергичная, приветливая помощь, когда я попросила его проводить меня до машины… Он даже не заметил стилет с выкидным лезвием. Вероятно, даже не почувствовал его. Клинок пронзил его сердце раньше, чем Юрий успел подумать об этом, и он был мертв еще до того, как упал на землю. Совсем как Адам.***
На следующее утро я заступаю на смену в кафе, куда устроилась для прикрытия, наблюдая за Лиссой издалека. Она никогда сюда не заходит. Никто из членов Синдиката тоже. Хотя это недалеко от отеля, где они остановились, — «Эмпайр Гранд», который, как сказала мне Бабушка, принадлежит семье Бьянки из Нью-Йорка. Я улыбаюсь хрупкой, натянутой улыбкой, тщетно пытаясь забыться в простой рутине. На какое-то время это срабатывает — готовлю напитки, болтаю с завсегдатаями и наслаждаюсь простыми, не требующими особых усилий драмами моих коллег. Все это так… обыденно. Так далеко от кровавых теней прошлой ночи. От моей настоящей жизни в эти дни. Какой же все-таки разительный контраст, позволяющий мне время от времени притворяться счастливой, уравновешенной молодой женщиной, которой я хотела бы быть. Только это всего лишь оболочка толщиной с бумажный лист. Достаточно одного замечания, одного грубого оскорбления, чтобы мое самообладание превратилось в конфетти. — «Эй, милашка, как насчет того, чтобы с улыбкой налить мне немного этого фирменного напитка?» Слова вульгарные, но банальные. Просто еще один подонок, который не может сдержать свои пещерные порывы. Обычно я не обращаю на это внимания. Даже показала бы ему фак или сказала, чтобы он следил за своим языком. Но искаженная ярость пронзает мое зрение. Все, что я вижу, — это лицо клиента, которое можно разбить, и представляю свой кулак на нем. Пластиковая ручка кувшина зловеще поскрипывает в моих побелевших костяшках пальцев, а гнев затмевает все разумные доводы. Я представляю, как запускаю обжигающе горячий кофе в желтозубую ухмылку этой свиньи, ослепляю его кипящей жидкостью, а затем заглушаю его мучительные вопли своевременным ударом в кадык. Его вопли захлебываются, а руки бесполезно хватаются за горло… Внутри у меня все переворачивается, и я возвращаюсь к реальности как раз вовремя. К горлу подступает желчь, я со стуком опускаю кувшин и бормочу извинения своему коллеге. Я едва успеваю добежать до туалета, и меня сильно рвет в унитаз. Я отхаркиваюсь, пока внутри не остается ничего, кроме желудочной кислоты, и холодный пот покрывает мою липкую кожу. А потом смываю все это, как и остатки моей прежней жизни, того милого, полного надежд образа, в котором я когда-то жила. Что со мной происходит? Эти всепоглощающие всплески к насилию, эта отчаянная жажда разрушения и жестокости… наверное, именно их постоянно испытывает Лисса. Я никогда не была такой. Бесчеловечная Бабушкина индоктринация превратила мою сущность в нечто неузнаваемое. Я становлюсь зверем, которым управляет ненависть и первобытное желание рвать, убивать, разрушать. Точь-в-точь как 'Волчица'. А ведь именно этого ты и хотела, напоминаю я себе. В этом смысл всего этого. Я отрезала себя от остального человечества, чтобы сосредоточиться только на справедливости. Я больше не вижу своих родителей. Несколько лет назад я перестала навещать их, когда они сказали, что моя злобность пугает их, и попытались заставить меня пройти курс терапии. Терапия не поможет добиться справедливости для Адама. Дотащившись до облупленной раковины, я плеснула в лицо ледяные пригоршни воды. Женщина с дикими глазами, смотрящая на меня в ответ, в эти дни кажется мне скорее неуравновешенной незнакомкой, чем знакомой подругой. Я меняюсь изнутри, причем необратимо и фундаментально. Хрупкая оболочка гражданской жизни трещит по швам по мере того, как безжалостное влияние Бабушки просачивается в мое существование. Я с трудом сглатываю, борясь с болезненным возрождением сомнений и нерешительности. Я не могу позволить себе эту слабость. Не после того, как облажалась прошлой ночью с Лиссой. И не до тех пор, пока во мне все еще горит жажда справедливости. Кровь Синдиката «Стикс» — единственное, что может потушить огонь. Безжизненное тело Адама вспыхивает белым пламенем у меня перед глазами. Только таким я помню его в эти дни. Все счастливые времена канули, растворились в тех последних мгновениях. Нет. Даже если это будет стоить мне всего, я восстановлю справедливость в отношении женщины, которую они называют 'Волчицей'. И пора перестать цепляться за любые представления о нормальности. Я согласилась на эту работу, потому что считала, что она даст мне преимущество перед моими врагами или, по крайней мере, даст мне вескую причину околачиваться в «Эмпайр Гранд». Она стала гарантией безопасности, местом, где я могу притвориться обычной. Местом, где могу притвориться той, кем была раньше. Пора отбросить эти детские мечты. Я возвращаюсь к прилавку и немедленно объявляю о своем уходе, не обращая внимания на шокированные взгляды коллег, когда снимаю фартук с талии. Выходя из кафе, я останавливаюсь ровно настолько, чтобы отвесить пощечину оскорбившему меня придурку, а после улыбаюсь, когда он грозится подать в суд. — «Ты не захочешь со мной связываться», — говорю я ему тем же напряженным тоном, что и Лисса, когда она вошла в бар прошлой ночью и заставила группу пьяных развратников разбежаться от меня в разные стороны. Он отшатывается от меня, что очень радует, а страх на его лице согревает мне сердце. Я выхожу из кафе и возвращаюсь в фиктивную квартиру, куда вчера привела Лиссу, где складываю все учебники, которые использовала в качестве реквизита. Как и в случае с работой в кафе, мое давнишнее обучение и притворство, что я все еще студент-медик, только мешали мне. Больше нет. Теперь я сосредоточена только на правосудии. Я достаю свой последний одноразовый мобильник, и через несколько нажатий приложение для отслеживания обнаруживает одинокую стрелку, привлекательно расположенную в отеле «Эмпайр Гранд». Вот и она. Теперь мне остается только ждать и наблюдать… И следовать за ней.
