Глава восемнадцатая
19 февраля 2025 г., 20:20
Скарлетт
— «Ну, это могла быть Ариадна», — неспешно отвечаю я на вопрос Лиссы. — «Предположительно». Мы снова встречаемся в очередном замызганном отеле, и я не могу не вспомнить, что случилось в прошлый раз, когда мы были в подобном этому месте. Лисса тоже не может, судя по тому, как она смотрит на меня, когда рассчитывает, что я не замечу. Мы сидим друг напротив друга, между нами стоит столик, но я уверена, что у нее есть пистолет, закрепленный снизу. Я бы так и сделала. У меня в рукаве спрятан новый складной нож-стилет, а в заднем кармане — гаррота. На всякий случай. Между нами лежат распечатанные Лиссой кадры из видео, и я заставляю себя смотреть на них, хотя постоянно отвлекаюсь. Черты лица Лиссы, сидящей напротив, по-прежнему холодны и прекрасны в приглушенном свете комнаты, а ее элегантные бровки нахмурены, когда она изучает фотографии, разбросанные перед нами. Тусклое свечение экрана ноутбука слева, где видео поставлено на паузу, мерцает, когда на нем непрерывно воспроизводится убийство моего брата. Я перевожу взгляд с видео на Лиссу и обратно, пытаясь понять, кто это. Это она? Может, она просто играет в жесточайшую игру, пытаясь завоевать мое доверие? Даже если это не она, кто бы ни стоял за этим, он просто разыгрывает меня, оставляя за собой след из хлебных крошек, который, кажется, предназначен для того, чтобы заманить меня дальше в лес, а не вывести оттуда. Часть меня даже задается вопросом, не является ли все это каким-то садистским испытанием, устроенным Бабушкой, новой пыткой, призванной еще больше развратить те хрупкие остатки невинности, которые еще теплятся в моей душе. Глаза Лиссы встречаются с моими, о, эти глаза, ставшие свидетелями стольких смертей и зверств, и я вызывающе смотрю в ответ. Пусть читает по моему лицу, если хочет. В ее взгляде есть что-то острое, хищническое, от чего у меня по спине пробегают мурашки из-за чисто животных инстинктов. Меня изучают, оценивают как потенциальную добычу для могущественного высшего охотника. Беги. Беги. Сердце выстукивает команду, но я игнорирую ее. Эта встреча с монстром должна меня пугать. Но, похоже, она пробуждает что-то другое, что-то первобытное и запретное, что заставляет мой живот трепетать, а бедра сжиматься. Пьянящая фантазия о том, как я наблюдаю за необузданным зверем, о том, как эта дикая сила сосредоточена исключительно на мне в агонии… Нет. Нет. Ни за что, только не снова. — «Ариадна», — задумчиво произносит она. — «Кто это?» — «Она… ну, она одна из наших. Бабушкиных, я имею в виду. Она жила с ней с подросткового возраста. Сейчас она примерно твоего возраста, я полагаю. Чуть за тридцать». Только сейчас до меня дошло, что да. Это действительно могла быть Ариадна. Когда я впервые увидела ее на похоронах брата за рулем городской машины, у нее были длинные волосы. Вскоре после этого, когда я впервые приехала к Бабушке, она их коротко подстригла. У нее были длинные волосы, собранные в конский хвост, как у женщины на видео, и если добавить маску и… Моя рука крепко сжимает фотографию, сминая уголок. Лисса видит это, хотя не обращает внимания. — «Допустим, это она. Может, по приказу Бабушки? Если Бабушка положила на тебя глаз, хотела заполучить тебя в качестве рекрута, что ж». — Она снова указывает на видео. — «Она могла догадаться, что это способ привлечь тебя в стаю». У меня вырывается горький смешок. — «Может быть. И, честно говоря, Ариадна больше всего на свете хотела бы причинить мне боль. Она ненавидит меня, и я не знаю, почему». — Слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю их сдержать: «Она ненавидит меня, скорее всего, даже больше, чем тебя». Каждый раз, когда Ариадна упоминала Лиссу, я замечала эту лютую ненависть. Просто до сих пор я не задумывалась об этом, ведь ‘Волчица’ должна была стать моим трофеем. Так что, так или иначе, чувства Ариадны не имели особого значения. К моему удивлению, губы Лиссы изогнулись в ленивой, язвительной улыбке. — «Она меня ненавидит? Сучка даже не знает меня! Впрочем, наверное, Бабушка забила ей голову всякими сказками о Большом Злом Волке — точно так же, как и тебе». Я снова ерзаю на стуле при звуке ее самопровозглашенного прозвища, при мысли о зловещих обещаниях, которые оно несет. Я пытаюсь представить себе грозную женщину напротив меня — печально известную ‘Волчицу’ из синдиката «Стикс» — подвергающуюся тем же мучениям, что и я. Даже самая выдающаяся ученица Бабушки отвернулась от нее. — «Как тебе удалось так быстро стать такой умелой? Ты же говорила, что жила в доме Бабушки всего несколько лет?» Вопрос Лиссы застает меня врасплох, ее любопытство противоречит жесткому тону, которым до сих пор было окрашено большинство наших разговоров. Я медленно моргаю, но я не ослышалась. Она считает, что я способная. — «Я… тренировалась, с детства. Не с Бабушкой, я имею в виду…» — Я прерываюсь со вздохом. — «Я занималась боевыми искусствами». — Я отвожу взгляд от Лиссы и погружаюсь в воспоминания о более привычных временах. — «Мой брат, Адам, начал заниматься первым. Но я настояла на том, чтобы пойти с ним, не принимая отказа. У моих родителей не было особого выбора в этом вопросе — или у него, бедняги. Ни один двенадцатилетний ребенок не хочет, чтобы его младшая сестра таскалась за ним». — Грустная, тоскливая улыбка подергивается в уголках моего рта, когда я вспоминаю нахальную решимость моей юной персоны, так упорно стремившейся не отставать от Адама. Я боготворила его. Он был всем моим миром. Лисса медленно кивает. — «Дело не только в этом. Ты талантлива, Скарлетт. То, как ты двигаешься — у меня ушли годы на то, чтобы вбить эти инстинкты в новобранцев Синдиката». — «Вбить?» — резко переспросила я. — «Не буквально». — Она снова опускает взгляд на фотографии. — «Я не хочу быть похожей на нее. На Бабушку. Я стараюсь быть более…» — Она осекается. — «Чертовски жаль, что ты выбрала этот путь, а не занялась медициной», — наконец продолжает она. — «Ты хороша в своем деле, Скарлетт, без сомнения. Хотя я думаю, у тебя бы лучше получалось лечить людей, чем убивать их». Я открываю рот, рефлекторно протестуя, а затем снова сжимаю губы, сглатывая поток эмоций. Она права. Я знаю это. Я так старалась задушить в себе эти знания, потому что они были бессмысленны для моих поисков. Будучи врачом, я могла бы помочь стольким, могла бы изменить жизнь к лучшему… вместо того чтобы заниматься насилием и смертью. Впрочем, теперь эта дверь для меня закрыта. Лисса смотрит на меня долгим, напряженным взглядом, эти глубокие темные глаза, кажется, смотрят прямо в те части меня, которые я так старательно пытаюсь скрыть. Когда она, наконец, говорит, ее голос низкий, почти нежный: — «Ты так и не убедилась, не так ли? Что эта женщина — не я». — Она снова показывает жестом на видео. Я бы хотела, чтобы она перестала это делать. Я не хочу смотреть это снова. — «Я не совсем уверена», — медленно соглашаюсь я. — «Это может быть Ариадна. Или ты просто обманываешь меня, чтобы сблизиться с Бабушкой. Ведь именно этого ты на самом деле хочешь, да? Чтобы получить еще один шанс». Я не дура. И, по крайней мере, она достаточно откровенна, чтобы не отрицать этого. — «Мм», — задумчиво пробормотала она. — «Тебя это беспокоит?» Я думаю об этом. — «Я не знаю», — честно отвечаю я ей. — «Мне все равно. Я хочу только одного…» — «Мести», — заканчивает она. — «Да. Ну, в таком случае у меня есть идея. И тебе она не понравится». — Она позволяет словам повиснуть между нами, снимая напряжение, пока я не делаю ничего не выражающее лицо «Ну?». — «Нам нужно вернуться на место преступления, — наконец произносит она. — «Там, где убили твоего брата». Я зажмуриваю глаза, хотя это и не помогает остановить наплыв воспоминаний — густой запах в воздухе, теплые влажные потоки, вытекающие из него… — «Почему?» — требую я. — «Есть вещи, которые мы можем уловить, но не можем определить по фотографиям или видео». Я хочу еще поспорить, но понимаю, что она права. Мои родители больше не владеют этим местом — они продали его после убийства Адама, и, по-моему, сейчас там химчистка или монетная прачечная. Но переулок на заднем дворе… я могу представить, что он совсем не изменился. — «В одном ты права», — говорю я ей. — «Мне это не нравится. Однако… мы все равно должны это сделать». — Я втягиваю воздух, подавляя наплыв эмоций, которые грозят захлестнуть меня с головой. — «А пока я посмотрю, что можно вытрясти из Ариадны». Мышцы на челюсти Лиссы дрогнули — единственный внешний признак того, что она ведет внутренний спор с самой собой. Затем она слегка кивает в знак согласия, как будто ничего другого и не ожидала. — «Тогда встретимся завтра вечером», — объявляет она. — «Поздно. Например, сегодня». Она собирает фотографии и через мгновение протягивает их мне. Я машинально беру их, хотя они мне не нужны. А потом она достает из-под стола кобуру, как я и подозревала, спрятанную там. Она никак не обмолвилась по этому поводу. И я тоже. Она просто направляется к двери и останавливается на пороге, расправив плечи и повернувшись ко мне вполоборота. Лисса слегка поворачивает голову, устремляя на меня взгляд через свое скульптурное плечо. — «Отдохни немного, Скар», — бормочет она, и в ее словах слышится некая скрытая нотка, которую я не могу уловить. — «Увидимся завтра». Я почти прошу ее подождать. Остаться. Чтобы снова лечь со мной в постель. Но потом она исчезает. Тишина заполняет вакуум — удушающая и необъятная, нарушаемая только стуком крови в ушах. Я опускаюсь на кровать, прижимая к сердцу фотографии, и думаю об Адаме. О его дружелюбной улыбке и о том, как он мог обнять меня так крепко, что я думала, что ничто не сможет причинить мне боль, когда мой старший брат будет рядом. Завтра я вернусь туда, где закончилась моя прежняя жизнь, с тем самым человеком, который, возможно, положил ей конец. Или, по крайней мере, вернусь к тому моменту, когда Бабушкин яд пустил корни. Но это не совсем справедливо. В конце концов, я сама выбрала этот путь. Я переворачиваюсь на бок, сворачиваюсь калачиком и прижимаю ладони к глазницам, пока в потемках не вспыхивают звезды. Сколько лжи и полуправды я сейчас слышу? Лисса говорит одно. Бабушка говорит другое. И если это Ариадна убила Адама, неужели я обращу свой гнев на нее? Сколько еще людей должно умереть, прежде чем эта ярость внутри меня будет удовлетворена?
