Глава семнадцатая
16 февраля 2025 г., 13:45
Лисса
Бутик «ЭКСКЛЮЗИВНАЯ СВАДЬБА» с таким же успехом мог бы находиться за полмира от жестокой части Чикаго. Это райский уголок настоящей кристальной женственности, который, кажется, существует вне времени. Когда я переступаю порог под нежный звон колокольчика, меня обволакивает аромат роз, а мои ботинки тут же оставляют оттиски на пушистом белом ковре. На стендах размещено всего несколько платьев, но гораздо больше полноразмерных баннеров, которые выглядят так, будто им место в Vogue. На каждом из них изображен шедевр из шелка и кружева, тюля и атласа. На одной из стен возвышается огромное, диковинно украшенное зеркало, позолоченная рама которого поблескивает в свете мини-люстр. Я сразу же возненавидела все, что связано с этим местом. Я ненавижу этот запах, ненавижу пышные платья и особенно ненавижу продавцов — трех безупречно одетых женщин с идеально уложенными волосами и накрашенными лицами, которые встречают меня с заученными улыбками. Одна из них протягивает серебряный поднос с фужером шампанского. Хрусталь искрится в мягком свете, пузырьки весело танцуют внутри, а продавщица улыбается за ним. Раз так, тогда, пожалуй, я ненавижу ее чуть меньше, чем остальных, если она собирается держать меня в подпитии. Я беру фужер и осматриваю помещение. Здесь нет покупателей, потому что сейчас три часа ночи или около того, и магазин открылся специально для мисс Империоли. — «Где она?» — резко спрашиваю я. Прежде чем они успевают ответить, Адрия выходит из примерочной, одетая в пестрый кружевной брючный костюм с ажурными воланами на жакете. Она немного покружилась, и воланы запорхали вокруг нее. — «Что думаешь?» — поинтересовалась она, в ее голосе прозвучала редкая нотка неуверенности. — «Ты похожа на одну из тех вязаных кукол, которых старушки вешают на рулоны туалетной бумаги в ванной комнате. А что касается этих воланов? Они не делают твоей заднице никаких одолжений, Аид». Адрия сверлит меня тем самым взглядом, от которого дрожит половина Синдиката. — «Ты совсем не помогаешь. Мне тоже не очень-то весело, знаешь ли». Я подхожу ближе, понижая голос. — «Неужели? Что ж, у меня есть новости, которые лишат твой день всякого веселья». Она вздыхает, и ее кружевные плечи опускаются. — «Пойдем в примерочную. Сможем поговорить там». Я следую за ней в просторную комнату, где вдоль одной стены выстроилась целая стойка с костюмами. Адрия снимает свой наряд и небрежно бросает его на стопку в углу, а затем скользит в следующий вариант, кружево которого заменено гладким атласом. Кремовая ткань переливается в мягком свете, и этот цвет идеально дополняет ее смертельно бледную кожу. Но он слишком блестящий, черт возьми. — «Почему бы тебе не заказать пошив?» — спрашиваю я, проводя пальцами по ткани. Она прохладная на ощупь, атлас скользит по моим пальцам, как струйка воды. Наверное, в нем приятно спать, как в простыне. Но что касается одежды? — «Уже», — бросает она. — «Но портниха хотела, чтобы я сначала нашла тот фасон, который мне подходит». Я разглядываю костюм, нахмурив брови. — «Этот лучше, чем предыдущий. Хотя они оба слишком… фру-фру для тебя. Встань вон там, ради Бога. Дай мне разобраться с этим». Перебирая варианты, я ввожу Адрию в курс последних событий со Скарлетт. Я рассказываю ей о нашей встрече, о видеозаписи убийства ее брата, о причастности Бабушки. Только опускаю более интимные подробности. Как Скарлетт плакала у меня на руках, и ее хрупкое тельце прижималось к моему, а вкус ее слез был на моих губах. Что-то подсказывает мне, что Аид может не слишком благосклонно отнестись к тому, что я сплю с мишенью. — «Ну вот. Это», — говорю я, протягивая Адрии строгий костюм из шелка-сырца с четкими и аккуратными контурами. Ткань нежного цвета слоновой кости. Это утонченная элегантность во всей красе. Она надевает его, и с ее губ срывается вздох облегчения. Костюм прилегает к ее телу, как вторая кожа, а шелк-сырец шуршит, когда она поворачивается, чтобы проверить свой лук сзади. — «Господи, я уже начала подозревать, что буду выглядеть как свадебный торт. Но этот… этот классный». Я киваю, любуясь тем, как костюм облегает ее стройную фигуру. — «Тебе идет». На мгновение между нами воцаряется молчание, хотя Адрия, похоже, не замечает этого, завороженная своим отражением. Я делаю вдох, готовясь к тому, что собираюсь предложить. Слова тяжело ложатся на язык, каждое из них — камешек, который я заставляю себя выплюнуть. — «Знаешь, эта Скарлетт… Я подумала, что она могла бы стать хорошим новобранцем для Синдиката. Как только мы уведем ее у Бабушки». Адрия отрывает взгляд от зеркала и встречается с моим, и в ее льдинках читается изумление. — «Ни в коем случае. Любой, кто вредит Синдикату, должен стать примером для подражания. Убийца умрет, как только с этой Бабушкой будет покончено. Я, честно говоря, удивлена, что ты вообще это предлагаешь». Она снова поворачивается к зеркалу, придирчиво разглаживая костюм. Ее отражение улыбается ей в ответ, и холодный расчет в ее глазах на мгновение смягчается. — «Как думаешь, Авроре понравится?» — спрашивает она. Я заставляю себя улыбнуться, подавляя свой протест по поводу Скарлетт. Мысль об Авроре, с ее невинными широко раскрытыми глазами и трепетной душой — чертами, которые она сохранила даже во время своего обучения, — представляет собой болезненный контраст с тем полумраком, в котором я нахожусь со Скарлетт. — «Ей понравится. И отложи для нее платье 'Безе'». Адрия кивает, удовлетворенная моим ответом. Однако как только мы покидаем бутик, и темное небо становится предрассветным, я уже не настолько довольная. Я не хочу убивать Скарлетт. Осознание приходит медленно, как восход солнца, который заставляет меня моргать, когда я прощаюсь с Адрией возле бутика. И теперь, когда я это понимаю, это ни с чем не спутаешь. Я не хочу ее убивать. Я сказал ей, что чувствую ответственность за ее сотворение, потому что не убила Бабушку, когда у меня была возможность. Это правда, и впрочем… это нечто большее. Я вижу в ней себя. Ее ярость так знакома, так притягательна. Я хочу помочь ей. Дать ей шанс, как я нашла свой. Я и впрямь не знаю, почему. Она не невинна, это несомненно. Она убила наших людей, и это непростительно. Только под этой жестокой оболочкой, которую Бабушка создала вокруг нее, что-то есть. Может, простодушие? Иногда то, что она говорит… поражает меня до глубины души. Это несправедливо, сказала она. Конечно, все несправедливо. А она считает, что так не должно быть. Скарлетт не очень понимает, как устроен мир. Обычно наивность меня раздражала, точь-в-точь как Сьюзи Солнышко поначалу. Хотя Аврора мне понравилась. Как и Скарлетт, я полагаю. Однако я предана Синдикату. Адрии. Я всегда делала то, что должно было быть сделано, чего бы это ни стоило. И если Адрия решит, что Скарлетт должна умереть… значит, так и будет. Даже если это означает похоронить часть себя вместе с ней. Я делаю глубокий вдох, и прохладный ночной воздух наполняет мои легкие. В этот час в городе тихо, улицы пусты, если не считать случайных бродячих кошек или ранних утренних бегунов. Это момент умиротворения в мире, который не знает ничего подобного, мимолетный проблеск того, какой могла бы быть жизнь, будь я другой. Но я не такая. Я — Лисса, ‘Волчица’ из синдиката «Стикс», который скоро станет самой опасной и уважаемой организацией в Чикаго. Нам нужно поддерживать репутацию. Здесь нет места сантиментам, нет места теплому свечению, которое я испытываю, когда думаю о Скарлетт. Я загоняю свои чувства вглубь, запирая их в том же месте, где хранятся все мои остальные слабости. В уголке, который Бабушка так старательно пыталась выжечь во мне. Тот самый ‘мирок’, который я изо всех сил пытаюсь сдержать с тех пор, как уехала. Эту битву я веду каждый день против своей человечности. Гуманность — пустой звук для такого человека, как я. Поэтому мне нужно забыть о горе Скарлетт, забыть о чувстве вины за то, что я оставила Бабушку в живых, и сосредоточиться на получении ценной для меня информации. — «С меня хватит», — бубню я, добираясь до мотоцикла. Пора снова сосредоточиться на видео. Я отправил копию себе, так что к этому моменту я просмотрела ее бесчисленной количество раз. Кто, блядь, была эта женщина, и почему она из кожи вон лезла, чтобы все выглядело так, будто она — это я?
