Thrown to the Wolves

Скарлетт

      Я дрожу всю дорогу, пока поднимаюсь на лифте в пентхаус. Я подаю голос только единожды.       — «Ариадне — ей нужно…»       — «Научиться держать удар», — холодно дополняет бабушка.       Но это был не удар, который я ей нанесла, хочу заметить. Это было жестокое избиение, вызванное гневом, которое могло нанести ей необратимые повреждения.       Меня тошнит, голова кружится, и я упираюсь в стену лифта, когда подступает тошнота. Бабушка берет меня за руку, ее хватка удивительно сильна для пожилой женщины, и тянет меня вверх, а затем к выходу из лифта, когда он останавливается и открывается.       Мое тело болит от ударов, которые Ариадна наносила мне весь день, каждая мышца кричит в знак протеста при каждом шаге. Но Бабушка идет бодрым шагом, не давая мне времени ни перевести дух, ни даже подумать.       Мы добираемся до ее личных покоев — святилища, украшенного мебелью в стиле барокко и занавешенное тяжелыми малиновыми портьерами, заслоняющими горизонт Чикаго. Оно великолепно и изысканно, но я научилась бояться его вида — здесь есть комната, куда можно попасть только отсюда, и куда нас приводят для наказания, когда мы разочаровываем Бабушку.       Я ужасно боюсь, что именно туда она меня сейчас поведет, но вместо этого она жестом показывает на шезлонг.       — «Присаживайся, моя дорогая».       Медленно, не смея ослабить бдительность, я сажусь, наблюдая, как Бабушка достает аптечку, а затем возвращается и садится рядом со мной. Она жестом просит меня развязать халат, и я подчиняюсь, а затем удивленно смотрю, как ее изящные, украшенные драгоценностями руки осторожно обрабатывают мои раны. Запах антисептика смешивается с ее духами — неприятное сочетание, от которого у меня голова идет кругом.       Пока Бабушка усердствует, она говорит, своим низким и гипнотическим тоном.       — «Если ты направишь на Лиссу ту же ярость и свирепость, что и на Ариадну, победа будет за тобой».       — «Но Ариадна…» — шепчу я. — «Я едва не убила ее».       — «Ариадна уже давно остро нуждалась в уроке», — заверяет Бабушка. — «Если бы ты не преподала его ей, это сделала бы Лисса. Ариадна была следующей на очереди, видишь ли, я планировала отправить ее, если Лисса убьет тебя. Хотя я считаю, что ты можешь лучше». — Она смотрит мне в лицо. — «Ты же можешь лучше, Скарлетт?»       В конце концов, я должна сказать ей только правду.       — «Я сделаю все, что потребуется, чтобы добиться справедливости для Адама».       Она одобрительно улыбается и переходит к моему плечу, которое уже стало багровым от синяков. Я шиплю, когда она натирает его мазью, а затем осторожно прикладывает пакет со льдом.       — «Помнишь день, когда наши пути впервые пересеклись, Скарлетт?»       В горле образовался комок. Как такое можно забыть?

***

      Дождь лил с небес, отскакивая от черных зонтиков, которые держали одетые в черное скорбящие, собравшиеся вокруг могилы Адама.       Я стояла в стороне от них, оцепеневшая и опустошенная, позволяя дождю промочить меня до нитки, пока гроб опускали в землю. Окончательность этого, осознание того, что я больше никогда не увижу улыбку брата, никогда не услышу его смех, поразили меня, и все, что я могла сделать, — это продолжать стоять.       Цветочные композиции на гробе были оборваны дождем, лепестки разметались по дереву в калейдоскопе благоухающих белых цветов, которые, казалось, насмехались над всем происходящим.       Мои родители ушли первыми, не в силах больше терпеть. И один за другим уходили остальные присутствующие, друзья и родственники, их ропот соболезнований терялся в шуме дождя.       Пока не осталась только одна фигура — величественная женщина в черной вуали, полностью скрывавшей ее лицо, с зонтиком, достаточно широким, чтобы укрыть сразу двух человек. Она осторожно двинулась ко мне, словно я была дикой лошадью, которая может внезапно взбеситься.       — «Это Скарлетт, не так ли?» — спросила она, приглашая меня под свой зонт.       От того, как она произнесла мое имя, с едва заметным намеком на обещание, волосы у меня на затылке встали дыбом. Я подозрительно уставилась на нее.       — «Я вас знаю?»       — «Нет».       — «Тогда откуда вам известно мое имя?»       — «Я считаю своим долгом знать все».       — «Кто вы такая?» — потребовала я, делая шаг назад под дождь.       — «Я — правосудие», — просто ответила она.       Я нахмурилась, ощущая тяжесть ее слов, темную силу, которая исходила от нее. Мне хотелось высмеять ее, обвинить в надуманных глупостях.       Но в то же время было в ней что-то такое, что заставило меня поверить ей. И тогда я заподозрила неладное.       — «Адам работал на вас?» — спросила я, моргая и глядя на нее сквозь пелену дождя.       И вот она приподняла вуаль своей шляпы, чтобы я смогла увидеть ее лицо. Убедиться, что она не лжет.       — «Нет, моя дорогая. Но я знаю личность его убийцы». — Она сделала паузу, позволив откровению повиснуть в воздухе между нами. — «Ты тоже хотела бы узнать?»       Полиция оказалась более чем бесполезной. И я не знала, кого спросить о не совсем законной деятельности Адама. Впервые после его убийства в моей груди расцвела надежда, хрупкая и коварная.       Я последовала за женщиной к элегантному черному таункару, и мое сердце бешено заколотилось, когда я опустилась на заднее кожаное сиденье.       — «Как вас зовут?» — спросила я.       — «Можешь называть меня Бабушкой». — Я ничего не ответила на это, снова задумавшись, не плохая ли это идея. В конце концов, 'Бабушка' была не так уж далека от 'Крестной матери', которая, в свою очередь, была не так уж далека от 'Крестного отца'…       И чем бы ни занимался Адам, я знала, что в этом замешана мафия.       Бабушка достала планшет и оживила экран, чтобы показать мне видео. Я сразу узнала переулок — и тут же резко ахнула, увидев Адама. Даже с острого угла я узнала его, его глупую, неуклюжую походку и свитер «Буллз» с надписью «Майкл Джордан № 23» на спине.       Я завороженно смотрела, как в кадре внезапно появилась блондинка.       — «Какого…» — начала я, но Бабушка шикнула на меня.       Женщина двигалась со смертоносной грацией, и Адам даже не услышал ее приближения, пока она не развернула его и одним ударом не вогнала нож ему в грудь. Он тот же рухнул, мусорный пакет выпал у него из рук, и остался лежать, скорчившись, на залитом кровью асфальте.       Женщина повернулась и побежала обратно тем же путем, каким пришла, и тут я увидела это. На ней была маска. Маска волка.       И тут я увидела себя, бегущую к Адаму.       Прижимающую его к себе.       Тяжело вздохнув, я отвела взгляд и посмотрела вверх, уловив в зеркале заднего вида отражение холодных голубых глаз. Вскоре я узнала, что это Ариадна, хотя официально в тот день я с ней не встречалась.       Голос Бабушки прорезал туман моего горя.       — «Скарлетт, хочешь ли ты добиться справедливости в отношении убийцы твоего брата? Заставить ее заплатить за боль, которую она причинила тебе и твоим родителям?»       — «Хочу…» — прохрипела я, и мой голос треснул, как стекло. — «Я хочу, чтобы она сдохла».       Выражение лица Бабушки оставалось бесстрастным, однако в ее выцветших глазах блеснуло то, что я впоследствии расценила бы как глубокое удовлетворение.       — «Я так и думала, что ты это скажешь. И хотела бы помочь тебе».       — «Как?»       — «Я женщина, которая занимается вендеттой и снабжает таких, как ты, орудиями для восстановления справедливости, в которой этот мир так часто нам отказывает».

***

      — «А помнишь ли, о чем я спросила тебя в тот день, Скарлетт?» — подсказывает Бабушка, возвращая меня в настоящее. — «Я спрошу еще раз. Осталась ли ты на пути справедливости?»       — «Я никогда не желала ничего большего», — отвечаю я ей. — «Не проходит и дня, чтобы я не оплакивала своего брата. Чтобы я не переживала заново те ужасные моменты. Чтобы я не помнила, что изверг, убивший его, вышел сухим из воды».       — «Тогда ты должна держаться за эту боль, Скарлетт. Пусть она укрепит твою решимость и погасит любые остатки сострадания или слабости. Ради Ариадны — и ради своего врага тоже».       За последние несколько лет, пока я тренировалась здесь, я поняла, что это путь, который оставляет мало места для сочувствия или моральных барьеров. Но в тот момент, после сражения с Ариадной, я все еще не могу игнорировать обеспокоенность, которая меня тревожит.       — «С ней… с Ариадной все будет в порядке? Я не хотела⁠…»       — «Ариадна не имеет никакого отношения к делу, — нетерпеливо прервала меня Бабушка. — «Она всего лишь орудие, как и я, и все остальные люди, которых ты встретишь на своем пути. С твоей стороны было бы разумно отказаться от любых зарождающихся привязанностей».       Я ощетиниваюсь от столь холодного отрешения, чувствуя инстинктивную вспышку сострадания, как бы назло Бабушкиному совету. Но потом я вспоминаю все, чем я пожертвовала. Моя мечта стать врачом — растаяла в воздухе. Мои отношения с родителями прервались.       И Адам.       Адам, ушедший навсегда.       Раскаленная добела ярость разливается по моим венам, сжигая все остатки сомнений.       — «Я сделаю все, чтобы заставить Лиссу страдать так же, как страдала я. Если это приведет меня к цели, я сделаю все, что вы пожелаете».       Бабушка кивает, в уголках ее рта играет довольная улыбка.       — «Тогда действуй быстро. Ходят слухи, что Джуно Бьянки намерена присутствовать на свадьбе Адрии Империоли. Если семья Бьянки публично присоединится к синдикату «Стикс», 'Волчица' станет еще более неприкасаемой. Ты должна сделать свой ход сейчас, Скарлетт».       Я перевариваю эту информацию, мой разум лихорадочно работает. Ставки еще никогда не были столь высоки. Если я потерплю неудачу, смерть Адама останется неотомщенной, а Синдикат станет еще могущественнее.       Я не позволю этому случиться.       — «Я снова найду Лиссу», — клянусь я, и мой голос тверд, как сталь. — «И покончу с ней раз и навсегда».       Бабушка похлопывает меня по руке.       — «Смотри, чтобы так и было, моя дорогая».       Вернувшись в свою комнату, я достаю телефон и снова проверяю трекер. Сигнал постоянно пульсирует, раззадоривая меня, показывая, что она в безопасности в отеле «Эмпайр Гранд», где я не смогу до нее добраться.       Но все-таки… маячок еще активен. Почему она не уничтожила его? Зачем держать его при себе? Или она оставила его там только для того, чтобы поиздеваться надо мной, пока сама совершает темные и кровавые дела в ночном Чикаго?       И вдруг меня осенило. Лисса хочет, чтобы ее нашли.       Она изводит меня, как Ариадна своими жестокими насмешками и злостными ударами. Лисса хочет, чтобы я пришла к ней. Если я буду следить за ней, то увижу, куда она пойдет. Хотя она будет готова к тому, что я последую за ней.       Я аккуратно ложусь на кровать, мое тело трепещет от вновь обретенной целеустремленности, так что я могу не обращать внимания на боли.       Дорога впереди мрачная и извилистая, но я готова следовать по ней, куда бы она ни привела. Ради Адама, ради будущего, которое у меня украли, я сделаю все, что потребуется.       Я убью Лиссу или умру, пытаясь это сделать.