Thrown to the Wolves

Лисса

      Кажется, что время замедлилось, пока я прослеживаю его траекторию. Не успеваю я подумать, как уже двигаюсь, бросаясь вперед, чтобы оказаться прямо между ними.       Его кулак размером с окорок врезается в мою грудь, как товарный поезд, сбивая меня с ног силой удара. Я снова тяжело падаю на землю, удар отдается в моих костях, а мир кренится и вращается в тошнотворном вихре.       Я пытаюсь прогнать пелену, застилающую зрение, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как вожак заносит ногу и начинает бить. Инстинктивно я уворачиваюсь, но жгучая боль пронзает мое плечо, когда его ботинок задевает меня, и из моего горла вырывается вой. Я перекатываюсь, пошатываясь, встаю на ноги и смотрю, как он снова набрасывается на меня⁠…       Через мгновение он попятился назад, хватаясь за клинок, до рукояти вонзившийся ему в спину.       Его ноги подкосились, и он рухнул бесформенной кучей на грязный пол переулка.       Скарлетт стоит над ним, ее грудь вздымается, а глаза пылают убийственной яростью, когда она вытаскивает свой нож.       Боже, она прекрасна. Даже когда она выхватывает нож, даже когда она направляется в мою сторону с жаждой убийства в глазах…       Она прекрасна.       Я готовлюсь к новой атаке с ее стороны, но ее не происходит. Вместо этого она поворачивается на пятках и смеривает оставшихся головорезов взглядом, способным любого вогнать в краску. Они срываются с места и разбегаются в ночи, как тараканы, попавшие на свет, пока среди стонущего, полубессознательного «мусора» не остаемся только мы.       — «Скорее всего, он выживет», — говорит Скарлетт. Она кивает на парня, которого только что буквально ударила ножом в спину. — «Ну, уж, простите, полагаю. У меня не было выбора. Он собирался убить тебя».       Прежде чем я успеваю ответить, левое плечо пронзает жгучая боль — точно вывихнуто, если не хуже. Я стискиваю зубы, сглатывая стон, который пытается вырваться на свободу.       Скарлетт озабоченно нахмурила брови.       — «Твое плечо⁠…»       — «Все в порядке», — вру я. — «Просто дай мне секунду».       Без лишних предисловий я поворачиваюсь и впечатываю плечо в неумолимую кирпичную стену рядом с нами. Жестокий хлопок, затем волна раскаленного добела огня, которую быстро сменяет тупая, пульсирующая боль.       Вот сустав и снова в строю.       — «Это был глупый поступок», — спокойно подмечает Скарлетт. — «Я могла бы помочь тебе вправить его обратно».       — «Конечно, но мой способ быстрее». — Вытирая струйку пота со лба, я снова смотрю на Скарлетт. Ее глаза расширены, рот слегка приоткрыт, словно в знак протеста. Однако только тихий смешок срывается с этих мягких, как лепестки, губ, которые я целовала как раз перед началом представления.       — «Ты сумасшедшая, ты знаешь это?»       Я позволяю слабому намеку на ухмылку играть на моих разбитых и распухших губах.       — «У-у, посмотрите-ка, как она заговорила, ну и ну, Скар! Давай лучше убираться отсюда».       Мы долго бредем, стараясь держаться подальше от переулков. Уже поздно. Или рано, во всяком случае; солнце уже встает, а из-за дурацкого графика сна в Синдикате я то чувствую себя измотанной в одну минуту, то вдруг, как будто могу одолеть еще целую толпу Соколовых.       Мы шли молча, пока я не услышала, как Скарлетт перевела дыхание.       — «Куда мы направляемся?»       — «Не знаю», — отвечаю я. — «Прогулка помогает мне думать. Нам нужно решить, что делать дальше, раз уж ты, наконец-то поверила, что я не убивала Адама».       Ее следующий вопрос наполнен неподдельным любопытством.       — «Почему мы не могли просто убить их? Соколовых?»       — «Приказ Адрии, — коротко бросаю я ей.       — «Ааа.» — Она склоняет голову набок, наблюдая за мной, пока мы идем. — «Ты всегда просто… выполняешь приказы? Я считала, именно поэтому ты и ушла от Бабушки. Чтобы поступать по-своему».       Справедливое замечание. Это заставляет меня задуматься, когда мы возвращаемся на тротуар одной из самых густонаселенных улиц Чикаго.       Более глубокая правда в том, что я не смогу вынести того, если тот свет, который я все еще вижу в ее глазах, погаснет под тяжестью еще одной жизни на ее совести. Хотя это не то признание, которое я готова сделать.       — «Я предана Синдикату», — начинаю я, тщательно взвешивая каждое слово. — «И, что еще важнее, Адрии. Она — самое близкое, что у меня осталось от семьи, — она и миссис Джи. И, в общем, остальные члены Синдиката».       Скарлетт прикусывает пухлую нижнюю губу, не сводя с меня глаз. Она перестает идти, и я тоже, хотя я затаскиваю ее в дверной проем, чтобы скрыться от глаз толпы утренних работников, и оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что за нами не следят.       — «Я сожалею, что я убила ваших людей», — наконец произносит она. — «В частности, мне очень жаль Юрия. Ты была права насчет него. Он был добр ко мне в ту ночь. Он не заслуживал смерти. Никто из них не заслуживал».       Я не ожидала этого. Извинения.       Это ничего не исправляет, но, думаю, приятно слышать.       — «Ну, — встреваю я после паузы, — никто не вступает в Синдикат, не зная о рисках. Возможно, они не заслуживали смерти за Адама. Но никто из них не был невиновен, Скар и я в первую очередь».       Я так рада, что никто не слышит, как я это изрекаю. Это противоречит всему, во что мы верим в Синдикате. Кровь за кровь — вот наш путь. Обидишь нас — мы обидим тебя еще сильнее.       Но когда Скарлетт смотрит на меня сияющими глазами, я не жалею, что попыталась ее утешить.       — «Может быть, — добавляет она, — но я сделала себя их палачом. И у меня не было на это права. Это тяготит меня каждый проклятый день, Лисса, и еще больше с тех пор, как я поняла, что Бабушка все это время несла всякую околесицу. Она использовала меня. А я позволила ей это сделать».       Я киваю в знак молчаливого признания. Ее способность раскаиваться… неожиданная. Обезоруживающая.       — «И я понимаю», — продолжает она, и ее плечи приподнимаются в едва заметном подобии пожатия. — «Насчет выполнения приказов ради своей семьи, я имею в виду. Я тоже готова на все, чтобы защитить свою. Мою настоящую семью, в смысле». — Ее слова звучат тяжелее, чем следовало бы.       — «Безусловно», — соглашаюсь я, наконец. — «Ты вступила в элитную организацию наемных убийц и пожертвовала своим другим потенциалом только ради шанса отомстить. Большинство людей не настолько безумны».       Я пришла к выводу, что она слегка чокнутая. Немного левоцентристская, как и все мы в Синдикате. Нужно иметь немного искаженный взгляд на мир, чтобы чувствовать себя комфортно в нашей работе.       И еще больше «перекосов» в сторону того, каким образом Бабушка предпочитает работать.       — «Скар, что происходит?» — Мягко спрашиваю я, когда она просто опускает глаза. — «Всю ночь что-то было не так. Ты выглядишь⁠…»       Но тут вой далеких сирен заставляет нас обеих насторожиться. Наклонив голову назад-вперед, чтобы размять недавно затекшее плечо, я зевнула.       — «Ну, ладно. Пойдем выпьем кофе».       На ее лице мелькнуло удивление, а затем она тихонько, смущенно хихикнула.       — «Да, хорошо. Почему бы и нет? Веди за собой… ‘Волчица’».       И вот мы уже идем в ногу, два черных сердца, пробирающиеся между невинными жителями Чикаго, начинающими свои рабочие будни.       Она мне нравится. Правда, нравится.       В этом-то и проблема.