Petals

Tear the petals off of you,

make you tell the truth.

Когда война подошла к концу и Изуку с Кацуки наконец смогли встать на ноги, они единогласно решили съехаться. Оба поддерживали это решение с энтузиазмом, искренне веря, что понимают друг друга лучше, чем кто-либо другой. Конечно, это не избавило их от неловкости. Кацуки всю жизнь дразнил Изуку — и в детстве, и в старшей школе — так что жертве этих нападок понадобилось время, чтобы оставить прошлое позади. Даже если это закончилось годы назад. Изуку, конечно, помогало осознание, что Кацуки буквально умер. Но всё же — это было неловко. Они никогда не делали ничего, кроме как спорили, дразнили и ненавидели друг друга. Как вообще можно перескочить от такой динамики к жизни, в которой почти всё свободное время проходит рядом с этим человеком? Не просто. Так что на первых порах их квартира была наполнена напряжением. Изуку видел, что Кацуки изо всех сил старается заново выучить, как ему следует относиться к Изуку, и ему хотелось рассмеяться. Это было так не похоже на него. Но он, конечно, не стал. Потому что это было мило — то, что делал Кацуки. Нельзя вот так просто засмеяться кому-то в лицо, особенно когда его жест искренен. Вместо этого Изуку стал воспринимать его оскорбления легче, понимая, как сильно тот старается попасть ему в милость. В ответ он благодарил Кацуки за его поступки, давая понять, что тот не зря старается. Всё шло медленно, неуклюже, но стабильно. И это был прогресс. Главное, что Изуку хотел изменить в Кацуки, — его самооценку. Великий Бакуго Кацуки привык выставлять себя героем, но Изуку знал, что за всей этой бравадой скрывается человек, который просто хочет, чтобы его увидели. Если Кацуки старался не задеть Изуку, то Изуку не меньше старался доказать блондину, что он заслуживает доброго, мягкого отношения. Первые месяцы их совместной жизни прошли именно так. Кацуки боготворил землю, по которой ходил Изуку, а Изуку уговаривал его идти рядом. А потом произошла та самая ночь, которая всё изменила. Она преследовала Изуку во снах и наяву. Но сколько бы он ни прокручивал её в голове, он не мог понять — что пошло не так? Кацуки пришёл домой поздно, а Изуку в это время валялся на диване и смотрел сериал. Топот у двери привлёк его внимание. Кацуки всегда был шумным, когда возвращался — он любил топать. Изуку усмехнулся. — Ненавижу всё, — заявил Кацуки, сбрасывая детали костюма и складывая их на скамейку у входа. Затем сел, чтобы снять обувь. — Люди, блять, сами лезут в опасность, чтобы нам было чем заняться. — Каччан, — засмеялся Изуку и тут же поставил сериал на паузу. — Всё было настолько плохо? Последовала короткая пауза, после которой ботинки Кацуки с грохотом упали на пол. Он обдумывал ответ, понял Изуку. — Нет, — наконец выдохнул он. — Бля. Я вымотан. — Иди смотри со мной, — предложил Изуку. На диване хватало места для двоих, а после тяжёлого дня Кацуки явно заслуживал отдыха. Кацуки потопал в его сторону так, будто сил у него не осталось вовсе. — Я вырублюсь, — предупредил он. — Это нормально, — пожал плечами Изуку. Ты всегда так делаешь. Он наблюдал, как Кацуки плюхнулся рядом, а не на противоположный конец дивана, как раньше. В те времена Изуку гадал, делает ли тот это из вежливости или просто не хочет сидеть так близко. Что изменилось теперь? Кацуки перекинул одну ногу через другую, и его ступня уперлась в бедро Изуку. А потом он перекинул руку через спинку дивана, почти обнимая его за плечи. Теперь Изуку знал, как сильно Кацуки нуждается в тактильности. Это до сих пор его смущало, но он позволил себе расслабиться, пока рука не опустилась ему на плечи полностью. Позже он ненавязчиво подвинулся ближе, и хотя Кацуки вздохнул при этом глубже обычного, план сработал. Они смотрели сериал до глубокой ночи, время от времени переговариваясь, а потом заснули вместе на диване. Если бы это случилось в первый раз, Изуку бы решил, что именно в этом и кроется проблема Кацуки. Но нет. Они уже засыпали вместе раньше, особенно в первые месяцы, когда Изуку просыпался в холодном поту почти каждую ночь. Тогда Кацуки был так нежен с ним. Как бы крепко он ни спал, он всегда просыпался, когда Изуку начинало трясти. Изуку вцеплялся в него, стараясь убедиться, что тот жив, и Кацуки не отталкивал. Он обнимал его крепко, шептал, что всё хорошо, и ждал, пока Изуку снова заснёт. Так что не в этом было дело. Но тогда что? Когда Изуку открыл глаза утром, Кацуки лежал на его груди, его руки сжимали Изуку так крепко, что тот даже не мог пошевелиться. Изуку осторожно провёл пальцами по волосам Кацуки, заставляя его проснуться. Если есть что-то, что Изуку запомнит навсегда, так это взгляд Кацуки. Сонный. Полный любви. Герой поднял голову, его подбородок коснулся груди Изуку. Он посмотрел на него так, будто Изуку сотворил для него целую вселенную. Как будто Изуку повесил на небо ту луну, на которую Кацуки любил смотреть. Красные глаза блестели, и он выглядел... Боже. Он выглядел так красиво. Сердце Изуку колотилось, но он улыбнулся. Осторожно убрал руку из его волос. — Ты так крепко меня держишь, Каччан. Не могу двинуться. Что, кажется, помогло Кацуки окончательно проснуться, потому что он простонал и зарывался лицом в живот Изуку. — Чёрт… — выдохнул он, и Изуку почувствовал вибрацию его голоса, тихо хихикнув в ответ. Блондин неловко поёрзал. — Прости, ’Зуку. — Всё нормально. Ты же знаешь, мне не мешает. Я просто не хочу, чтобы ты опоздал, а ещё… я вообще-то думал попробовать приготовить тебе завтрак сегодня утром… — добавил Изуку с лёгким вздохом. Было бы так приятно сделать что-то хорошее для его уставшего героя. — Ну, так себе получилось. Кацуки усмехнулся, его голова чуть покачнулась, и Изуку наблюдал, как светлые пряди движутся из стороны в сторону, а его улыбка только расширилась. Мужчина лениво отстранился, усаживаясь между ног Изуку. Тот последовал его примеру, чуть отодвинувшись назад, чтобы избежать неловкого положения. — Я не хочу идти на работу, — капризно протянул Кацуки, уткнувшись лбом в лоб Изуку почти с нежностью. Без раздумий Изуку берёт лицо Кацуки в ладони. Оно мягкое под его пальцами, и Изуку это очень нравится. Он проводит большим пальцем под этими красными глазами. — Я знаю, — шепчет он. А затем, почти дразня, поднимается и оставляет блондина одного. — Но ты должен. Когда Кацуки вернулся с работы тем вечером, он молчал. Он снял свои аксессуары без единого слова — и быстро. Изуку, как и прошлой ночью, сидел на диване, отмечая для себя эти странности — приветствие так и замерло у него в горле. Что, чёрт возьми, происходит? Кацуки даже не взглянул в его сторону. Просто ушёл к себе в комнату. Глядя на пустое пространство, которое оставил после себя Кацуки, Изуку старается не думать слишком много. Разворачивается обратно к своему шоу и выдыхает. Вспоминая: Кацуки и раньше был настолько перегружен работой, что становился молчаливым. Но даже не взглянуть? — напоминает ему мозг. Даже не поздороваться? Обычно он просто молча плюхался рядом с Изуку — или говорил ему «заткнуться», и Изуку затихал. Они смотрели что-то в тишине, потому что так было комфортнее Кацуки. Изуку был его лучшим комфортом. Даже в самые ужасные дни. Тревога Изуку удваивается, когда Кацуки вдруг выходит из комнаты — одетый в повседневную, но красивую одежду. Парень на диване тупо таращится на него, пытаясь вспомнить, когда в последний раз Кацуки вообще куда-то выходил. Господи, он выглядел так… — Ухожу. Увидимся завтра, — бросает Кацуки. Распахивает входную дверь, добавляет: — Может быть, — и исчезает. И с той странной ночи ничего не стало прежним. Изуку почти не видит своего соседа по квартире, настолько, что даже слово «сосед» уже кажется неправильным. Он практически живёт один. Их общение свелось к стикерам с записями о том, что нужно купить или постирать. Вещи, которые раньше обсуждались вслух. Теперь — тишина. Почему? Боже, как бы Изуку хотел знать. Это не даёт ему спать по ночам; сколько раз он стоял перед дверью Кацуки, раздумывая, зайти и поговорить или нет. Дни перетекли в неделю. Последнее, чего хотел Изуку, — это чтобы Кацуки страдал, отдалялся и в итоге убедил себя, что Изуку на него наплевать, просто потому что тот ничего не делает. Но как сделать первый шаг? Жить с Кацуки теперь было как жить с призраком: ты знаешь, что он здесь, но никогда его не видишь. Это пытка. Изуку уже чувствует, как его психическое состояние рушится от стресса, а он понятия не имеет, что делать. Тот самый напряжённый воздух снова возвращается, но теперь он уже не лёгкий и забавный — он густой и гнетущий. Он нависает над их отношениями, угрожая сломать их пополам. Как Изуку убрать это напряжение, если Кацуки даже не идёт навстречу? Боже, что происходит? После недели такого поведения Кацуки начинает проводить дома больше времени. Но даже тогда Изуку видит его редко — ровно настолько, чтобы понять, что что бы ни заставляло его уходить, оно исчезло. Теперь Изуку видит его мельком, в проходе, и это неловко. Снова. По крайней мере, для самого Изуку, который мечтает схватить Кацуки за воротник и вытрясти из него ответы. И, наконец, с уверенностью, которая точно не могла принадлежать ему, Изуку придумывает план, чтобы заставить Кацуки поговорить. Он сходит с ума. Он грустит и злится одновременно. Человек, который стал для него лучшим другом, исчез. Снова. План Изуку мягкий и ненавязчивый, несмотря на его бушующие внутри эмоции. Он хочет напомнить Кацуки, что с ним можно чувствовать себя в безопасности. Они могут поговорить. О чём угодно. О том, что делает его таким отстранённым. О чем угодно, лишь бы вернуть Кацуки. Но если это не сработает… тогда он выплеснет всё. Грусть. Злость. Изуку очень, очень не хочет этого делать. Поэтому он молится, чтобы Кацуки просто впустил его. Хоть раз. В нужный час Изуку просыпается резко, точно зная, что Кацуки уже поднялся для своей утренней пробежки. Чувство безумия и стыда заполняет его. Что он, чёрт возьми, делает? Нет. Он отбрасывает эмоции и прогоняет остатки сонливости. У него есть дело. Тихо Изуку сползает с кровати, ступая босыми ногами на прохладный деревянный пол. Он поднимается и пересекает комнату, прижимая бок своей щеки к двери. Она тоже прохладная, и Изуку невольно вздрагивает. Сквозь дверь доносится звук бегущей воды. Кацуки, вероятно, чистит зубы. Он любит завтракать перед пробежкой, так что всё логично. Идеально. Изуку медленно открывает дверь. Глаза привыкают к кромешной темноте коридора. Спустя пару секунд он различает белую поверхность двери Кацуки. Изуку бесшумно подкрадывается и прижимает лицо к дереву, снова прислушиваясь. И как раз вовремя. Вода перестаёт течь. Чёрт. В панике Изуку отскакивает и спешно идёт на кухню, пытаясь решить, как бы выглядеть естественно. Чёрт. В итоге он усаживается за обеденный стол — и тут же понимает, что это выглядит так, будто он собирается допросить Кацуки. Чёрт. Звук шагов говорит ему, что блондин уже приближается. Изуку просто смиряется со своей судьбой. Он сидит здесь, в темноте, ожидая Кацуки. Лучше сейчас, чем никогда, напоминает он себе. Когда свет на кухне включается, Изуку приходится часто моргать. Его взгляд тут же находит Кацуки у выключателя: его свободная пижама висит на мускулах, волосы взъерошены так, что выглядят ещё острее, а свет резко очерчивает его лицо, делая линию челюсти такой резкой, что можно порезаться. — Какого хрена? — шепчет Кацуки себе под нос. Лоб его морщится в замешательстве. Он останавливается на месте. Изуку с трудом подавляет дрожь, пробежавшую по спине. Утренний, хриплый голос Кацуки звучит так… Чёрт. Поняв, что пора объясниться, Изуку открывает рот: — Мы можем… — голос срывается от сухости. Он быстро сглатывает и прочищает горло, жестом указывая на стул напротив. Когда снова находит голос, договаривает: — Эм, поговорить? Кацуки обдумывает варианты, Изуку наблюдает за его внутренней борьбой. Тишина затягивается. Красные глаза мечутся между ним, кухней и столом. Щёку раздувает оттого, что он толкает её языком изнутри. Наконец Кацуки сдаётся. — Ладно, — вздыхает он, проводя рукой по лицу. Изуку вновь наполняется надеждой. — Будешь завтракать? Изуку широко улыбается. Возможно, даже слишком. Он надеялся, что они просто сразу поговорят, но, наверное, так для Кацуки будет проще. — Да, было бы не плохо. Слушай, Ка— Кацуки поднимает уставшую руку и качает головой: — Не сейчас. Дай мне поесть, Деку. Изуку сдувается, но послушно откидывается на спинку стула. Ему так не терпится поговорить. Но он подождёт. Его взгляд прикован к спине Кацуки, пока тот молча готовит им завтрак. Даже сквозь свободно сидящую одежду он порой замечает очертания его мышц – слишком притягательных для такого раннего утра. Изуку аж завидно. Он снова ловит себя на мысли: когда это перестало быть привычкой? Когда в последний раз он позволял Кацуки готовить для него завтрак? Он скучает по этим мягким, почти интимным касаниям, с которыми тот направлял его за стол и говорил просто расслабиться. Почему всё изменилось? К счастью, ощущение, что прошло слишком много времени, не успевает закрепиться – Кацуки подходит к нему с тарелкой в руках. Изуку настолько погрузился в свои мысли, наблюдая за тем, как тот работает, что время будто ускользнуло сквозь пальцы. Блондин проходит к другому концу стола, ставит свою тарелку и устраивается на стуле. — Ты, значит, встал ни свет ни заря, только чтобы поймать меня? — спрашивает Кацуки, нарушая гнетущую тишину в столовой. Он начинает есть, словно не придавая значения собственному вопросу. Изуку моргает, переводя на него взгляд. А затем мужчина нервно чешет бровь, явно желая, чтобы под рукой оказалось что-то для ковыряния. Кацуки вроде бы шутит. Вроде бы. Но признать, что да, он действительно встал так рано ради него, было бы слишком стыдно. — Ну, да, — сдаётся Изуку. — Конечно. — Конечно, — передразнивает Кацуки с набитым ртом, странно поворачивая голову. Изуку прищуривается. — Ты избегал меня, — заявляет он, перескакивая через всю ту игру, которой Кацуки пытался его отвлечь. Кацуки сглатывает, поднимает на него взгляд. Выражение лица ровное. Он откладывает вилку, сплетая пальцы. — Я был занят. С чего бы мне тебя избегать? — Вот и мне интересно, — Изуку качает головой. — Не надо делать вид, будто я… не знаю, сумасшедший или эгоистичный. — Я не… — Кацуки хмурится. — Никто тебя ни в чём не обвиняет. Если ты это так воспринял, извини. — Каччан, — Изуку вздыхает, глядя вниз, на свою тарелку. На еду, которую Кацуки заботливо приготовил. Его взгляд мягчает. Он снова смотрит в эти алые глаза. — Просто скажи мне: что я сделал? В комнате воцаряется тишина. Кацуки застывает, уставившись в никуда. Изуку позволяет ему взять паузу, терпеливо ожидая, даже если это причиняет неудобство. Он наблюдает, как Кацуки борется с самим собой. — Ничего, — наконец, негромко отвечает тот и снова принимается за еду. — Ничего, — повторяет Изуку. — Не похоже на «ничего». — Ты ничего не сделал. Изуку просто смотрит. Пытается понять, что сказать дальше. Значит, дело не в нём. Но, тем не менее, Кацуки всё равно держался подальше. Что-то его тревожило. — А ты? Кацуки останавливается, поднимает взгляд. — Что «я»? — Ты что-то сделал? — Нет, — фыркает он, отрезая разговор очередным кусочком еды. — Каччан, давай уже. — Слушай, я был занят. Вот и всё. Окей? Всё нормально. Ты в порядке. Я в порядке. Мы в порядке. Изуку замолкает, наблюдая, как тот ест. Чувствует себя неожиданно уставшим от всего этого. Он-то знает, что дело не во времени – разговор сам по себе выматывает. Ковырять стены Кацуки одними ногтями бесполезно. Он должен был это предвидеть. Мужчина подбирает свою тарелку, решая оставить блондина одного. Оставаться за этим столом дольше значило опустошить себя окончательно. Может быть, со временем лёд между ними растает. Кацуки снова впустит его. Но не этим утром. Придётся набраться терпения. Кацуки того стоит. — Ладно, — тихо бормочет Изуку, даже не глядя в его сторону, пока уходит. Потому что знает: если встретится с этими виноватыми, печальными, красными глазами – развернётся и продолжит пытаться. Опустится на колени, чтобы снова утешить друга. Но вместо этого он опускает голову и смотрит, как его собственные ноги несут его обратно в комнату. --- Остаток дня тянется мучительно долго. Изуку ест приготовленный Кацуки завтрак в тишине своей комнаты, глядя в окно на природу за домом. Тёмная, насыщенная зелень травы, контрастирующее с ней светлеющее синее небо. Сегодня ясный день, без облаков и тумана. Идеальный день для прогулки. Так что, когда Кацуки отправляется на пробежку, а затем на работу, Изуку тоже выходит пройтись вокруг квартала. Освежить голову. Избавиться от мыслей, позволить времени бежать и просто наслаждаться окружающим миром. Иногда немного природы – всё, что нужно. Вернувшись, он принимает душ, смывая пот. Его вечно взлохмаченные волосы, намокая, приглаживаются к голове, делая его… странным. Почти маленьким. Он тщательно вытирается, раздувает волосы, чтобы снова выглядеть привычно, и направляется в гостиную. Там останавливается в пустом пространстве, размышляя. Как бы он ни старался, Кацуки не выходит у него из головы. Завтрак – от него. Прогулки – любимый способ расслабиться у обоих. В ванной – его хаотично разбросанные средства для укладки. Этот дом – их общий. Даже если он злится на Кацуки… если это вообще можно назвать злостью… он остаётся его единственной мыслью. Чёрт. Интересно, думает ли Кацуки о нём так же? --- Изуку сидит на диване, как делает это часто, когда случается следующая неловкая встреча. Уже время ужина. Он смотрит свой любимый сериал, чтобы убить время, но без Кацуки рядом ничего не ощущается полноценным. Тогда тот возвращается с патруля раньше обычного, громко захлопывая входную дверь и рухнув на скамью в прихожей, чтобы заняться своими громоздкими ботинками. Это до боли знакомо. Изуку тянет шею вбок, наблюдая за другом. Он скучал по этому. Сильнее всего хочет услышать его ворчание, хочет, чтобы это уставшее тело вернулось туда, где ему место. К нему. — Свой сериал смотришь? — спрашивает Кацуки, не поднимая глаз, разглядывая свои ноги. Шок пронзает Изуку. Он не ожидал, что Кацуки заговорит первым. Да и вообще, что придёт раньше времени. — Да, — тихо подтверждает он, снова глядя на яркий экран. Рука слегка дрожит, когда он берётся за пульт и ставит паузу. — Хочешь посмотреть со мной? — Не, — отзывается Кацуки, вставая и потягиваясь. Всё напряжённо и неуклюже. Он тихо стонет от растяжки и быстро выдыхает. — Я приготовлю нам ужин, а ты наслаждайся. Ну, это оказалось не совсем тем отказом, каким Изуку сначала его воспринял. Кацуки строил планы. Он собирался приготовить для Изуку ужин. Снова. Из его губ срывается вздох — тот самый, о котором он даже не подозревал, что затаил. Он кивает сам себе. — Ладно, Каччан, — говорит Изуку вслух, послушно следуя указанию блондина. Кацуки что, собирался… почти… устроить ему романтический ужин? О нет, Изуку лучше не задумываться об этом — иначе он тут же покраснеет и начнёт нервничать. Но всё равно это была довольно неожиданная инициатива со стороны Кацуки. " Я приготовлю нам ужин, а ты просто наслаждайся." Изуку задумывается, не стоит ли ему встать и переодеться к такому случаю или же остаться в пижаме. В итоге он решает остаться на месте, перед телевизором. Позволяет времени пролетать мимо, как обычно, попеременно то следя за своим сериалом, то поглядывая, как Кацуки готовит. Из кухни в гостиную постепенно проникают аппетитные запахи. Когда эпизод заканчивается, Изуку выключает телевизор и решает полностью сосредоточиться на происходящем. Он поворачивается на диване, с восхищением наблюдая, как напрягаются мышцы героя, пока тот раскладывает еду по тарелкам. Изуку мог бы сдвинуться, чтобы разглядеть, что именно им подали на ужин, но решает насладиться элементом неожиданности. Кацуки пересекает кухню и уходит в прихожую, наклоняясь, чтобы покопаться в сумке, которую Изуку даже не заметил. Оттуда он резко вытаскивает две тонкие свечи, разворачивается на пятках и возвращается к обеденному столу. Аккуратно ставит их на место, и в это время у Изуку начинает учащаться сердцебиение. Кацуки правда устраивает ему романтический ужин.