Petals

Кацуки откашливается, и, как и все звуки, исходящие от него, этот громкий, сразу привлекающий внимание Изуку. Он смотрит вниз, на весь тот ужин, который он приготовил для их с Изуку… "свидания". Тем временем Изуку продолжает наблюдать за ним с дивана, пока по его венам бегает смесь волнения и недоумения. Что, черт возьми, сейчас происходит в голове Кацуки? Внезапно блондин поворачивается к нему лицом, и вся тревога мгновенно стирается с его черт, сменяясь нарочитой беззаботностью. Как будто то, что он устроил, — вообще ничего особенного. Пустяки. Изуку привык к тому, как Кацуки прячет свои эмоции, так что не особо удивляется. И всё же сам факт того, что тревога там вообще была, заставляет его сердце трепетать. Кацуки нервничает, и это… мило. — Будешь есть? — спрашивает Кацуки, небрежно махнув рукой в сторону стола у себя за спиной. Его красные глаза даже не встречаются с зелёными Изуку. Более того, они словно цепляются за всё что угодно — за предметы, за стены, за воздух, — лишь бы не смотреть на него. Изуку бы соврал, если бы сказал, что не наслаждается этим крошечным перевесом власти. Чувствами Кацуки. Его доверием. Это слишком ценная вещь, и сейчас Кацуки вручает её ему. Кацуки не подпускает людей к себе так, как он впустил Изуку, и тот знает это как непреложный факт. Он бы с удовольствием немного поиграл. Просто ради развлечения. Ради того, чтобы посмотреть, что будет. Но, помимо этого, Изуку хочется использовать этот момент, чтобы заставить Кацуки признаться. В том, что он чувствует себя виноватым. Или хотя бы в том, что творится у него в голове. Чем быстрее он выговорится, тем быстрее они смогут двигаться дальше. Поэтому Изуку делает вид, что ничего не понимает. — Да, конечно, с удовольствием, — отвечает он, неторопливо поднимаясь с дивана. Пересекает комнату к кухне медленно, ткнув пальцем в свечи и всё остальное. — А это всё зачем? — спрашивает он, вставая рядом с Кацуки и заглядывая на него снизу вверх своими большими, сияющими глазами. Кацуки смотрит на него, с выражением, будто бы прекрасно понимает, что его искушают. Изуку играет в опасную игру, и он просто до чертиков рад. — Для тебя, — признаётся Кацуки. Честно говоря, это застаёт Изуку врасплох, и он знает, что его глаза выдают это Кацуки. Обычно на его лице уже бы заиграла торжествующая ухмылка, но вместо этого он просто продолжает пристально смотреть ему в глаза. Изуку не может скрыть своего удивления. Он никак не ожидал, что его сосед по квартире так быстро сознается в том, что сделал для него нечто столь романтичное. Особенно после того, что было этим утром. И после всей этой недели. — Для меня? — повторяет Изуку, нелепо. Блондин закатывает глаза к потолку, делает глубокий вдох, отчего его широкая грудь поднимается и опускается, а затем снова натягивает маску безразличия. Он разворачивается и встаёт рядом с Изуку, кладёт большую руку ему на поясницу. Ох. Глухо хмыкнув, Кацуки начинает двигаться вперёд, ведя Изуку к его месту с каким-то благородством. Господи. Когда первый шок проходит, Изуку становится куда легче вписаться в эту роль — позволить себе быть любимым так… галантно. Кацуки. О, только от мысли об этом человеке у него пробегает дрожь по спине. Он даже не может взглянуть на блондина рядом с собой — заливается краской и слышит, как громко стучит его сердце. Иронично, но изредка, краем глаза, Изуку замечает, что и Кацуки на него не смотрит. Это было мило. По-домашнему. Как настоящее первое свидание. Господи. Первое свидание. Изуку приходится физически встряхнуть головой, чтобы выбросить из неё эту мысль. Когда он доходит до своего места, Кацуки уходит в сторону и вместо этого вытягивает стул для него. Он прочищает горло и жестом приглашает сесть, а Изуку вдруг ощущает себя так, будто его усаживают на трон. Зелёные глаза встречаются с острыми рубинами, в которых отражаются все его эмоции. Почти те же самые, что горят и в глазах Кацуки. Это выбивает Изуку из колеи. После мгновения молчания и напряжённого зрительного контакта Кацуки хрипло спрашивает: — Ты сядешь, ботан? — и тут же отводит взгляд. На его лице проступает лёгкий румянец, от чего Изуку внутри аж трясёт от восторга. — У нас не вся ночь впереди, — добавляет он. Изуку улыбается. Его рука тянется к столу, нервно поглаживая гладкое дерево. — А почему? — спрашивает он. — Что там у нас дальше по плану? Тело Кацуки напряглось от неожиданности. Он осторожно посмотрел на Изуку, встретился с его глазами, затем покачал головой и прочистил горло. Это было так мило. Даже сама мысль о чем-то интимном с Изуку так сильно выбивала Кацуки из колеи, и Изуку обожал это. Блондин откашливается и, отвернувшись, бормочет: — Просто сядь, блять. Изуку фыркает, сам того не планируя. Ему нравится видеть, какой эффект он оказывает на Кацуки. Он делает нарочито медленный жест, опускаясь на предложенный стул, лениво устраиваясь поудобнее. Кацуки резко толкает стул вперёд, будто сдерживаясь изо всех сил. — Чёрт, — раздражённо бормочет он, возвращаясь на своё место. Но он не начинает есть. Он ждёт, когда Изуку возьмёт приборы, прежде чем приступить. Изуку это развлекает. Он подхватывает свои столовые приборы и без лишней скромности принимается за еду. Тишина за столом немного удивляет его. Он ожидал хотя бы каких-то слов. Но, когда он краем глаза замечает, как Кацуки украдкой на него поглядывает, то понимает — тот хочет что-то сказать. Изуку чувствует, как в нём растёт нетерпение. Эти осознания заставляют Изуку вспомнить, зачем они вообще здесь находятся, и от этой мысли у него словно появляется странноватый, горьковатый привкус во рту. Как бы то ни было, их тарелки практически пусты, когда Кацуки, наконец, похоже, решает озвучить то, что крутится у него в голове. Он откладывает приборы (и Изуку, краем глаза, конечно же, замечает это движение), затем прочищает горло, явно намереваясь привлечь внимание Изуку. Нет. Изуку продолжает есть, неторопливо доедая остатки блюда и делая вид, будто ничего не замечает. Во-первых, это забавно. Во-вторых, он вполне заслуживает такой маленькой игры. Ну а в-третьих, ужин действительно очень вкусный. Напряженное нетерпение повисает в воздухе, наполняя пространство между ними, пока Кацуки, наконец, не выдавливает из себя громкое, почти поспешное: — Де— Но тут же осекается. Кашляет, словно пытаясь скрыть тот факт, что имя сорвалось у него с языка само по себе, без всякого намерения. Затем, дождавшись, пока неловкость уляжется, он пробует снова — уже более сдержанно, официально: — Изуку. И даже несмотря на то, что услышанное имя заставляет сердце Изуку на мгновение сбиться с ритма, ему нужно держать себя в руках, сохранять свою игру. В его выразительных глазах вспыхивает удивление, он вскидывает их на Кацуки, позволяя тому увидеть эту реакцию. Затем медленно, почти неохотно, откладывает столовые приборы, движения его кажутся немного скованными. — Да, Каччан? — отвечает он, голос его звучит ровно, но внутри всё кипит. Кацуки, похоже, совершенно не заботит то, что его полное имя так и не сорвалось с губ Изуку. Вместо этого он, напротив, слишком сосредоточенно смотрит ему в глаза, почти впиваясь в них своим взглядом. В этом взгляде столько напряжения, что Изуку чувствует себя прибитым к месту. Что… ему даже нравится? О нет. — Я… — начинает Кацуки, затем делает паузу, словно собираясь с духом. — Прости. За то, как я с тобой обращался. Особенно за сегодняшнее утро. Ты лучше всех знаешь, как мне сложно выражать свои, блядь, эмоции. Я не пытаюсь оправдываться или что-то в этом роде, но ты имеешь право знать, почему я повел себя так. И хотя его извинение прозвучало искренне, в голове Изуку всё равно остаётся слишком много вопросов. — Но это ведь… не совсем объясняет, почему ты так поступил, — осторожно замечает он. Он не хочет, чтобы Кацуки подумал, будто его слова прошли мимо ушей — вовсе нет. — Я имею в виду… Ты не пустил меня в свою голову, потому что тебе сложно справляться с эмоциями — это я понимаю. И я ценю твоё извинение, Каччан, правда. Но… это, э-э… всё ещё не объясняет того, что ты пропал. Или избегал меня. Почему ты это делал? Кацуки застывает на мгновение, затем опускает взгляд в колени. — Да, знаю, — негромко говорит он, поднимая руку и рассеянно проводя пальцем по уголку губ. — Прости. Изуку не торопится разрывать паузу, позволяя тишине повиснуть между ними. Он ждёт, терпеливо, уверенный, что Кацуки всё же объяснит причину своего поведения. Просто ему нужно время, чтобы подобрать слова. Но Кацуки не говорит ничего. Когда пауза становится уже слишком длинной, когда ожидание начинает тяготить, Изуку наконец подаёт голос: — Каччан? — Я… — Кацуки делает резкий вдох. Затем мотает головой так, что его светлые пряди взметаются в воздухе. Его всего передёргивает. — Чёрт! — Каччан? — теперь в голосе Изуку звучит заметное беспокойство. Он, наконец, отодвигает в сторону приборы, собираясь встать, чтобы подойти ближе. Но стоит ему лишь пошевелиться, как Кацуки резко бросает: — Не двигайся! Идзуку тут же застывает, опешив. Сбитый с толку, раздосадованный, он медленно опускается обратно на стул. — О-о… ладно… — растерянно пробормотал он, распрямляя ладони на гладкой деревянной поверхности стола. Воцаряется новая тишина, пока Кацуки собирается с мыслями. Изуку внимательно следит за ним, поражённый тем, как бурно кипит мыслительный процесс у него в голове. Как же сильно ему хочется просто взять и заглянуть в эту голову, чтобы избавить Кацуки от необходимости бороться с самим собой и своими чувствами. Внезапно Кацуки вскакивает на ноги с такой резкостью, что его стул с грохотом отъезжает назад. Изуку вздрагивает от этого звука, испуганно вскидывая глаза на него. Пауза. Мгновение колебания. А затем Кацуки буквально бросается вперёд. В пару шагов преодолевает расстояние между ними и опускается перед ним на одно колено. Его глаза сверкают упрямством, решимостью и ещё чем-то неуловимо сложным. — Качча— — Заткнись, — требует Кацуки. Его голова опускается вниз, словно он склоняется перед королём. Или богом. Изуку смотрит на него, не в силах даже вымолвить слово. Что это вообще было? Может, Кацуки просто не хочет смотреть ему в глаза? Но почему? — Развернись ко мне, — хрипло говорит он. — Но… — Изуку зависает, пристально глядя на него. Кацуки, стоящий перед ним на коленях, вдруг кажется таким… уязвимым. И при этом ещё и смеет отдавать приказы? — Зачем..? — Потому что я так сказал, — отвечает Кацуки, пожав плечами, словно это не имеет особого значения. Затем снова смотрит на него, но тут же отводит взгляд в сторону. — Ты мне нужен, Изуку. …Ох. Изуку сглатывает, ощущая, как горло внезапно пересохло. Он зажмуривает глаза, пытаясь подавить подступающее к животу жаркое, тягучее чувство. Чёрт возьми, почему Кацуки сказал это именно так? Почему это так на него действует? Он неловко двигается на своём месте, разворачивая стул так, чтобы оказаться лицом к Кацуки, но при этом не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Изуку наблюдает, как Кацуки медленно поднимает на него взгляд, в его глазах смешиваются удивление и нерешительность. Затем, не торопясь, почти осторожно, его руки поднимаются и опускаются на внутреннюю сторону колен Изуку. Пальцы скользят в пространство между ними, мягко раздвигая ноги. Всё происходит так непринуждённо, так естественно, что Изуку даже не успевает осознать, что это происходит на самом деле. Он слишком ошеломлён, чтобы остановить Кацуки, просто наблюдает, как тот сдвигается вперёд, занимая открывшееся перед ним место. Между его ног. — Я влюблён в тебя, — заявляет Кацуки. Господи. Это сон? — И я не могу выкинуть тебя из своей, блядь, головы, — он коротко усмехается, но в этом звуке нет настоящего веселья. — Я не могу вынести этот твой взгляд — он смотрит прямо в глаза Изуку, — не могу видеть эту любовь в твоих глазах и не знать, чувствуешь ли ты… Чёрт… То же самое. Мне нужно, чтобы ты чувствовал то же самое. Боже, Изуку, мне нужно, чтобы ты любил меня. Изуку просто смотрит на него. Молча. В полном оцепенении. Он сбит с толку, даже несмотря на то, что Кацуки предельно ясен в своих словах. Наверное, его способность отвечать затуманена потрясением, которое накрыло его с головой. Он хочет что-то сказать, но язык будто завязан в узел. В животе клокочет от переполняющего чувства, а сердце бешено колотится в груди. Кацуки любит его. Святые небеса. Кацуки. Любит. Его. Кацуки любит Изуку. И сейчас этот человек стоит перед ним, опустившись на колени между его разведённых ног, держит его за колени, словно не позволяя сомкнуть их, и признаётся ему в этом. Кацуки любит его. Повисшее в комнате молчание заставляет уверенность Кацуки пошатнуться, его взгляд вновь опускается вниз. Изуку тут же охватывает паника — он понимает, что должен что-то сделать. И срочно. Поэтому, повинуясь внезапному импульсу, он просто кладёт свои ладони поверх рук Кацуки. Кацуки тут же поднимает на него взгляд, его глаза вспыхивают прежней уверенностью, и это удовлетворяет Изуку больше, чем он мог бы себе представить. Но, даже несмотря на этот жест, слова всё ещё застревают у него в горле, и Кацуки, чуть нахмурившись, подталкивает его: — Скажи что-нибудь. Пожалуйста. — Я… — выдавливает Изуку, с трудом сглатывая нервный ком в горле. Это момент истины. — Я люблю тебя. Пальцы Кацуки сжимают его колени крепче, кожа под руками Изуку напрягается от усилия. Чувствовать, какое влияние он оказывает на своего соседа по комнате, осознание этого делает его колени предательски слабыми — и ведь он даже не стоит. — Я любил тебя с самого детства, Каччан, — продолжает он, вдруг коротко смеясь, поражаясь всей абсурдности происходящего. — Я всегда любил тебя. Ты это знаешь. — Чёрт. — Я… — Изуку не останавливается, не обращая внимания на вырвавшееся у Кацуки ругательство. Он хотел бы отвести взгляд, хоть на секунду, чтобы облегчить себе этот процесс, но эти пронзительные красные глаза словно прикованы к нему, не позволяя отступить. — Я буду любить тебя всегда. Кацуки наклоняет голову — или, точнее, столько, сколько может, не прижимая ее к одежде Изуку. Его хватка становится еще крепче, заставляя Изуку зажать нижнюю губу зубами от боли. Странно, но он позволяет ему это. Сегодняшний вечер открывает ему слишком много о себе… Затем Кацуки резко поднимается. Он бережно берет Изуку за щеки и тянет его к себе, соединяя их губы. Честно говоря, Изуку немного ошеломлен тем, насколько мягкие губы у Кацуки. Они двигаются с уважением, касаясь его губ, и тот даже стонет. Этот звук пронзает Изуку, как какой-то спусковой механизм. Он закрывает свои большие, удивленные глаза, отвечая на стон, который Кацуки издал совершенно естественно. Это было невероятно приятно — целовать его. Блондинистый поглощает это и даже, кажется, вдохновляется этим, как и сам Изуку — ведь он наклоняется и поднимает Изуку на руки. Изуку, чувствуя, что его поднимают, обвивает мускулистыми бедрами более узкую талию Кацуки для устойчивости. Тонкие руки обвивают широкие плечи более высокого, не ослабляя поцелуя. Хотя Изуку не видит, он все равно чувствует движения Кацуки. В какой-то момент он ощущает, как его откидывают назад — и вот, он лежит на гладкой поверхности. Когда его спина касается стола, Изуку снимает ноги с крепкой хватки вокруг талии Кацуки. Мужчина отступает. Кацуки тяжело дышит, его грудь вздымается, и его взгляд неторопливо скользит по переполненному телу Изуку. Изуку с радостью позволяет ему разглядывать себя, особенно когда Кацуки бормочет: «Черт,» как будто Изуку выглядит… сексуально. Для эффекта Изуку убирает руки с приподнятых плеч Кацуки, слабо кладя их по обе стороны от своей головы. Он уверен, что выглядит сейчас абсолютно покорным, и верит, что Кацуки это понравится. — Каччан, — вздыхает он. — Черт, Изуку, — выдыхает Кацуки, буквально падая обратно на тело Изуку. Он яростно целует его губы, и Изуку снова отвечает на его страсть. Каждое его чувство любви и страсти к Кацуки вливается в этот поцелуй. До этого момента Изуку достаточно комфортно предполагает, что все идет к сексу. И, Боже, это так волнительно. Кацуки уложил его так красиво на их обеденный стол, так что это совсем не безумное предположение. Кацуки снова отстраняется от губ Изуку. Однако он отходит всего на несколько сантиметров и вскоре направляет свои мягкие розовые губы к остальной части лица Изуку. Он целует его вдоль челюсти, продвигаясь к уху его соседа. — Боже, ты такой красивый, — говорит Кацуки, влажно оставляя следы на коже младшего. Приятная смесь физической боли и мысли о том, что Кацуки пометил его, идеально сочетаются, заставляя Изуку оттолкнуться спиной от стола. У него даже челюсть отвисла от шока и удовольствия. — Кацуки, — вырывается у него. — Охринеть, — отвечает Кацуки, подстегиваемый тем, что Изуку произносит его полное имя так сильно, что он резко кусает Изуку за шею. Изуку тихо скулит. Он находится прямо под ухом Изуку, теплое дыхание мешает ему не напрягаться. Боже, Изуку обожает этот голос. — Я могу весь день слушать, как ты произносишь мое имя, детка. Детка. У Изуку сворачивается живот от этого имени, но у него нет времени на его осмысление, так как Кацуки продолжает двигаться на юг, посасывая ключицу и покусывая плечи. Он метит Изуку так, будто оставить хоть дюйм кожи незапятнанным - преступление. — Посмотри на себя, — говорит Кацуки, — Черт, Изуку, мне нужно... Мужчина встречается взглядом с рубиново-красными глазами Кацуки, когда тот снова отстраняется от тела коротышки. Он пыхтит под Кацуки с большим энтузиазмом, весь на взводе. Нет сомнений, что он уже тверд, и один взгляд на его пижамные штаны показывает это. — Можно я тебя трахну? О, Боже. — Да, — без колебаний отвечает Изуку. Он судорожно кивает. — О, Боже, Качан, пожалуйста. Пожалуйста. — Блядь. — Голова Кацуки откидывается назад, грудь вздымается и опускается. Через несколько секунд он откидывает ее назад, чтобы встретиться взглядом с глазами Изуку, и сохраняет этот зрительный контакт, пока снимает с себя рубашку. И о. Кацуки выглядит просто божественно. — Мне нравится, как ты говоришь и выглядишь, когда умоляешь меня. — О, Господи, — Изуку с силой закрывает глаза, и его голова со звуком опускается обратно на стол. — Каччан. — Я здесь, Деку. Малыш, если бы ты мог видеть себя... — Кацуки слегка усмехается, хотя его тон успокаивает. Он проводит большой ладонью по одетому торсу Изуку. Изуку не хочет ничего, кроме как смотреть на то, как Кацуки прикасается к нему, но сначала он ценит это ощущение в одиночестве, закрывая глаза. С нетерпением мужчина выгибается в руке Кацуки, который, как обычно, ругается под нос. Эти чертовы руки такие большие, а Изуку так возбужден. Они продолжают опускаться, приближаясь так близко, что пульсирующий член Изуку подпрыгивает в предвкушении. Изуку снова поднимает голову, не желая больше этого пропускать. Он жадно наблюдает за тем, как рука Кацуки прекращает спуск, а затем поднимается вверх и забирается под его рубашку. — Такой красивый, — тихо воркует Кацуки. Изуку поднимает взгляд, чтобы встретиться с его глазами, но глаза Кацуки устремлены туда, где соединяются их тела. — Красивый. Блядь, я тебя испорчу. Агрессия, смешанная с восхищением, удивляет Изуку, хотя не должна - это же Кацуки. В минуту слабости он отвечает на эти слова неловким шумом под блондином. Как будто Кацуки не может насытиться, его толстые руки ощупывают каждый сантиметр кожи, до которого могут дотянуться. Очень, очень медленно он поднимает пижамную рубашку Изуку. Из-за шума Изуку Кацуки, вероятно, понимает, как сильно младший наслаждается, когда другой говорит с ним подобным образом. Он продолжает: — Я собираюсь разрушить тебя на своем члене. — Это прозвучало так чертовски непринужденно. Он наклоняется и осыпает поцелуями покрасневшее лицо Изуку. — Погублю тебя, прямо на части. Да? — Каччан, — тупо отвечает Изуку, довольно жалко дергаясь под соседом. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Кацуки дразнит Изуку, одаривая его злобной и белоснежной улыбкой. — Что тебе нужно, малыш? Скажи Каччану. Изуку сейчас умрет. — Каччан мне нужно это, поторопись. — после минутного колебания выдавил из себя Изуку. Он чувствовал себя неловко и смущенно, и что хуже всего, ему это нравилось. В нем нарастало нетерпение, и он отчаянно желал, чтобы Кацуки не дразнил его, а просто сделал что-нибудь. Но Кацуки смеется так, словно это самый милый и забавный ответ, который он только мог себе представить. Он снова наклоняется и нежно целует Изуку. Хотя Изуку хочет продолжить расстраиваться, он видит обожание в глазах Кацуки, когда тот смотрит на него сверху вниз, и это не вызывает у него ничего, кроме першения в горле. — Да, детка? — спрашивает Кацуки сквозь смех. — Каччан тебя злит, да? Изуку не спорит, лишь закатывает глаза и отводит взгляд. — Ну вот, — говорит Кацуки, и в его голосе все еще звучит улыбка. Он снова притягивает лицо Изуку вперед, положив руку на его челюсть, легкую и мозолистую. — Дай ему шанс, Изуку. Ну как Изуку может отказать ему в чем-то, когда он так ласково произносит его имя? Кацуки начинает использовать этот «шанс», мягко снимая рубашку с Изуку с помощью того, кто лежит под ним. Вежливо отложив ее в сторону, он занялся обнаженной талией Изуку. Грубые и большие руки блондина довольно агрессивно впиваются в его внешнюю часть живота, хотя Изуку и ценит это давление. Если бы только это было на его... — Такой красивый, — выдохнул Кацуки, как будто это было не утверждение, а мысль. Его глаза отслеживают каждую линию и движение Изуку под ним. Герой осторожно наклоняется и целует рельефные грудные мышцы Изуку. Они не такие... красивые, как раньше, ведь он уже давно не занимается геройством, и его мышцы стали мягче. В этот момент, рядом с Кацуки, наблюдая за тем, как его губы осыпают нежнейшими поцелуями гладкую мускулатуру, он чувствует благодарность за то, как выглядит его тело. Уверенность в себе. А как иначе, когда Кацуки каждые две секунды называет его красивым? Кацуки постепенно пробирается к одному из сосков Изуку, и, добравшись до него, небрежно смотрит на Изуку сверху, теплым дыханием заставляя плоть набухать. Изуку мягко кивает в знак согласия, и блондин в считанные секунды оказывается на нем, засасывая розовую штучку в рот. Изуку никогда раньше не испытывал подобных ощущений. Это не обязательно приятно, но вид Кацуки, стремящегося доставить ему удовольствие, и стимуляция - да. От рта Кацуки исходит тепло, он влажный и приятно скользит, Кацуки даже немного посасывает. Изуку протягивает руки вниз, чтобы провести по мягким светлым волосам Кацуки, и выпускает дрожащий выдох. Чем чаще Кацуки делал это, тем приятнее ему становилось - удивительно. Но вот Кацуки отрывается от бутона, целует его и лениво улыбается Изуку. — Мысли? — спрашивает он. И пока Изуку отвечает, он начинает опускаться все ниже и ниже к груди Изуку. — Мне бы понравилось, если бы ты был в другом месте, — поддразнивает Изуку в момент уверенности. Ему хочется откинуть голову назад, закрыть глаза и наслаждаться тем, как неожиданно губы Кацуки окажутся в другом месте. Однако он не желает лишиться этого зрелища: Кацуки целует его живот, впиваясь в загорелую кожу то тут, то там. — Каччан, пожалуйста, — умоляет Изуку, просто чтобы проверить Бакуго. — Я слишком долго ждал, чтобы это происходило в более быстром темпе. Прости, 'Зуку. Придется набраться терпения. — Мне это нужно, — умоляет Изуку, зная, как его мольбы действуют на другого. Коротышка задирает бедра вверх, умудряясь успешно тереться членом о нависающую грудь Кацуки. Изуку прикусывает губу от возбуждения, немного странно подергиваясь и даже поскуливая. Когда Кацуки поднимает глаза на Изуку, на его лице написано потрясение. Внезапно в этих глазах появляется решение. — Продолжай, — приказывает он. Затем Кацуки перемещает себя так, чтобы одна рука оказалась прямо над одетым членом Изуку, а глаза остаются на лице Изуку. — Трахни себя моей рукой, детка. "Почему я?" — спрашивает Изуку у Бога, который существует над ним. Но он легко соглашается. Изуку начинает двигаться в медленном темпе, насаживаясь на широкую ладонь Кацуки. Удовольствие, которое он получает, бьет током, но не настолько, чтобы довести его до кульминации. — Кацуки, — стонет он. — О, черт, — бормочет Кацуки. — Да, детка, вот так. Это ведь хорошо, да? — Еще. — Ты получишь больше, я обещаю тебе. Черт, посмотри на себя. Ты такой красивый, Изуку. Не могу дождаться, чтобы попробовать тебя на вкус. Неприятный стон вырывается из губ Изуку, его глаза устремлены мимо головы Кацуки и смотрят на то, как его обтянутый одеждой член встречает дрожащую руку другого. — Боже, я буду трахать тебя так хорошо, Изуку. Обещаю. Внезапно Изуку подумал, что он действительно может достичь такого оргазма. А если учесть, что Кацуки говорил с ним так грязно, то он и вовсе поверил в это - даже без прикосновений. Изуку решает сам попробовать быть немногословным, хотя это и разжигает теплое чувство неловкости в его животе. — Качан, — хнычет он, — о-очень хорошо. — Я знаю, малыш, знаю. Ты такой красивый. Ты собираешься кончить вот так? Для меня? — Нет, нет, — плачет Идзуку, качая головой и закрывая глаза. Тем не менее его тело подчиняется желаниям Кацуки, ускоряя темп. Член Изуку пульсирует с каждым толчком. — Ах, ты мне нужен. Больше. Мне нужно больше. — Кончи вот так, детка, и я дам тебе все, что ты только сможешь, блядь, захотеть. Обещаю. Кончи для меня, детка, давай. Изуку больше не спорит и не сопротивляется. Его тело и разум отдаются Кацуки, и, Боже, как же это приятно. Его бедра практически агрессивно вздымаются, как будто мужчина, которому они принадлежат и которым они управляют, не может насытиться. И он не может. — Блядь, да. Вот так. Посмотри на себя, детка, блядь. Трахни себя в мою руку, детка, ты получил это. Вот так. Давай, Изуку. Кончи для меня. Идзуку сосредоточился на руках Кацуки, позволяя любым звукам, которые вырывались из его горла, вырваться наружу. Кацуки заслуживал того, чтобы услышать, как хорошо он себя чувствует. — О, Боже, ты звучишь чертовски хорошо. Черт, Изуку. Как только я окажусь внутри тебя, я кончу - черт, — прокомментировал Кацуки, нервно смеясь. — Хорошенькая, хорошенькая детка. Я не заслужил ничего из этого, правда. Но, блядь, я собираюсь взять все это. Я возьму тебя, да? До костей. Ты не сможешь нормально ходить, когда я закончу, Деку. Изуку, чьи бедра быстро начинают болеть от этих толчков, по какой-то причине не выдерживает. Кацуки громко стонет, его тело загорается, как фейерверк. Это было так хорошо. Господи, Изуку еще никогда так не кончал. — Хороший мальчик, Изуку, — воркует Кацуки, хотя он молчит, словно не хочет пропустить ни секунды оргазма Изуку. Изуку чувствует, как поцелуи прижимаются к его челюсти. — Да, да, я знаю. Вот так. У тебя такой красивый голос. Признаться, Изуку тает от похвалы. Слышать, как Кацуки делает это на протяжении всего сеанса, - одно дело, но когда удовольствие тает, он просто чувствует тепло. Влюбленность. Его бедра медленно останавливаются. Как только оргазм стихает, мужчины двигаются в тандеме: Кацуки - рукой за бедро Изуку, Изуку - притягивая Кацуки к себе за светлые, торчащие волосы, чтобы поцеловать его. Губы Кацуки мягко и вежливо прижимаются к губам Изуку, позволяя ему контролировать их поцелуй. Изуку делает его целомудренным, но многозначительно-жестким. Когда они отрываются друг от друга, он шепчет Кацуки: — Спасибо. — Голос его звучит так... блядски. Герой снова улыбается своему соседу по комнате с тем же взглядом в глазах — как будто Изуку нарисовал ему всю вселенную. Изуку мог бы плакать — он, вероятно, заплачет. В частности, потому что он не хочет пугать Кацуки, он сопротивляется изо всех сил, хотя он уверен, что его глаза все еще выглядят слезящимися и эмоциональными. — Конечно, — просто отвечает блондин. — Прежде чем мы продолжим, позволь мне принести тебе воды, ладно? — Но быстро, как всегда, Изуку хватает бицепс Кацуки. — Зачем? — спрашивает он. Внезапно мысль о том, что Кацуки оставит его здесь, заставляет его паниковать. Сначала Кацуки, кажется, забавляется этим. Он, вероятно, думает, что Изуку готов ко второму раунду. Однако он читает панику в глазах Изуку и тут же снова усаживается на него. Кацуки проводит большой рукой по зеленым локонам Изуку, улыбаясь, глядя на мужчину сверху вниз. — Я всего лишь пытаюсь не допустить обезвоживания, Деку. Не волнуйся. Это проще когда мы уже на кухне. — О, ладно, но, — запинается Изуку, — А как же ты? Что… Что же… — Изумрудные глаза впервые скользят вниз к бугорку в штанах Кацуки. Выпуклость такая чертовски большая, что на секунду это отвлекает Изуку, который облизывает губы. Конечно, это то, что лишит его девственности. — О, мы позаботимся об этом, малыш, не волнуйся, — размышляет Кацуки, похлопывая Изуку по щеке свободной рукой. — Я не шутил. Я собираюсь вытрахать все из тебя. Но я бы хотел, чтобы ты не отрубился, пока я это делаю. Ты же ничего не можешь пропустить, да? — Мозг Изуку замыкается. Как он может просто так небрежно говорить такие вещи? Несмотря на это, Изуку принимает это. Это был милый жест, помимо... сексуального. Поэтому он неохотно отпускает Кацуки, неловко кивая ему. Когда Кацуки уходит, Изуку чувствует себя довольно странно, лежа здесь, раскинув руки и ноги. — Не двигайся, — командует Кацуки из кухни. — Это будет последний раз, когда ты кончишь сегодня вечером, если ты пошевелишься. Отлично. Опять же — как блондин мог так просто сказать такое? Изуку закрывает глаза, переводя дыхание после предыдущего оргазма. Серьёзно, он когда-нибудь так сильно кончал? Что стало с этой ночью? Изуку было так забавно вспомнить, что только сегодня утром Изуку пришлось украдкой пытаться убедить Кацуки открыться ему. Стоп. Впервые за эту ночь Изуку действительно осознаёт, что Кацуки отдалялся от него, потому что любил Изуку. Расстояние. Ужасное, ужасное расстояние. Потому что он любил его. Он не знал, что с этим делать. Кацуки любил его так сильно, что он закрылся от Изуку, боясь — отвержения? Еще большей влюбленности? Раскрытия своей любви? Возможно, смеси всего этого. Изуку задается вопросом, является ли он первой любовью Кацуки или нет. Кацуки не был бы его, к сожалению, но любовь, которую он питал к нему, была определенно намного сильнее и глубже, чем любая любовь, которую он испытывал к кому нибудь другому. Чувствует ли Кацуки то же самое? Несмотря на это, когда Кацуки наконец возвращается с водой Изуку, втиснувшись там, где ему по праву место, между ног Изуку, младший тянется и целует его. Поцелуй не обязательно грубый, скорее страстный. Не нежный, но чувственный. Изуку надеется, что этот поцелуй покажет его любовь. Он надеется, что этот поцелуй что-то значит. Кацуки отстраняется, и Изуку ожидает глупого замечания о том, что Изуку, возможно, просто не мог прожить и двух секунд, не поцеловав блондина. Вместо этого его глаза остаются закрытыми, и он остается близко, шепча: — Я люблю тебя. Неважно, сколько раз Кацуки в конечном итоге скажет это, сегодня вечером Изуку убежден, что это не потеряет своего воздействия на него. Его сердце взволнованно выпрыгивает из груди, ладони становятся липкими, а лицо расплывается в улыбке. Он снова притягивает Кацуки, на этот раз добавляя больше агрессии, потому что черт. Помимо всего прочего, услышать о привязанности Кацуки вновь - чертовски возбуждающе. К сожалению, их любящий и сексуальный поцелуй длится всего минуту или около того, прежде чем Кацуки снова отстраняется. — Вода, — выпаливает он, как будто ему трудно это сказать. Тем не менее, он трясет чашкой для выразительности. Изуку заставляет себя успокоиться. Будь терпелив. Для Кацуки и даже для себя — его голова подбадривает. Но хорошее уже не за горами, и как он мог ждать? Он тихо посмеивается над собственным отчаянием, пока Кацуки поднимает стакан с водой, горя желанием помочь Изуку выпить его. Его сосед по комнате забавно улыбается: — Что? — Ничего, извини, — отвечает Изуку, наклоняясь вперед. Кацуки наклоняет стакан, чтобы часть жидкости прошла через губы Изуку, а затем втягивает его обратно. Изуку глотает. — Просто думаю, — говорит он после. — Хорошие мысли? Изуку кивает, снова наклоняясь вперед. Кацуки встречает его на полпути, повторяя его движения, чтобы позволить Изуку сделать еще два глотка воды. Мужчина поднимает руку и вытирает губы. — Мгм. Хорошие, глупые мысли. Хорошо, тогда я не буду настаивать. Но — мне любопытно. Просто... так к слову, — слегка поддразнивает Кацуки, наклоняясь вперед, как и Изуку, — вместо того, чтобы поцеловать его в губы. Улыбка расплывается на лице Изуку. — Я, наверное, расскажу тебе позже, — решает он вслух. Медленно поднявшись, Изуку сжимает стакан в руке Кацуки и берет его у него. С навыком, о котором он даже не подозревал, он удерживает их зрительный контакт, молясь, чтобы это получилось таким же соблазнительным и сексуальным, как и то, что он допивает оставшуюся воду. Затем он ставит пустую чашку рядом со своими бедрами (хотя Кацуки, после паузы, отодвигает ее дальше, чтобы она не упала со стола). — Что дальше? — тихо спрашивает Изуку, томно моргая. Боже, он надеется, что это сработает. Возбуждение бурлит в его животе. Кацуки резко улыбается и целомудренно целует Изуку. Глядя в большие зеленые глаза Изуку, блондин легко отвечает: — Что дальше, я растяну тебя пальцами и трахну как следует. Изуку вздыхает. — Боже, — бормочет он, затем снова падает на стол. — Мило, — мурлычет Кацуки. — Так мило. — Сумасшествие, — шутит Изуку. — Так безумно. — Да, да. Единственное безумие в этой комнате — это то, как сильно ты собираешься кончить от моих пальцев. И он это сделал. Изуку падает обратно на стол, и гладкое холодное дерево успокаивает его вспотевшую, горячую спину. Он тяжело дышит, успокаиваясь после второго интенсивного оргазма. Кацуки, предположительно, покидает место между его раздвинутых ног, но вскоре возвращается и вытирает сперму на животе Изуку мокрым полотенцем. Пижамные штаны все еще обмотаны вокруг одной из его лодыжек, но каким-то образом Изуку стаскивает их, позволяя себе быть голым на столе для Кацуки. Его голова наклоняется в сторону, обнаруживая, что чашка, которую он ранее допил, снова наполнена водой. Улыбка растягивает его губы. — Это как волшебство, — фыркает он. Кацуки издал смешок. — Да, конечно, детка, — игриво отвечает он. Изуку поворачивает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как блондин наклоняется к нему, сдвигается в сторону, чтобы поцеловать Изуку в щеку. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, отстраняясь, чтобы посмотреть в зеленые глаза своего соседа по комнате, — Ты походу немного не в себе, со мной. Изуку улыбается, глядя в эти огненно-красные глаза. Он кивает. — Мгм. — Это было чертовски ужасное сонное «мгм». Изуку хихикает и говорит: — Да, Каччан, я в порядке. — Он изо всех сил старается, чтобы его окончательно дрогнувший голос был ровным. Кацуки кивает и принимает это, в любом случае. — Хорошо. Тебе воды, а потом я покажу тебе член, который доведет тебя до третьего оргазма. — Изуку стонет, поднимаясь в сидячее положение. — Каччан. — Он всегда должен быть таким откровенным? Пока Кацуки смеется над собственным грубым комментарием, Изуку занимается тем, что осушает стакан с водой. На самом деле он довольно терпелив, что позволяет ему оценить этот жест Кацуки. Даже если это скорее оправдание, чтобы продолжать заставлять Изуку кончать снова, и снова, и снова. Когда он ставит пустую чашку обратно, Кацуки поднимает ее и выходит на кухню. Возвращаясь через несколько секунд, он спрашивает: — У тебя болит спина? — Все в порядке, — говорит Изуку, даже не проверив ее по-настоящему. Он выпрямляет ее и расслабляется, немного сутулясь, удивленный больше, чем кто-либо другой, вероятно, тем, что с ним действительно все в порядке. — Ну, — говорит Кацуки, останавливаясь между ног Изуку. Он тянет Изуку к себе, пока они не оказываются вплотную друг к другу — Изуку ахает. — Как бы мне ни хотелось погубить тебя на этом столе, — поцелуй приходиться в щеку Изуку, — я думаю, твое тело оценит более мягкую поверхность завтра утром. Моя кровать или твоя? Господи. Изуку тратит время, чтобы сначала обдумать заявления Кацуки без их явности, прежде чем решить, что он хотел бы провести этот момент в постели Кацуки. Интересно будет проснуться в его, а не в своей собственной, правда... — Твоя, — просто отвечает Изуку, улыбаясь Кацуки. — Все, что угодно для тебя, — резко отвечает блондин, поднимая Изуку с небольшим усилием. С нетерпением Изуку обхватывает ногами талию Кацуки, вспоминая много моментов назад, когда Кацуки был особенно воспитан, чтобы вести себя как джентльмен. Это было так мило. И вот он здесь, несет Изуку в постель, как двое молодоженов в медовый месяц. Громкий стук раздается в их квартире, когда Кацуки пинком открывает дверь, впуская пару внутрь. Он отводит их к своей кровати, застеленной черными и красными одеялами, простынями и наволочками. Изуку совсем не удивлен тщательной отделкой. Кацуки, своими чертовски сильными руками, терпеливо укладывает Изуку на кровать. Изуку смутно задается вопросом, откуда у Кацуки эта сдержанность. Он с нетерпением наблюдает, закусив нижнюю губу, как Кацуки, все еще обнимая Изуку, устраивается обратно между его голых ног. Как бы он ни отчаянно ни хотел увидеть, насколько подзавис его сосед по комнате, Изуку все еще счастлив, когда вместо этого Кацуки соединяет их губы, позволяя Изуку прикрыть его зеленые радужки. Довольно долго Кацуки ведет себя так, будто это первый половой акт за ночь. Он гладит грудь Изуку, покрытую засосами, своими большими загорелыми руками — чувство, которое тот, что пониже, возбужденно выгибается, одобрительно стонет. Он уже чувствует, как его член снова наполняется. Черт, Кацуки действительно мог бы заставить его продолжать. Вышеупомянутый блондин отрывается от губ Изуку, вставая на колени. Он начинает лениво расстегивать штаны, драматизируя после того, как расстегивает пуговицу и раздвигает обе стороны. «Бац», — шепчет он; Изуку хихикает. Хотя глаза Изуку прикованы к бугорку в черных штанах Кацуки, он знает, что Кацуки ухмыляется, довольный собой. Ха, ха, как смешно, думает Изуку. — Посмотри на себя, — говорит Кацуки, вынимая руки из штанов. Нет, нет, мозг Изуку заполняет его, качая головой в знак неодобрения. Кацуки фыркает, его руки касаются внутренней стороны колен Изуку. — Однажды я снова положу тебя на пол, как сейчас, и буду тереться об тебя, одетый, пока мы оба не кончим. — Каччан, пожалуйста, — умоляет Изуку, не уточняя, для чего. И, на самом деле, он тоже не знает... — Бля, да, — ворчит Кацуки. — Ладно, черт, я больше так не могу. Страсть, которая раньше наполняла их ночь, ближе к началу, возвращается. Кацуки мог бы также сорвать с себя штаны, накинув черные штуки на голову, как будто это ничего не значит. Голова Изуку возвращается в реальность, и он понимает, что это Кацуки. Профессиональный герой Динамит, который собирается его трахнуть. И такое осознание вдохновляет на действие — где Изуку, возможно, также понял, что ему не нужно просто сидеть и позволять Кацуки делать всю работу. Если что, красные глаза Кацуки мерцают от волнения, когда Изуку садится и помогает ему снять боксеры. Все это желание увидеть член Кацуки выскальзывает из головы Изуку, сменяясь потребностью наблюдать, как Кацуки распадается для него. Его рука хватает член блондина, не теряя времени на поглаживание. Кацуки дергается, жадно толкаясь в руку Изуку. — Да, о, да, нет, это — это все. Мужчина с зелеными волосами бросается вперед, оставляя свои собственные следы на шее Кацуки. Это длится несколько секунд, прежде чем рука Кацуки находит гриву волос Изуку и тянет его назад. Шокированный стон вырывается из горла Изуку в то же время, когда Кацуки наклоняется, соединяя их губы. Там он выпускает все свои звуки — и черт, Кацуки звучит так красиво. Кацуки толкает его. Удивление приходит немного запоздало, когда Изуку снова ложится на спину, руки в воздухе, сбитый с толку. Он смотрит на задыхающегося Кацуки, глаза опускаются все ниже и ниже — конечно. У Кацуки идеальный член. Чего он ожидал? В ту миллисекунду, когда его глаза встречаются с этим восхитительным членом Кацуки, мужчина снова на нем. Раздвигает ноги, надевает презерватив неизвестно откуда, вставляет свой кончик внутрь. Голова Изуку откидывается назад. — Давай, Качч-хан. Трахни меня. Давай. — Я сделаю это, поверь мне, — рычит Кацуки, медленно продвигаясь внутрь, несмотря на их обоих, теряющих терпение. — Иди сюда. Сразу после того, как Изуку выдохнул это, Кацуки наклоняется на локти, зацепляя руки Изуку своими. Они целуются, пока Изуку чувствует, как дюйм за дюймом медленно Бакуго входит глубже внутри него, и это идеально. Все идеально. Изуку мог бы заплакать — но нет, он не собирается этого делать сейчас... Кацуки наконец-то оказывается полностью в заднице Изуку, и, несмотря на грубость такого факта, Изуку никогда в жизни не испытывал большего облегчения. — Чувствуешь это? — Кацуки дышит в губы Изуку, снова оставляя поцелуи вдоль его челюсти - оставляя больше следов. Господи, Изуку лучше придумать хорошее оправдание. — Чувствуешь меня глубоко внутри себя, детка? О, черт, ты чувствуешься невероятно. Такой узкий. — Каччан, — морщится Изуку. — Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня. Мне это нужно. О, Боже, мне нужен ты. Кацуки успокаивает его, иногда прерываясь вздохом. — Я тебя поймал, — уверяет он, отводя бедра назад и вытаскивая свой член из Изуку вместе с собой. Мужчина слегка откидывается назад в верхней половине, позволяя себе смотреть Изуку в глаза. И он это делает. Изуку восхищается всем. Складка между его светлыми бровями; пот, стекающий по его щекам и лбу; кривая улыбка на губах, как будто хищник собирается поглотить добычу; его влажные, спутанные светлые шипы на голове. Изуку не знает, как выглядят ангелы, но он предполагает, что Бакуго Кацуки близок к этой внешности. — Я люблю тебя, — бормочет Изуку. На мгновение он думает, что это просто пришла ему в голову мысль, но затем Кацуки улыбается, словно нарисовал ему звезды, и Изуку понимает, что он сказал это вслух. «Я люблю тебя». — Я люблю тебя, — повторяет Кацуки. А затем он выбивает воздух из груди Изуку, заталкивая весь свой член обратно внутрь. Глаза Изуку зажмуриваются, окутывая его тьмой, чувствуя все. Боже, он никогда в жизни не чувствовал себя таким заполненным. И, каким-то образом, Кацуки может проникнуть во все нужные места внутри Изуку. Он кажется таким опытным. — Блять, ты прекрасен, — выдыхает Кацуки в губы Изуку. И снова блондин войдя полностью внутрь Изуку, не двигается. — Посмотри на меня, детка. Изуку делает, как ему говорят, медленно открывая глаза и глядя в эти красные. Бакуго внутри него начинает неторопливый, нежный темп. Это успокаивающее и приятное чувство, особенно когда лицо Кацуки искажается от того же удовольствия. — Вот и все, — хрипит блондин, — О, вот и все, детка. Переход от медленного, терпеливого темпа к быстрому и нетерпеливому происходит, казалось бы, за считанные минуты. Изуку предполагал, что Кацуки в любом случае не сможет долго сдерживаться, и вот он здесь: его вдалбливают в тщательно застеленную кровать блондина. Он позволяет каждому звуку, который грозит вырваться из его горла, делать именно это. Больше всего на свете он хочет, чтобы Кацуки узнал, как хорошо он его трахает. Как хорошо себя чувствует Изуку. К своему удовольствию, Изуку также слышит, как хорошо он заставляет чувствовать себя Кацуки — даже если на самом деле он просто лежит там, принимая его. Кацуки снова и снова, затаив дыхание, заверял его, что это лучшее, что Изуку когда-либо мог сделать. Ему не нужно делать больше. И когда Изуку пытается почесать спину Кацуки, оставляя за собой след, который будет обжигать его каждый раз, когда он будет принимать душ, Кацуки двигает рукой, чтобы схватить качающееся горло Изуку, душит его так нежно. Они могли бы кончить вместе, в этот самый момент — и в прямом, и в переносном смысле. Какое-то время после этого момента они отдыхают вместе. Кацуки падает рядом с Изуку, вскоре притягивая его безвольное тело к своему. Они затаили дыхание, Изуку, к удивлению даже самого себя, выплеснул задыхающиеся слова похвалы своему соседу по комнате. За то, что он доставил ему величайшее удовольствие этой ночью, и за то, что его так легко любить. Кацуки использует это как повод, чтобы потом дать Изуку еще несколько раундов.