Глава седьмая
31 января 2025 г., 21:15
Лисса
Я усиливаю хватку на запястье Скарлетт и наклоняюсь вперед, с интересом наблюдая, как эмоции отправились в свое собственное путешествие по ее лицу. Ее глаза становятся все шире, когда я наклоняюсь все ближе, сокращая расстояние между нашими лицами едва ли не до нескольких дюймов. — «Кто ты?» — спрашиваю я с любопытством. Нежная рука Скарлетт цепляется за мою, пытаясь заставить меня отпустить ее, но ей, пожалуй, лучше поберечь силы. В ее глазах снова появляются слезы, и она выдыхает: — «Лисса, пожалуйста…» — Этот дрожащий, невинный тон задевает что-то глубоко внутри меня, какой-то позабытый росток нежности, который, как я думала, давно увял. Но ее манипулятивные действия только подогревают мои подозрения. — «Кто ты?» — спрашиваю я снова. — «Или лучше спросить, кто тебя подослал? Соколовы?» — Вполне возможно, тот спектакль 'с женщиной в опасности' в баре зашел дальше, чем я предполагала. Может, это была подстава с самого начала. Свободной рукой я хватаю ее за густые, роскошные волосы и запрокидываю ее голову назад, обнажая бледную линию шеи. Она так близко, что я могу различить бешеное биение ее пульса, почувствовать теплый, манящий аромат ее кожи и страха. — «Не смей мне лгать», — шиплю я. — «Я хочу знать правду. Сейчас же». — Правду о том, кто она на самом деле, и чего она хочет от меня. И я не успокоюсь, пока не развею все выдумки, чтобы раскрыть ее истинное лицо… Ореховые глаза Скарлетт сузились, и всякое подобие хрупкости испарилось, как дым. Затем она наносит удар: ее вторая рука с искусной точностью врезается в мое солнечное сплетение. Я уворачиваюсь как раз вовремя, и ее удар проходит мимо моих ребер, но в следующий момент она вонзает пальцы в рану на моей руке. Я отпускаю ее волосы и отшатываюсь назад, а она вырывается, вскакивает со своего места и, пятясь, отступает на несколько шагов. Я медленно встаю, не сводя с нее глаз. Ее грудь вздымается, когда она глотает воздух. Она боится. Хорошо. И этот восхитительный привкус страха распаляет мой аппетит. Я ухмыляюсь, когда она встает в боевую стойку — одна нога вперед, колени согнуты, кулаки подняты в классической защите муай-тай. — «Хочешь знать правду?» — начинает она, и в ее голосе слышится лишь легкая дрожь. Рада за нее. — «Я та, которая нацелилась на ваш Синдикат». Моя улыбка становится только шире. — «Ты? Какая-то глупая девчонка положила моих людей? Я в это не верю». Хотя верю. В том-то и дело. Я понимаю, как она это проделала. Но я хочу услышать это из ее уст, прежде чем убью. Ее рот гневно искривился. — «Я не какая-то глупая девчонка. Я та, кто покончит с тобой… ‘Волчица’». Такая уверенность, такая убежденность… О, она призвана охладить меня, но все, что она делает, — это разжигает мой азарт. — «Неужели?» — Я медленно обхожу ее по кругу, позволяя взгляду блуждать по стройным изгибам ее тела, по грациозному изгибу ее ноги, когда она меняет позицию, готовая нанести удар или уклониться. Кто-то хорошо ее обучил. Но у нее нет такого опыта, как у меня. А опыт имеет значение. Я поддерживаю разговор, пока оцениваю ее. — «Если я была тебе нужна, почему ты не пришла за мной? Зачем убивать всех, кроме меня?» — «Я хотела выманить тебя», — отвечает она. — «Это заняло некоторое время. Но, в конце концов, ты стала искать меня, не так ли?» — «Расскажи мне, как ты это сделала», — мягко требую я. — «Если ты действительно это сделала. Ты должна быть опытной, раз устранила стольких из нас». Она гордо вскидывает подбородок, одновременно ангельский и суровый. — «Точно так же как я поступила с тобой, изображая из себя даму, попавшую в беду. Вы, придурки, всегда клюете на приманку, если думаете, что можете наброситься на легкую добычу. Я притворялась, что мне нужен большой сильный мужчина, который защитил бы меня, и мне было настолько легко справиться с ними в одиночку. Они были слишком заняты поиском свидетелей, чтобы следить за мной». Я склоняю голову набок. — «Думаешь, я планировала, как ты выразилась, «накинуться на тебя» прошлой ночью? Детка, я, может, и убийца, но я очень, мать твою, дорого стою, и уж точно не работаю бесплатно. Никто из нас не работает бесплатно». — Я начинаю злиться. — «Если кто-то из Синдиката и помог тебе вернуться в машину, то только потому, что хотел помочь. Ты убила их за их же манеры». — «Это не было убийство, — возражает она. — «Это было правосудие. То же самое я собираюсь свершить и над тобой!» Она в буквальном смысле сумасшедшая. Это единственное объяснение. Пора завязывать с ней. — «Тогда почему бы тебе не перестать сдерживаться и не подойти ко мне?» Ей не нужно повторять дважды. Скарлетт бросается на меня с криком, выплескивая всю свою свирепость и гнев, и именно это делает ее такой легкой для отражения. Я легко блокирую ее первые несколько ударов, наслаждаясь ее огнем — гораздо более захватывающим, чем кроткая, соблазнительная игра, — и с сожалением думаю, не стоило ли мне снова переспать с ней, прежде чем убивать. Мы обмениваемся ударами, ее кулаки и ноги превращаются в вихрь, когда она возвращает себе концентрацию и начинает атаковать более уверенно. Колени, локти, обманные финты и взрывные комбинации ударов… она сражается почти гимнастическим стилем, который, признаться, заставляет меня быть начеку, блокировать, парировать и ускользать от ее натиска. Я позволяю ей выплеснуть свою ярость, оставаясь в обороне, пока анализирую ее технику, запоминая каждое движение. Она быстра, надо отдать ей должное, с атлетизмом спринтера, который позволяет ей наносить акробатические удары ногами и руками. Впрочем, есть и непростительные пробелы, слишком много возможностей для контрудара, если бы я была так настроена. И мне действительно не стоит играть со своей добычей. Поэтому я ловлю ее следующий удар пяткой и использую ее инерцию против нее самой, выводя из равновесия и отшвыривая на кровать в углу. Она пытается откатиться в сторону, но я накидываюсь на нее, укладываю на спину и сжимаю ее запястья над головой в неумолимых тисках. Я нависаю над ней и обдумываю свои действия. Одного последнего, решающего удара будет достаточно… Но что-то останавливает меня, какой-то странный порыв заставляет меня вместо этого просто рассмеяться, глядя на ее раскрасневшееся, оскаленное лицо. — «Недурно», — пыхчу я, наслаждаясь трепещущим гневом, излучаемым ее телом, прижатым и беспомощным подо мной. — «У тебя есть кое-какие навыки. Больше, чем я ожидала от отродья-мстителя». Яркий румянец заливает ее высокие, рельефные скулы, когда Скарлетт бьется и извивается подо мной. Но я крепко держу ее, мои бедра сильно сжимают ее торс. — «Иди нахуй», — выплевывает она. — «Я убью тебя. Я сдеру с тебя кожу живьем за то, что ты сделала с моим братом». Братом? О чем она говорит? Тот, который был убит во время ограбления? Я никогда не… Прежде чем я успеваю потребовать объяснений, Скарлетт внезапно придвигает свое лицо к моему. На какую-то дикую, безумную секунду мне кажется, что она действительно пытается поцеловать меня, совершая последний акт отчаяния… И я позволяю своим рукам ослабить хватку на ее запястьях, совсем чуть-чуть. Это все, что ей нужно. Она изворачивается, протягивает руку, и тут мне в лицо летит облако взвеси, заполняя легкие густым, жгучим туманом. Я отпрянула, кашляя и задыхаясь. Пелена застилает мне глаза. Я вслепую кидаюсь вперед, но мои размашистые кулаки сталкиваются лишь с пустым воздухом, а Скарлетт выскальзывает из моей хватки. — «Ах, ты ж, подлая маленькая сучка!» — Я кашляю, отмахиваясь от рассеивающейся дымки и смаргивая слезы. Звук открывающегося окна заставляет меня обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как силуэт Скарлетт исчезает через открытое окно на пожарной лестнице. Я стремительно пересекаю комнату и выскакиваю из окна, на пожарную лестницу, надеясь глотнуть свежего воздуха и увидеть свою жертву. Высунувшись над обрывом, я осматриваю тихую улицу тремя этажами ниже и замечаю, как она исчезает за углом в конце переулка. Пока я доберусь до туда, она успеет пересечь десяток улиц, а может, у нее даже есть машина для побега или сообщник. Нет смысла сжигать свои легкие, преследуя ее. С рычанием, в котором смешались разочарование и восхищение, я забираюсь обратно в квартиру и пинаю ближайший предмет мебели — хлипкий приставной столик, который удовлетворенно трещит, ударяясь о стену. Дымка быстро рассеивается, хотя, все еще нуждаясь в воздухе, я сгибаюсь пополам и упираюсь руками в колени, пытаясь разобраться в хаосе, который только что разразился здесь. Эта лживая, манипулирующая маленькая… Неудивительно, что меня так мгновенно и подсознательно потянуло к ней. На какое-то мимолетное мгновение меня охватывает трепет при мысли о том, что я наконец-то нашла равную себе… еще одну хищницу высшего звена. Только Скарлетт — кем бы она ни была — ебанутая на всю голову. Вот и все. Обвиняет меня в каком-то злодеянии против ее брата? Я никогда в жизни никого не грабила, даже когда мы с Адрией пытались наскрести несколько баксов на жестянку супа, пока жили на улице. Ну, может, я по-тихому избавила нескольких человек от их кошельков, когда дела были совсем плохи. И если кто-то пытался на нас наехать, с нашей стороны было только справедливо так сказать взыскать с них штраф. Но я никогда не угрожала никому специально ради наживы. Все это наводит на мысль — если Скарлетт не выдумывает все это дерьмо — что ее брат не был таким уж невинным. Если он был мишенью для Синдиката, для меня, значит, он делал что-то не так, потому что одно из основополагающих правил Адрии гласит, что мы не причиняем вреда невинным. И если кто-то придет к нам с такой просьбой. Тогда вместо этого мы причиним им боль. И, черт возьми, Скарлетт тоже не невинная. Она прошла обучение. Не такое хорошее, как я, но достаточно близкое к моему. Я приступаю к тщательному осмотру квартиры и не нахожу ничего примечательного. Никакой личной информации. Даже нет фотографий или техники, которую я могла бы взломать. Это место, эта квартира, была инсценировкой. Она не живет здесь, по крайней мере, не в обычной жизни. Так кто же, блядь, эта Скарлетт, снова задаюсь я вопросом, прекращая поиски, — если это вообще ее настоящее имя? Одно могу сказать точно: это еще не конец, даже не близкий. Если она думает, что сможет провалиться сквозь землю и сбежать от меня, то ее ждет совсем другое. Жало. Или пуля. В любом случае, я убью ее за преступления против Синдиката.
