Thrown to the Wolves

Лисса

      Когда я вернулась в «Эмпайр Гранд», я все еще не опомнилась. Скарлетт нанесла гораздо более глубокий удар по моему фундаменту, чем я могла позволить ей увидеть.       Бабушка жива?       Нет, серьезно, этого не может быть. Я собственноручно убила ее, чувствовала, как ее горячая кровь течет по моим рукам, когда я перерезала ей горло. И все-таки… слова Скарлетт звучат правдиво. Тот шрам на шее Бабушки, о котором Скарлетт могла бы легко солгать, однако необыкновенное сходство в ее подготовке…       А также вендетта против меня.       Все это приводит к одному леденящему душу выводу.       Я мечусь по комнате, воспоминания о детстве грозят вырваться на свободу из психической тюрьмы, в которой я их заперла. Я никому и никогда не рассказывала обо всем этом.       Даже Адрии.       Бесконечные часы тренировок, наказания за неудачи, холодные, расчетливые глаза, следящие за каждым моим шагом… Я похоронила их глубоко, но теперь они требуют внимания, требуют признания.       Долгое время я считала это нормальным. Я думала, что все дети проходят через то, через что прошла я, и не только я. Были и другие девочки. Иногда старше. И младше. Иногда они исчезали. Иногда появлялись новые. Но мы никогда не были подругами, только соперницами.       Бабушка превратила меня в оружие, инструмент для достижения своих собственных целей и реализации амбиций. День за днем, год за годом она доводила меня до предела и даже дальше. Каждая неудача встречалась быстрым, жестоким наказанием. Каждый успех вызывал лишь одобрительное пожатие плечами.       Я научилась жаждать этих пожатий, жить ради тех редких моментов, когда Бабушкины губы хоть немного подрагивали в подобии улыбки. Я думала, что это означает, что она любит меня, в своем извращенном понимании.       Но любви не было места в Бабушкином мире. Только власть, только контроль. И когда я поняла это, когда я, наконец, нашла в себе силы, которые она дала мне, использовала их против нее и вырвалась на свободу…       Я думала, что покончила с ней навсегда.       Зато теперь я вынуждена столкнуться с возможностью того, что мое прошлое не так уж мертво, как я думала. Мысль о том, что Бабушка где-то там, плетет интриги и манипулирует мной, наполняет меня ужасом, которого я не испытывала уже много лет.       И Скарлетт… женщина, которая занимала все мои мысли с момента нашей первой встречи. Несмотря ни на что, несмотря на то, что она хочет моей смерти, меня тянет к ней.       Потому ли, что я увидела в ней свое отражение? Еще одну потерянную душу, извращенную искалеченную бабушкиными махинациями? Или это нечто большее, эта связь, которую я не понимаю?       Я встряхнула головой, пытаясь прогнать мысли. Я не могу позволить себе отвлекаться, не сейчас. Не сейчас, когда над всем нависла тень Бабушки.       То, что это означает для Синдиката… это немыслимо. Мне нужно поговорить с Адрией.       Но сначала мне следует успокоить свой разум.       Поэтому я отправляюсь в тренировочный зал, естественно, в надежде погрузиться в привычный ритм тренировок. Жжение в мышцах, пот на лбу, требуемая сосредоточенность — это всегда было моим спасением.       И это работает… пока меня не прерывают.       Аврора и Марко приходят через полчаса, добродушно переговариваясь друг с другом, готовясь к спаррингу. Аврора улыбается мне, ее глаза светятся от восхищения.       — «Лисса! Я должна была догадаться, что ты будешь здесь».       Мне удается натянуто улыбнуться, но мысли все еще заняты призраками моего прошлого.       — «Адрия сказала, что скоро у нас будет несколько новобранцев», — продолжает Аврора, не обращая внимания на мое внутреннее волнение. — «Уверена, ты быстро приведешь их в форму».       Ее слова вызывают поток воспоминаний. Тренировки Авроры, доведение ее до предела, превращение ее в ту, кем она не была и никогда не должна была стать. А до нее — бесчисленное множество других.       Мои методы — не слишком ли они похожи на Бабушкины? Стала ли я тем самым монстром, которого пыталась уничтожить?       От этой мысли меня бросает в дрожь. Я всегда гордилась тем, что отличаюсь от Бабушки, что я лучше. Но столкнувшись с реальностью своих поступков, я уже не так уверена. Изнурительные часы, неустанные тренировки. Не слишком ли сильно я давила на новобранцев? Не перешла ли я грань от наставника к мучителю?       В голове мелькают лица. Страх в их глазах, синяки на их телах. Тогда я говорила себе, что это необходимо, что я делаю их сильнее, жестче.       Хотя, возможно, я просто продолжала цикл насилия, который начала Бабушка.       Эта мысль слишком тяжела для меня. Я резко поворачиваюсь к Авроре и Марко.       — «Вы двое можете занять комнату. У меня есть кое-какие дела».       Не дожидаясь ответа, я бегу вприпрыжку к номеру Адрии. Мне нужно поговорить с ней. Сейчас.       Но ее там нет. Охранник говорит мне, что она поднялась на крышу, и там я нахожу ее в бассейне на крыше, лениво проплывающую круги. Она одна, беззащитна. Этот вид заставляет меня…       Я не из тех, кто паникует, но, наверное, именно так и ощущается паника.       — «Тебе не следует находиться без сопровождения», — говорю я ей напряженным тоном. — «Господи, ты еще хуже, чем миссис Джи. И у многих людей есть веские причины желать твоей смерти, Аид».       Адрия не спеша подплывает к краю бассейна и поднимает взгляд на меня.       — «Я нахожусь в самом сердце территории Бьянки, Лисса. В этом городе я в полной безопасности».       По-моему, мы все слишком зазнались, разгуливаем тут, как будто нас никто не трогает. Поэтому я складываю руки и смотрю на нее сверху вниз.       — «Нам нужно поговорить. За пределами отеля».       Что-то в моем тоне должно передать серьезность ситуации. Адрия быстро подплывает к лестнице и выбирается наружу.       — «Мне нужно принять душ и одеться. Встретимся внизу через пятнадцать минут — мы отправимся в Элизиум».

***

      Мы садимся на два мотоцикла, и поездка до поместья проходит незаметно для меня — мои мысли все еще поглощены последствиями возвращения Бабушки. Когда мы подъезжаем к все еще строящемуся особняку, проезжаем через домик охраны у ворот — там все еще есть и всегда будет персонал, хотя основная часть Синдиката сейчас находится в другом месте, — я поражаюсь тому, насколько по-другому он выглядит. Прежнее внушительное бруталистское строение было снесено до основания. На его месте возвышается современная, наполненный светом усадьба.       Это подходящая метафора, я полагаю. Прощай старое, привет новое! Это шанс начать все сначала, построить что-то лучшее.       Хотя я скучаю по старому месту.       Мы не заходим в дом. Вместо этого мы идем в ночной сад, гордость и отрада Авроры. Даже в хаосе строительства это тихий оазис. Адрия, как всегда прилежная невеста, не спеша осматривает растения.       — «Надо будет сказать Авроре, что сад процветает», — бормочет она, скорее себе, чем мне.       Она садится на каменную скамью и смотрит на меня пронзительным взглядом.       — «Так ладно. В чем дело?»       И вот впервые я рассказываю Адрии все. О своем детстве под жестоким правлением Бабушки, о годах издевательств, замаскированных под обучение, о том дне, когда я, в конце концов, сорвалась и перерезала ей горло. Я никогда не говорила об этом раньше, ни с кем. Но если Бабушка действительно жива, Адрия должна знать всю степень угрозы, с которой мы столкнулись.       — «Она была чудовищем, Адрия, — спокойно говорю я ей. — «Она взяла меня и других в детстве, сломала нас и переделала по своему образу и подобию. Даже я, та, кого она называла своей любимицей, была для нее не более чем инструментом, оружием».       Я делаю паузу, воспоминания снова грозят захлестнуть меня. Я не думала ни о чем из этого уже много лет. Бесчисленные часы тренировок, наказания за малейшую оплошность. О том, как Бабушкины глаза светились нездоровой гордостью, когда я, наконец, осваивала новую технику.       — «Я считала, что я сильная, думала, что смогу справиться со всем, что она мне подкинет. Но…» — Я качаю головой, не желая озвучивать свои мысли. — «Когда я вырвалась на свободу, когда перерезала ей горло, я полагала, что все кончено. Я думала, что свободна. Однако теперь, с этой Скарлетт… то, что она рассказала мне о Бабушке, все возвращается на круги своя. И я… я нахожу себя…» — Я прервалась.       — «И?» — спросила Адрия. Это единственное слово, которое она произнесла до сих пор.       — «Я боюсь», — медленно произношу я, наконец-то распознав этот тугой узел в своем нутре. — «А я не привыкла бояться, Аид».       — «Нет», — тихо говорит она. — «Я так не думаю». — Она на мгновение задумывается. — «Эта Скарлетт… ты сказала, что Бабушка послала ее убить тебя, но это также месть за смерть ее брата?»       — «По крайней мере, так считает Скарлетт. Но я даже не знаю, убила ли я ее брата или нет. Конечно, это возможно. Но это также может быть одной из Бабушкиных лож, еще одним способом контролировать ее».       Адрия надолго замолчала, нахмурив брови в раздумье.       — «А что насчет самой Скарлетт? Что ты о ней думаешь?»       Я колеблюсь, не зная, как выразить словами свои противоречивые чувства.       — «Она… воительница. Решительная, неумолимая. В ней есть огонь, Адрия. Огонь, который Бабушка хочет использовать в своих целях». — Я тяжело сглатываю, и следующие слова даются мне с трудом. — «В каком-то смысле Скарлетт напоминает мне меня саму. Ту, кем я была до того, как обрела свободу».       В ее глазах появляется понимание, а также предупреждение.       — «Ты думаешь, что сможешь спасти ее».       Я потянулась назад, чтобы затянуть свой привычный конский хвост, и разочарование захлестнуло меня с головой.       — «Я не знаю. Может быть. Но кем бы она ни была, она — ключ к тому, чтобы остановить Бабушку, покончить с этим раз и навсегда. Она — мой путь к успеху. И, Аид, мы должны остановить Бабушку. Если ты хочешь, чтобы Джуно Бьянки присутствовала на твоей свадьбе, мы должны устранить ее».       — «Джуно Бьянки вообще знает о ней? Я лично не знала, до этого момента».       Я складываю руки и бросаю на нее тяжелый взгляд.       — «Так это или нет, не имеет значения. Я не позволю тебе пригласить босса Бьянки в город, пока Бабушка находится на свободе, и ты без охраны. Это закончится катастрофой».       Похоже, она не понимает, насколько опасна Бабушка, и Адрия тоже не любит, когда ей указывают, что делать. Хотя я одна из немногих людей в этом мире, которых она слушает. Она долго молчит, ее взгляд отрешен. Когда она заговорила, голос ее был холоден.       — «На моей свадьбе будет присутствовать Джуно Бьянки, Лисса. Значит, мы уберем эту… эту Бабушку».       — «Я», — поправляю ее. — «Это мой косяк».       Она разглядывает меня с минуту, а когда заговаривает, ее голос звучит мягко.       — «Ты больше не одна, Лисса. Ты не та маленькая девочка с улицы. За тобой будет стоять целая армия, если потребуется».       — «Я знаю», — уверяю я ее. — «Знаю. Но это… Это то, что я должна сделать лично. Как ты с Неро. Ты меня понимаешь?»       Ее лицо ожесточается. Она прекрасно понимает, что я имею в виду.       — «Я тебя понимаю. Итак, каков твой первый шаг — где находится ее штаб-квартира?»       В этом я не уверена.       — «Она не там, где была раньше», — сообщаю я ей. — «Я много лет присматривала за этим местом — тем, в котором я выросла. Оно находилось рядом с доками, но пятнадцать лет назад его продали и превратили в многоквартирные дома. Не проблема, я найду ее».       — «Можно попросить Джонни де Лука пошарить вокруг. Он полезен в таких делах. Знает много людей».       Мне не нравится идея привлечь кого-нибудь из семьи Бьянки. Джонни де Лука любит делать одолжения, и, похоже, ему поручено оказывать их Синдикату в изобилии. Только проблема с одолжениями в том, что в итоге ты оказываешься кому-то должной.       — «Если понадобится, я попрошу его», — заверяю я, чтобы она не настаивала на своем. — «Но сейчас Скарлетт — достаточная зацепка».       — «Эта Скарлетт, — начинает она, опасно сводя брови. — «Она должна уже кормить червей, Лисса».       — «Мне необходимо сохранить ей жизнь», — сразу выпаливаю я. — «Пока что, во всяком случае. Она — моя единственная связь с Бабушкой».       Адрия обдумывает это, но в итоге кивает.       — «Пока что ты можешь оставить убийцу в живых. Но услышь меня ясно и четко: как только она станет бесполезной, она умрет. Ее преступления против Синдиката не могут остаться без ответа. Чикаго должен оставаться стабильным, а репутация Синдиката — безупречной».       Под словом «безупречная» она, конечно же, подразумевает «безжалостная, беспощадная и жестокая». Впрочем, Скарлетт жива. Пока что.       И эта мысль не должна приносить мне столько облегчения, сколько приносит.