Глава двадцать вторая
8 марта 2025 г., 15:45
Лисса
Несмотря на встречу в «Элизиуме», я вовремя прихожу к Скарлетт в переулок, где погиб ее брат. Магазинчик, который, как я предполагаю, раньше был рестораном ее семьи, теперь превратился в прачечную, хотя переулок кажется таким же, как и прежде, по крайней мере, Скарлетт кивает, когда я спрашиваю ее об этом. Сегодня она молчаливее, чем обычно, а ее глаза снова настороженно смотрят на меня. Но в них есть и что-то еще. Что-то, в чем я не уверена. Если бы я не знала ее лучше, я бы сказала, что с ней что-то не то. Более неправильное, чем обычно, я имею в виду. Запахи застоявшейся мочи и гниющего мусора усиливаются по мере того, как мы пробираемся по переулку, а звуки отдаленного уличного движения стихают до унылого гула. Мои шаги бесшумны, отработанная скрытность укоренилась в моем существе. Но движения Скарлетт, кажется, выдают внутреннее смятение, которое я ощущаю в ней, — каждый шаг тяжел, отягощен. Может быть, она просто чувствует призраков этого места. Я изучаю ее профиль, бледную кожу, пожелтевшую в резком свете мерцающей лампы в задней части одного из магазинов. Эти лесные глаза как никогда испуганные. Она пришла сюда в поисках ответов вместе со мной, но я знаю, что нахождение в этом переулке не принесет ей искупления, даже если мы найдем какую-то зацепку. И какую зацепку мы, вероятно, найдем спустя столько лет? Я все еще хотел увидеть это место. Чтобы прочувствовать его атмосферу. — «Ты что-нибудь узнала от Ариадны?» — Я спрашиваю, мой голос негромкий, однако он все равно нарушает зловещую тишину. Скарлетт качает головой, и при этом ее конский хвостик трясется. Сегодня она завязала волосы, как и я. — «Нет». Во мне промелькнула досада. — «Нет» не очень-то помогает. Хотя что-то подсказывает мне не настаивать на этом. — «Видишь что-нибудь дельное?» — спрашивает она прохладным тоном. Я оглядываюсь по сторонам. — «Я вижу множество удачных позиций, с которых можно было бы убрать кого-то, если бы я захотела сделать это тихо и незаметно для камеры». — Я указываю на пожарные лестницы на высоких зданиях вокруг нас. — «Оттуда легко стрелять из пистолета с глушителем или метать нож». Скарлетт тоже вглядывается, и я улавливаю, как в ее голове проносятся расчеты, когда она тоже поворачивается к камере. «Ты права», — медленно произносит она. Она стягивает с себя пиджак. — «Давай-ка воссоздадим сцену». — «Что?» — «Разыграем ее. Может быть, это что-то оживит в моей памяти». — В том, как она это произносит, есть что-то такое… тоскливое, и она избегает моего взгляда, занимая место в центре аллеи. — «Я буду Адамом». — Она пристально рассматривает меня. — «Ты возьмешь на себя роль Волка». — «Ладно». Я занимаю позицию дальше по переулку и, насколько помню, подражаю движениям женщины. Скарлетт, напротив, повернулась ко мне лицом, наблюдая за моим приближением, хотя ее брат стоял спиной к нападавшему. Я подхожу к ней, заношу кверху воображаемый нож, а затем опускаю руку. — «Ну?» — «Это была не ты», — заявляет она все тем же безучастным тоном. — «Правда?» Я медленно качаю головой. — «Это была не я». И тут же самообладание Скарлетт рушится, из ее горла вырывается придушенный всхлип, она падает на колени, а мучительный плач эхом отражаются от мрачных стен. Я видела ее злой, решительной, кокетливой — но никогда такой обиженной, такой… сломленной. Даже в мотеле той ночью. Что-то толкает меня двигаться вперед, мое тело действует на инстинктах, о которых я и не подозревала. В два шага я оказываюсь перед ней на коленях, обхватываю руками ее содрогающееся тело и прижимаю к своей груди. Она не сопротивляется, ее слезы пропитывают мою рубашку, когда я крепко обнимаю ее, ограждая от жестокости этого мира, хотя бы на мгновение. Мы остаемся так, кажется, целую вечность, ее неровное дыхание постепенно выравнивается на фоне ровного биения моего сердца. Когда она, наконец, отстраняется, ее глаза с красными ободками, но ясные, сияют бурной смесью благодарности, привязанности и… — «Лисса, — шепчет она. Не отрывая от меня взгляда, Скарлетт слегка наклоняется ко мне. У меня перехватывает дыхание. Наши губы так близко, что я чувствую тепло ее дыхания, разливающийся по моей коже. Затем, издав низкий, полный отчаяния звук, она впивается своим ртом в мой. Я обнимаю ее в ответ, увеличивая интенсивность в такт ее жалобному хныканью. Мой рот двигается почти неистово, а руки вязнут в ее шелковистых волосах, притягивая ее еще ближе, когда мое тело инстинктивно выгибается навстречу ее телу. Между нами возникает какая-то первобытная, электрическая энергия, которая заставляет меня жаждать большего, еще большего. Ее руки крепко сжимаются вокруг меня, одна ладонь ложится мне на поясницу, а другая обхватывает мой затылок, удерживая меня на месте, пока она с безжалостным, неутолимым голодом владеет моим ртом. Время теряет всякий смысл, не ограничиваясь липким жаром нашего с ней дыхания, бешеным стуком моего пульса, головокружительной спиралью желания, бурлящего в моих венах. Я тону, но на этот раз не в крови — нет, нет, это погружение совершенно иного рода. И так же внезапно, как и было произнесено, заклинание рассеивается. Раздается резкий стук сапог по бетону и приглушенные выкрики на русском языке. Скарлетт напрягается так же, как и я, и все ее тело становится твердым, когда мы разрываем поцелуй, а наши головы кружатся вокруг, чтобы определить источник беспокойства. Пятеро коренастых мужчин с бритыми головами направляются к нам, подняв кулаки, на их звериных лицах читается гнев. Мы обе вскакиваем на ноги. Сузив глаза, я отпихиваю Скарлетт себе за спину и занимаю оборонительную позицию с поднятыми кулаками, когда мужчины приближаются. — «Сука-убийца!» — рычит один из них, его глаза-бусинки горят нескрываемой ненавистью. — «Ты убила Юрия и теперь заплатишь за каждую каплю его крови!» Соколовская братва. Чудненько. — «Ради всего святого, — вздыхаю я, — я не убивала Юрия». — «Не ты», — выплевывает он, еще больше разъяряясь, и направляет на Скарлетт большой испачканный нож позади меня. — «Она». — «Убирайся отсюда», — говорит Скарлетт низким голосом. — «Это моя проблема». Она права. Мне пора идти. И Адрия приказала членам Синдиката пока не связываться с Соколовыми. — «Что, и пропустить все веселье?» — Весело спрашиваю я. Я уже инстинктивно встала между Скарлетт и угрозой, хотя реальность такова, что она представляет для меня такую же угрозу, как и эти Соколовы, даже больше. Но защитный порыв, необходимость прикрыть эту женщину, которую я обязана была уже убить, просто слишком сильны. — «Но…» — начинает она, а братва все приближается. Они жаждут крови, это ясно по их рычанию и ножам. — «Ты за это заплатишь», — выкрикивает их предводитель, оскалив зубы в уродливой ухмылке. — «Я порежу тебя на кусочки, малышка». Краем глаза я вижу, как Скарлетт тянется за своим ножом. Я тоже достаю свой и надеюсь, что она не просто всадит свой мне в спину. Но приказ Адрии все еще звучит в моей голове. Не связываться с Соколовыми. — «Знаешь, это не обязательно должно быть грязно», — восклицаю я, позволяя своему голосу обрести ту жесткую грань, которая требует уважения… или хотя бы паузы. — «Мы не ищем неприятностей». Грубиян запрокидывает голову и заливается лающим смехом. — «Слишком поздно, лапочка. Надо было думать об этом до того, как ты перешла дорогу Соколовым». — «Последний раз повторяю, Юрий не был Соколовым», — огрызаюсь я. — «Он работал на меня. На Синдикат». — «И все же ты здесь, подлизываешься к суке, которая его убила», — прорычал парень в ответ. — «По-моему, тебя тоже нужно опустить, ‘Волчица’». Вот вам и дипломатия. — «Полагаю, вы можете попробовать», — выпаливаю я ему с улыбкой. Ленивым движением руки он подает сигнал своим людям. Они выдвигаются вперед и окружают нас. — «Никаких убийств», — шиплю я Скарлетт, встречая ее изумленный взгляд. — «Только нелетальная сила». На мгновение она выглядит так, будто может запротестовать, но закатывание глаз — это все, что мне нужно для подтверждения ее согласия. И тогда мы начинаем, двигаясь в унисон, танцуя смертельное танго, когда первая атака обрушивается на нас. Кулак летит мне в лицо, небрежно и телеграфно. Я перехватываю запястье мужчины и, используя его же инерцию, отправляю кувырком в свою когорту. Скарлетт использует экономию движений, которая не может не впечатлять. Она уворачивается от дикого удара нападающего, сбивая его с ног, а затем с хрустом ударяет локтем в его нос. Но яростный крик привлекает мое внимание к выходу из переулка. Их там больше. Ебаный в рот. Их гораздо больше. — «Берегись!» — успеваю крикнуть я Скарлетт, прежде чем ‘медведь’, который, похоже, является их предводителем, устремляется к ней, отбросив все тонкости в пользу грубой силы. Его мясистые кулаки сжимаются, когда он нацеливается на Скарлетт. У меня в голове мелькает образ Скарлетт, разбитой и окровавленной у ног этого животного. Он убьет ее, если доберется до нее. Эта мысль толкает меня вперед с удвоенной настойчивостью. Я врезаюсь в его бок, исполняя хрестоматийный захват, который вытесняет воздух из его легких с гортанным хрипом. Мы падаем в сторону от схватки, обмениваясь жестокими ударами, пока мне не удается прижать его к безжалостному бетону улицы. Но моя голова откидывается в сторону, когда что-то твердое и тупое ударяется о мой висок, отбрасывая меня назад со вспышкой раскаленной добела боли. Похоже, его друзья тоже хотят поиграть. Удар ногой в живот отбрасывает меня назад, и ошеломленный лидер все еще достаточно бдителен, чтобы схватить меня за ногу и сильно дернуть, так чтобы я рухнула на землю. Я отбиваюсь, освобождаю ногу и откатываюсь в сторону как раз в тот момент, когда сапог со стальным носком врезается на то место, где мгновение назад был мой череп. Низко присев, я наношу сильный удар пыром, от которого главарь отшатывается назад и теряет равновесие, хватаясь за область живота. Я бросаю взгляд на Скарлетт, которая стоит спиной к стене переулка, отбиваясь от трех нападавших одновременно. Прямо у меня на глазах ее нога совершает опасный полумесяц, и один из них с тошнотворным грохотом оказывается без сознания. Сдавленный стон привлекает мое внимание, когда главарь с трудом поднимается на ноги. Он, пошатываясь, бредет вперед, в его безжизненных глазах пылает гнев, и он снова находит свою цель. Скарлет.
