Thrown to the Wolves

Лисса

      Я знаю, что это плохая идея.       Забудь об этом.       Это ужасная идея. Но дело в том, что Скарлетт вызывает у меня слабость. Для такого человека, как я, странно осознавать, что слабым местом может быть другой человек, а не что-то очевидное, вроде больного колена, удара в упор или отстойной мать ее, защитной стойки, от которой и котенок не убережется.       У меня никогда не было таких проблем, хотя я наблюдала их у стажеров.       Никогда не задумывалась, что у меня может быть такая слабость. Вроде Соблазнительной брюнетки, в глазах которой можно утонуть, и которая отдается так же хорошо, как и принимает. Что в уличных драках, что в постели.       Мои губы оказываются на ее губах быстрее, чем я успеваю опомниться, наши языки сталкиваются, борясь с друг другом, отчаянно соревнуясь в том, кто же первый обнажит другого.       Именно здесь, в безумной буре ощущений, для меня все встает на свои места. Я понимаю ее так, как никогда раньше. Голод, который кипит под ее кожей, потребность доказать свою правоту…       Как и у меня.       Мы похожи, Скарлетт и я, и это не только из-за Бабушки. Мы были созданы по принципу ДНК из одного и того же материала, и именно поэтому она так легко отзывается на потребности моей души.       В ней есть жестокость, да. Мощный, раскаленный докрасна стержень едва сдерживаемой дикости и угрозы, который когда-то был и у меня, пока я не поняла, как его сдерживать. И в нас обеих есть и более мягкие струны, которые, как мне кажется, ни одна из нас не смогла бы найти ни с кем, кроме друг друга.       Для меня секс всегда был связан с вожделением и доминированием.       Однако со Скарлетт я могу немного расслабиться. Исследовать. Испытать.       Насладиться.       Так же, как я наслаждаюсь ею сейчас, когда толкаю ее на кровать, а ее ноги свисают через край. Я опускаюсь на колени, прежде чем она успевает сделать вдох, широко раздвигаю ее прелестную розовую киску и погружаюсь внутрь. Она уже вся мокрая, ее сладостный вкус наполняет мой рот, и я глубоко проникаю языком, не дразня. Я хочу прочувствовать всю ее глубину, узнать каждый атом ее тугого жара. Я провожу языком вокруг, находя, как именно ее распалить, пока она бьется об меня, и ее тело встречает мое лицо с ненасытным голодом. Ее пальцы впиваются в мой скальп, когда она вжимает меня в себя, и я насыщаюсь ее вкусом, зарываясь в нее ртом и носом, в то время как выедаю ее до дна.       Но я хочу большего.       Я вскакиваю, набрасываюсь на нее и хватаю за эти сочные сиськи, щипая за соски, пока она извивается подо мной, пытаясь вернуть трение на свой капризный маленький клитор.       — «Кошечке нужно внимание, да?» — Я ухмыляюсь ей в лицо, наслаждаясь тем, как огонь загорается в этих поразительных глазах.       — «Съешь ее или трахни, — требует она, задыхаясь, — или я сделаю это сама».       — «Я так не думаю». — Я хватаю ее за запястья и поднимаю их у нее над головой…       Но на долю секунды я забыла, с кем имею дело, потому что она перевернула меня, прежде чем я поняла, что происходит, и триумфально забралась сверху. Теперь я прижата к кровати, а ее сильные бедра плотно обхватывают мою талию, и будь я проклята, если она не самая сексуальная штучка из всех, кого я когда-либо встречала. Ее глаза блестят победным ликованием, когда она отражает мою собственную ухмылку.       — «Ты будешь для меня хорошей девочкой, Лисса?» — пропела она.       — «Абсолютно, блядь, самой лучшей», — обещаю я. — «Как насчет того, чтобы сесть мне на лицо и убедиться?»       Ее глаза расширились и потемнели от такого предложения.       — «Да, черт тебя дери», — выдохнула она. — «Мне нравится эта идея. Только, думаю, у меня есть получше». — Она отстраняется от меня, и я достаточно заинтригована, чтобы остаться на месте. Это был правильный выбор, как я поняла мгновение спустя, когда она поворачивается и оседает на мне в позе 69, располагая свою восхитительную, блестящую пизду прямо над моим лицом. Я тянусь вверх, чтобы схватить ее за задницу, когда она опускается, широко раздвигая ее, чтобы она была полностью открыта и доступна для моего языка.       — «Ты пиздецки великолепна», — удается мне выдавить из себя, как раз перед тем, как ее влажная плоть поглощает меня. Я стону в ее складках, языком втягивая все больше ее сока, и трусь лицом прямо в нее.       Она — истинная амброзия.       А потом я чувствую, как эти мягкие, теплые сиськи прижимаются к моему животу, когда она наклоняется вперед, облизывая мою щель, раздвигая мои бедра, чтобы она могла полакомиться мной так же, как я лакомлюсь ею. Каждое движение моего языка отзывается во мне, а ее искусный язычок скользит, дразнит, кружит. Я пускаю язык выше, тупо вонзаясь в ее тугую маленькую анальную дырочку, а сама берусь рукой за ее клитор и начинаю ласкать его.       Она стонет в мою пизду, и этот звук вибрирует во мне. Я раздвигаю ноги пошире — молчаливое приглашение, — и она не разочаровывает, зарываясь носом в мою щелку, а затем втягивает мой клитор губами и нежно посасывает, пока ее бедра раскачиваются вперед-назад. Я вслепую тянусь вниз свободной рукой, чтобы схватить в горсть эти невероятные сиськи, о которых я, блядь, мечтаю, сильно сжимаю и перекатываю, точно так же, как она делала со мной в душе в тот самый первый раз. Как будто существует прямая связь с ее пиздой, потому что я вознаграждена свежим потоком ее соков, а ее стоны становятся все ярче, все неистовее.       Я поднимаю бедра, чтобы встретить ее лицо, и трусь клитором о ее нос, рот, язык. Я сама жесть, какая мокрая, что с меня капает на кровать, пока я сосу ее пизду, все мои чувства охвачены ее прикосновениями, звуками, запахами, вкусом и видом, о Боже, видом ее, когда я немного приподнимаю ее, чтобы хорошенько рассмотреть, ее киску, пухлую, красную и мокрую насквозь.       Она отрывает от меня ротик и шипит:       — «Не останавливайся», и я подчиняюсь, быстро перебирая пальцами ее клитор и проникая языком глубоко в ее влажный канал. Она вскрикивает, снова откидываясь на мое лицо, и я снова сильно и резко дергаю ее за сосок — и она практически взлетает с кровати.       О да, вот оно. Вот что я упускала все эти годы с другими женщинами. Вот что бывает, когда смешиваешь насилие, секс и немного боли и подаешь все это на скрипучем, провисшем матрасе в мотеле.       Она реагирует так, как никто другой, с кем я когда-либо была. Ее тело было создано для меня.       Она засовывает два пальца в мою киску, словно соглашаясь с моими мыслями, и трахает меня ими туда-сюда, пока ее язык кружит вокруг моего клитора. И я тону в ней, счастливо тону, поглощая ее, пока она обливает меня своим освобождением. Я слышу, как она вскрикивает, все громче и громче, словно оргазм все еще нарастает, все еще достигает пика⁠…       А потом она снова наклоняется вперед, поглощая меня так же, как я поглощала ее, доводя меня до такого сильного оргазма, что, кажется, я могу сломать кровать. Он проносится сквозь меня в такт биению моего сердца, яростный и горячий, словно каждая клеточка моего тела была разбужена толчком. Я чувствую, как моя киска сжимается, спина выгибается, мышцы смыкаются, и я кричу в ее влажные складки, а ее теплые бедра сжимаются вокруг моего лица, когда она снова кончает, лихорадочно вжимаясь в меня.       Она рухнула с меня на смятые простыни, и мы обе, задыхаясь, спутали руки и ноги, и с нас градом стекает пот.       — «Ну как?» — выдыхаю я.       — «Ну как что?»       Я с усмешкой смотрю на нее, ее голова покоится на моем бедре.       — «Я была хорошей девочкой или нет?»       Она улыбается в ответ, не в силах удержаться от хихиканья, и проводит рукой по моему блестящему от пота животу.       — «Ты очень, очень плохая девочка», — дразнит она меня, притворно хмурясь.       Я смеюсь.       — «Ты тоже, Скар. Ты тоже. Если бы мы вернулись в Элизиум, я бы достала пару реквизитов, чтобы наказать тебя».       — «О, да?» — Она подперла голову рукой, выглядя заинтересованной. — «У вас там есть подполье для извращенного секса или что-то в этом роде?»       — «Я выступала за такую перестройку, но Адрия не согласилась», — вздыхаю я, а потом смеюсь вместе с ней. Я беру ее за руку и переплетаю свои пальцы с ее. — «Хотелось бы, чтобы ты его увидела. Элизиум».       — «Ты говоришь так, будто скучаешь по нему».       — «Боже, конечно. Очень. Не могу дождаться, когда все закончится. Может быть, когда…» — Я прервалась, ужаснувшись тому, что сейчас могло вырваться из моих уст.       Скарлетт действительно моя слабость. Нет другого объяснения тому, как глупо и тупо я себя веду рядом с ней. Я уже собиралась сказать ей, что выебу ей мозги в своей новой комнате, но реальность такова…       Реальность такова, что она никогда не увидит Элизиум. А если и увидит, то он станет для нее местом кошмара и боли.       — «Что?» — спрашивает она, и я вижу, что она все еще пребывает в сладостном пост-оркестровом блаженстве, когда все вокруг — солнце и розы.       Однако я не могу позволить себе забыть, чем все закончится.       — «Хочешь пить?» — спрашиваю я, игнорируя ее вопрос.       Она замолкает на минуту, и я вижу, как ее улыбка угасает, когда она тоже вспоминает о реальности.       — «Да», — произносит она. — «Ты оставайся здесь. Я принесу воды».       Тяжелый занавес тишины опускается на нас, когда она сползает с кровати и бредет в ванную комнату, и только скрип и стон древней сантехники мотеля, когда она включает там кран, нарушает его.       На обратном пути она берет свою бутылку с водой и протягивает мне, чтобы я могла утолить жажду.       Как будто вода способна на такое. Только не тогда, когда она у меня в кране.       Но это должно прекратиться. Эти маленькие интерлюдии могут ничего не значить для нее, но я начинаю понимать, что хочу их.       Они нужны мне.       И это охренеть как далеко от нормы.