Thrown to the Wolves

Скарлетт

      Лисса не ошиблась — лестница подкинула нам множество преград. Здесь десятки охранников, и они очень, очень хотят нас убить.       Первая волна настигает нас только на полпути вниз, и я просто рада, что мы движемся вниз, а не вверх, потому что это дает нам преимущество и означает меньшую физическую нагрузку с нашей стороны.       Но мужчины здесь свирепые, и они не дураки. Соколовы в переулке были детской забавой по сравнению с ними.       А постоянная уверенность в том, что мои родители и миссис Грейвс в безопасности, лишь усложняет ситуацию.       Но Лисса…       Лисса двигается со смертоносной, атлетической грацией, ее удары мощны и точны. Теперь, когда у меня открылись глаза, я поняла, почему она так хороша — ее взгляд не затуманен гневом. Ее холодная голова позволяет ей видеть все возможности, и она использует каждую из них по полной программе. Я начинаю подстраиваться под ее ритм, наши движения не синхронизируются, а дополняют друг друга.       Бабушкины оперативники продолжают наступать, но мы с Лиссой составляем невероятную команду. Мы в зоне, и впервые за время боя я чувствую себя равной ей, как будто мы созданы для этого.       Я совершаю акробатический прыжок, используя узкое пространство лестничного пролета в своих интересах, отталкиваясь от железобетона, чтобы спрыгнуть вниз на целый пролет и уничтожить стрелка еще до того, как он успеет поднять оружие. А Лисса — прямо за мной, перекатываясь через мою согнутую спину и используя меня как трамплин, чтобы свалить другого нападающего, нанеся ему жестокий удар коленом в лицо.       Лисса ухмыляется, явно впечатленная моими навыками, когда я приземляюсь в глубоком приседе рядом с ней. Даже покрытая потом и забрызганная кровью, она выглядит…       Очень грозно и необъяснимо прекрасно.       — «Неплохо», — бросает она, прежде чем увернуться от выстрела. Я сама лично убиваю парня метким выстрелом в грудь и оглядываюсь назад, надеясь, что родители этого не увидели.       — «Не беспокойся о них», — призывает Лисса, а затем выбивает землю из-под ног нападающего ударом и он падает с таким треском, как будто ломаются кости. — «Миссис Джи даст нам знать, если за нами кто-то появится».       Меня беспокоит не совсем это, но я отбрасываю в сторону стыд, который испытываю, а также чувство вины за то, что втянула в это родителей и миссис Грейвс.       Это моя вина, но единственное, на чем я могу сейчас сосредоточиться, — это выстоять под натиском.       Наконец, после того как в удушливом пространстве лестничного пролета прошла целая вечность, охранников больше не видно. Нет больше нападений. Мы как можно быстрее спускаемся на первый этаж, но Лисса останавливается, прежде чем открыть дверь.       — «Ты», — обращается она, положив руку мне на грудь — «останешься здесь. Ты не выйдешь через эту дверь». — Она понижает голос. — «Синдикат там. Если они увидят тебя⁠…»       Я делаю шаг назад.       Она указывает на моих родителей.       — «Вы двое идете со мной. Так что если вам есть что сказать своей дочери, сейчас самое время». — Она отворачивается, а я снова обнимаю их обоих, заглушая их недоуменные вопросы.       — «Я люблю вас обоих», — говорю я им. — «И у вас все будет хорошо. Я скоро вернусь к вам, обещаю, и тогда все объясню». — Похоже, моя ложь достаточно убедительна, потому что, когда Лисса приглашает их вперед, они идут вместе с ней и миссис Грейвс.       В последнюю секунду миссис Грейвс оборачивается, хватает меня за руку и произносит одними губами: «Беги».       Я просто улыбаюсь ей и сжимаю в ответ ее руку.       — «Возвращайтесь к своим людям», — отвечаю я ей и слегка выталкиваю ее за дверь.       Через приоткрытую дверь я наблюдаю, как мои родители и миссис Грейвс следуют за Лиссой по просторному, ярко освещенному вестибюлю. Потом я вижу их — Адрию Империоли, высокую и черноволосую, стоящую среди толпы мускулов Синдиката.       Адрия протискивается сквозь них и обнимает миссис Грейвс, а затем бросает вопросительный взгляд на моих родителей. Лисса сообщает что-то короткое, и Адрия, похоже, принимает это, отдавая приказ, по которому члены Синдиката сопровождают моих родителей из здания.       Я закрываю дверь и сажусь на ступеньки, сердце бешено колотится, потому что мне кажется, я знаю, что будет дальше. И я готова позволить этому случиться.       Мгновение спустя в дверях появляется Лисса, высокая и сильная, с совершенно непостижимым выражением лица, когда темно-карие глаза смотрят на меня сверху вниз.       — «Спасибо тебе», — благодарю я. — «За моих родителей».       — «Я велела Синдикату отвезти их в наше безопасное место», — категорично заявляет она. — «И я организую для них охрану в их доме, после того как все это… закончится».       — «Спасибо», — снова повторяю я.       Я встаю. Если мне суждено умереть, я лучше умру на ногах.       — «Ты была хороша», — медленно продолжает она, оглядываясь на лестничную площадку. — «Впечатляет. Держала себя в руках». — Я молчу, немного смущенный похвалой. — «И у нас есть незаконченное дело», — добавляет она. Воздух здесь становится неприятным, учитывая количество мертвецов, которых мы оставили на лестнице. — «Копов пока нигде нет. Так что у меня есть немного времени, чтобы разобраться с Бабушкой, если только она еще не улизнула». — Она оглядывается на меня. — «Ты тоже можешь попытать счастья с Ариадной. Если хочешь».       Если я захочу?       Я даже не колеблюсь.       — «Погнали».       — «Стой». — Она протягивает руку и хватает меня за запястье, когда я поворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице.       — «У нас нет времени на⁠…»       Она притягивает меня к себе и прерывает поцелуем, обжигающим, страстным, от которого у меня голова пошла кругом. Я инстинктивно обвиваю руками ее шею, сердце гулко бьется о грудную клетку, когда я отдаюсь ей.       Полностью. Вконец.       Она отрывается от моего рта только для того, чтобы поцеловать меня в шею, отчаянно прижимаясь ко мне, и я мгновенно сгораю от желания.       — «Лисса, прости меня», — задыхаюсь я, желание борется с сожалением и чувством вины.       — «Шшш», — успокаивает она, на мгновение снова захватывая мой рот, а затем вдавливает меня обратно в стену. — «Я понимаю», — шепчет она, прикусывая мою шею, заставляя меня со стоном выгнуться навстречу ей. — «Все понимаю, Скар. Даже слишком хорошо. И…»       — «Да?» — спросила я, выдохнув.       Может быть, есть надежда? Может быть, она сможет найти в себе силы простить меня за те ужасные вещи, которые я совершила?       Она прижимается лбом к моему, глядя мне прямо в глаза.       — «Ты меня тоже прости», — заключает она.       Колющая боль пронзает мою шею. Мир тошнотворно кренится, колени подгибаются, не давая мне времени даже на то, чтобы бороться, поскольку я слишком поздно вспоминаю об этом…       Все может быть оружием. Секс может быть оружием.       Любовь тоже может быть оружием.       Я все еще в ее объятиях, когда она осторожно опускает меня, все еще придерживая, но все вокруг погружается во тьму… О, Господи, как жаль, что у меня не было возможности сказать ей, что я⁠…