Вымирающий вид

Что-то тёплое коснулось затылка и Арсений вынырнул из сна, как из-под толщи воды. Перед глазами расплывался деревянный потолок, в ноге глухо ныло, а совсем рядом кто-то дышал – часто, сбивчиво, будто испуганно. Он скосил глаза, фокусируя взгляд на стоящей у кровати фигуре. Антон склонился над ним, застыв с подушкой в руках. Арсений вздрогнул от неожиданности и резко сел, стиснув зубы от приступа головокружения. – Ты что делаешь?! – Вырвалось у него. Голос прозвучал хрипло, сорванно, после недавнего крика горло ещё саднило. Антон моргнул, явно не ожидая такого вопроса. – Подушку принёс...Так неудобно же лежать. – Пробормотал он и вдруг нахмурился. – А ты что подумал? Что я тебя душить пришёл? Арсений ничего не ответил. Просто смотрел на "мутанта" и на подушку, которую тот осторожно убрал в сторону. Антон выдержал паузу, потом шумно выдохнул и проговорил: – Ладно. Хорошо, что сам проснулся. Тимур сказал не давать тебе долго спать, что-бы не ухудшать положение. – А я долго спал? – Пролепетал себе под нос Арсений, взглянув в окно. На улице ещё светило дневное солнце, его лучи мягко растекались по тёмным бревенчатым стенам. – Часа два, может три. – Пожал плечами Антон. Он потоптался на месте, будто не зная, куда себя деть. – Ты это, раз проснулся: поднимайся и пойдём, тебе надо поесть. Слово «поесть» ударило под дых. Арсений вдруг осознал, что желудок не просто пуст, а сведён судорогой, прилип к позвоночнику. Он не ел почти двое суток. Всё это время боль и страх заглушали голод, а теперь, стоило Антону упомянуть еду, внутри всё взвыло. Арсений сглотнул, кадык дёрнулся. Он машинально спустил здоровую ногу с кровати, пытаясь подняться и тут же сел обратно. Травмированная голень, зафиксированная тугой, тканевой повязкой, напомнила о себе с новой силой. Идти? Как? Антон, словно только и ждал этого момента, он шагнул к стене и взял прислонённую к ней грубо обструганную палку с поперечной перекладиной. – Держи. – Сказал он, протягивая самодельный костыль Арсению. – Кривовато получилось, но я первый раз делал что-то подобное. – Спасибо... – Арсений осёкся, только когда слово уже сорвалось с губ. Антон, кажется, не заметил. Или сделал вид, что не заметил? Он просто отступил на шаг и кивнул на костыль: – Давай, пробуй. Подмышку подставь, вот сюда. И не наваливайся сильно, а то треснет. Голос его звучал буднично, даже ворчливо. Но Арсению вдруг показалось, что кончики оттопыренных ушей Антона покраснели. Или это просто свет из окна? Арсений взял костыль. Дерево оказалось тёплым, шершавым на срезах, а перекладина, обмотанная тряпкой, удобно легла под мышку. Он упёрся здоровой ногой в пол, навалился на костыль и закусив губу, медленно поднялся. Мир покачнулся, но устоял, Арсений тоже. Антон, не говоря больше ни слова, развернулся и шагнул к двери, неторопливо, давая парню время приноровиться к костылю. Арсений, хромая и неуклюже переставляя палку, двинулся следом. Стоило только выйти в коридор, как из-за неплотно прикрытой соседней двери послышались голоса. Арсений невольно замедлил шаг, сердце забилось быстрее. О чём говорили, было не разобрать, но беседа явно велась на повышенных тонах. – ...мы сами справимся,мам! – Долетел до слуха обрывок фразы. Антон толкнул дверь и вошёл, Арсений, опираясь на костыль, зашёл за ним. Это была та самая просторная комната с печью, через которую его тащили ещё утром. За грубым деревянным столом сидели Ангелина и друг Антона...Дима, кажется. Разговор, который видимо был в самом разгаре, оборвался на полуслове, ударяя напряжённым затишьем по ушам. Дима поднял голову, их взгляды встретились – и Арсения будто обожгло. В глазах мутанта не было ни страха, ни любопытства, только злость. Чистая, концентрированная, не требующая слов, вызывающая мурашки по всему телу. Арсений невольно отвёл взгляд первым. – Ой, проснулся! – Всплеснула руками Ангелина, разрушая тишину. – А мы тут как раз... Садись, садись, милый. Есть наверняка хочешь? Арсений коротко кивнул. Стоило ему только плюхнуться за стол, как Ангелина поставила перед ним глубокую глиняную миску. От неё поднимался пар: тёплый, густой, пахнущий так, что у Арсения на мгновение закружилась голова. Он не знал этих запахов. Что-то земляное, тяжёлое, с тонким пряным фрагментом. Это аромат моментально отозвался неприятным гулким урчанием в желудке и наполнил рот слюной. В миске лежали какие-то жёлтые кругляшки, посыпанные мелкой зелёной стружкой и небольшой кусок мяса: тёмного, волокнистого, совсем не похожего на серую пасту из жестяных банок, которую он ел всю жизнь. Арсений сглотнул. Он смотрел на еду и не мог заставить себя взять в руки ложку. Это было... страшно. Страшно попробовать. Но желудок снова свело, на этот раз требовательно, почти настойчиво. Тело хотело есть и плевать, что там думает разум. Арсений зажмурился, зачерпнул деревянной ложкой кусочек жёлтого кругляшка и, не давая себе времени передумать, отправил в рот. Вкус взорвался на языке: горячий, сытный, с маслянистой нежностью и хрустящей ноткой зелени. Парень не смог сдержать тихого, судорожного вздоха. Он открыл глаза. В миске ещё оставалась еда: много, целая гора жёлтых кругляшков и мяса. И тело требовало продолжения. Арсений зачерпнул снова, ещё и ещё. Он ел быстро, жадно, почти не жуя, и не мог остановиться. Спустя казалось всего несколько секунд он поймал себя на том, что выскребает остатки со дна миски, и замер, поднимая глаза. Антон смотрел прямо на него, не отводя взгляда. В зелёных глазах плескалось откровенное любопытство, а в уголках губ притаилась едва заметная улыбка. Арсений перевёл взгляд на Диму. Тот тоже смотрел в упор, но уже без прежней злости. В его глазах читался интерес, почти такой же острый, как у Антона, только с оттенком растерянности. – Ну что, наелся, милый? – Раздался голос Ангелины. Арсений вздрогнул. Она уже повернулась от печки, держа деревянную кружку. – Вот, выпей. Это травяной отвар, Тимур велел поить тебя. – Женщина поставила кружку на стол и усаживаясь напротив. – Я тут вот, что подумала: останься пока у нас. – Что?! – Вскрикнул Дима. – А что такого? – Ангелина посмотрела на сына с недоумением. – У вас в домике тесно, холодно, а тут и место есть, и присмотр. У Тимура я выпрошу отдельную комнатку, вон ту, где травы сушатся. Там тепло, чисто. И ногу твою будет кому лечить. А то эти горе-спасители только хуже сделают. Арсений открыл рот, чтобы ответить – идея показалась ему неплохой. У Ангелины и Тимура за ним не будут следить так, как следили бы эти двое мальчишек. Может, даже получится выбраться, найти обломки параплана, а там... – Мама, нет! – Голос Димы прозвучал резко, сурово, как пощёчина. – Это почему же? – Ещё сильнее удивилась Ангелина, полностью оборачиваясь в сторону сына. – Потому что я против! Женщина нахмурилась: – Дима, что с тобой? Мальчику помощь нужна, а ты... – Мам, просто поверь мне. Не надо ему тут оставаться! – Дима пододвинулся к ней, понизив голос. – Он... он уже привык к нам. Мы с Антоном место приготовили, всё обустроили. И вообще... втроём веселее. А тут он один будет, скучно. Правда, Антон? Антон дёрнулся, но быстро сориентировавшись, закивал: – Да-да, теть Геля. Мы уже договорились, ногу его мы сами долечим, под присмотром Тимура конечно же... Ангелина переводила взгляд с одного на другого, и на лице её явственно читалось сомнение. – Странные вы какие-то. – Протянула она. – То молчали про него, то теперь отбиваете, будто сокровище какое. – Мам, ну правда. – Дима взял её за плечи и мягко, но настойчиво продолжил. – Мы взрослые уже, сами разберёмся. – Ладно. – Сдалась женщина, возвращая своё внимание Арсению. – Милый, а ты сам то как хочешь? Арсений уже набрал воздух, чтобы ответить – остаться, конечно остаться. Но тут он увидел. Дима, сидевший напротив, резко, почти незаметно покачал головой. Всего одно движение короткое, угрожающее. Его взгляд упёрся в парня, и в нём мелькнуло холодное, ясно читаемое предупреждение: "Только попробуй выбрать не нас! Пожалеешь!" – Я останусь с ними. – Вырвалось у Арсения быстрее, чем он успел подумать. – Вот как? Ну, смотри, дело твоё. Только если что – сразу сюда. Я Тимуру скажу, чтоб заходил проверять вас почаще. – Проговорила Ангелина, расплываясь в нежной улыбке. – Я рада, что вы так быстро поладили. – Ага, мы почти лучшие друзья. – Абсолютно фальшиво, процедил сквозь зубы Дима. Он поднялся из-за стола, отодвинув так и не тронутую миску с едой, и направился к выходу. – Я к отцу. Спокойная тишина, повисшая после его ухода, позволила Арсению хоть ненадолго выдохнуть. – Там уже наверное вода готова. – Проговорила Ангелина, проводив сына взглядом. – Антош, отведи его, пусть помоется, бедный. Сколько ж можно в грязи ходить. "Помыться" – ещё одно хорошее слово, услышанное Арсением за эти бесконечные, ужасные дни. Тело так же отреагировало мгновенно, напоминая о своём дискомфортном положении: кожа чесалась, волосы слиплись в один ком, а под ногтями крепко поселилась земля и засохшая кровь. Антон встал и, не говоря ни слова, направился к двери. Арсений, хромая и опираясь на костыль, потащился за ним. Солнце уже начало клониться к закату и длинные тени от деревьев ползли по утоптанной земле. По двору распространялся навязчивый запах древесины, влажной травы и костра. У самого забора расположилась крошечная постройка, с такой же маленькой трубой на косой крыше. Из неё, во все стороны расползался белый, объёмный пар. Рядом стояла бочка: огромная, выше пояса, с грубо сколоченными бортами. Арсений заглянул в деревянную ёмкость и скривился. Вода была мутной, на поверхности плавало несколько листьев: размокших, тёмных и скользких. – Так... – Начал Антон, подходя ближе и протягивая руку к парню. – Раздевайся, я помогу тебе помыться. – Нет! – Завопил Арсений вцепившись в рубаху так, буд-то ту силой отберут прямо сейчас. – Я туда не полезу! – Ты что, стесняешься что-ли? – Вопросительно поднял бровь Антон. – Не переживай, из-за забора тебя никто не увидит. – Вода грязная, я...я стану радиоактивным и с меня слезет вся кожа! – Продолжил упираться Арсений, отчаянно пытаясь вывернуться из хватки "мутанта". Антон замер. Рука, тянувшая Арсения, повисла в воздухе. – Что? Что ты несёшь? – Переспросил он, хмурясь. – Это обычная вода, чистая из колодца. Ты же утром пил точно такую же, картошку в ней же варили. И ничего с тобой не случилось. Арсений открыл рот, чтобы возразить, но Антон уже не слушал. Он шагнул к бочке, зачерпнул воду сложенными ладонями – и одним резким движением выплеснул содержимое прямо парню в лицо. Тёплая. Она была тёплой. Капли стекали по щекам, по подбородку и за воротник. Кожа не горела, не слезала. Он был просто мокрым. И от этого стало только хуже. – Ты!.. – Прошипел Арсений, сжимая кулаки. Злость вспыхнула мгновенно: горячая, почти радостная в своей ясности. Злиться было куда легче, чем бояться. – Какого чёрта ты творишь?! – Э-эй, давай только без этого. Мы это уже проходили. – Антон сделал шаг назад, с опаской глядя на сжатый кулак. Арсений смотрел на него, тяжело дыша и медленно разжал пальцы. Он отвернулся к забору, разглядывая грубые доски, лишь бы не видеть этого лица. – Пошёл ты... – Бросил парень глухо, без силы. За спиной послышался вздох: не то облегчённый, не то раздражённый. И тут же другой звук. Шаги: неторопливые, уверенные. Арсений едва успел обернуться, как из-за угла дома вышел Дима. – Ну и чего вы тут застряли? – Бросил он, окидывая взглядом мокрого Арсения, напряжённого Антона и бочку с водой. – Я думал, ты уже помылся давно. Взгляд его упёрся в Арсения: холодный, оценивающий, вновь пробуждающий табун мурашек на загривке. – Короче... – Продолжил Дима, обращаясь уже к своему товарищу. – Папа сейчас занят, так что это самый подходящий момент показать нашему новому "другу" то, о чём мы с тобой говорили сегодня днём. – Прямо сейчас? – Спросил Антон, и в голосе послышалось сомнение. – Он же мокрый весь... – Ничего страшного, переживёт – Спокойно ответил Дима. – Идём! Арсений перестал дышать. "То, о чём мы говорили". О чём они говорили? Что они собираются с ним сделать? Сердце заколотилось где-то в горле. Дима уже ушёл вперёд: быстро, решительно, как человек, который точно знает, что делает. Антон замешкался, но потом махнул Арсению рукой: мол, давай, не отставай. Арсений зашагал, хромая, крепко вцепившись в костыль. Каждый шаг давался с трудом, но на этот раз не из-за травмированной ноги – из-за животного страха, сковавшего рёбра. На мгновение мелькнула мысль: рвануть в перелесок, в тень деревьев, пока эти двое не видят. Он даже дёрнулся...и тут же осёкся. Куда? На костыле? С распухшей ногой? Далеко не уйти. Догонят. И тогда будет только хуже. Парень стиснул зубы и заставил себя идти вперёд. Они прошли через весь двор, мимо забора. У большого прямоугольного здания Антон остановился и обернулся к нему. В зелёных глазах плескалась пугающая смесь усталости и странной, незнакомой серьёзности. – Веди себя тихо, пожалуйста. – Прошептал он, отодвигая тяжёлую ткань, видимо служившую вместо двери и прошёл внутрь. Арсений помедлил – всего секунду – и вошёл следом. Запах ударил первым. Густой, тяжёлый, пробирающийся в самое нутро. Что-то металлическое, кислое, болезненное. Так пахло в лазарете на Материке после учебных тревог, когда кадеты, изображая раненых, поливали друг друга краской и стонали понарошку. Но здесь... здесь всё было по-настоящему. Арсений замер на пороге. Воздух казался вязким, практически осязаемым. Хотелось зажать нос, отвернуться, выбежать обратно во двор, где пахло дымом и влажной травой. Он не сделал ни того, ни другого. Просто стоял и смотрел, не в силах оторваться. Звуки долетали обрывками. Где-то слева – хриплое, свистящее дыхание, будто воздух проходил через сломанный фильтр. Справа – тихий, безнадёжный стон, повторяющийся через равные промежутки, как заведённый. В глубине комнаты кто-то бормотал в бреду, абсолютно бессвязно, различалась лишь интонация: жалобная, просящая. На полу, на грубых соломенных подстилках, лежали...люди. Арсений не мог заставить себя смотреть на всех сразу. Взгляд выхватывал детали одну за другой, как вспышки. Мужчина у стены. Голова замотана тряпками, бурое пятно расползается по ткани, медленно, неумолимо. Глаза закрыты, но губы шевелятся, будто он с кем-то спорит во сне. Юноша, почти мальчик, на вид лишь слегка старше самого Арсения. Лежит на спине, уставившись в потолок остановившимися, стеклянными глазами. Дышит рвано, с присвистом. Грудь перевязана, и повязка такая же, в тёмных разводах. Женщина. Арсений даже не сразу понял, что это женщина: седые волосы разметались по подстилке, лицо серое, заострившееся. Она не стонала, просто лежала, и только едва заметное движение груди говорило, что она ещё жива. И ещё...и ещё. Он не мог сосчитать. Пять? Семь? Десять? Тела, закутанные в грубые одеяла, отделялись друг от друга только узкими проходами, в которых с трудом мог развернуться один человек. Тимур двигался между ними: уставший, сгорбленный, с закатанными рукавами. Руки в крови по локоть. Он склонился над мужчиной с перевязанной головой, что-то поправлял, и лицо его было сосредоточенным, и каким-то даже отстранённым. У стены, в углу, уже стоял Дима. Перед ним деревянный таз, полный розовой воды. Он полоскал в нём багровые тряпки: старательно, молча, не глядя по сторонам. Он выжимал их, отбрасывал в сторону, брал новые и снова полоскал. И тогда это накатило. Не сразу. Сперва тошнота, подступившая к горлу тёплой, кислой волной. Арсений сглотнул, борясь с рвотным позывом. Потом слабость в ногах, такая внезапная, что пришлось сильнее навалиться на костыль, чтобы не упасть. А потом...понимание. Это не просто раненые мутанты. Это последствия того самого боя, где Арсений, вскинул автомат и стрелял в мелькающие между деревьями фигуры. Где "Соколы" атаковали "мутантов", прикрывая друг друга. Где горела трава, и стрелы свистели в воздухе, и кто-то кричал, может быть, даже он сам. Вот они – враги...кровожадные мутанты...Островитяни. В самом дальнем углу, в стороне от живых, лежали три фигуры. Накрытые с головой грубой, потемневшей тканью. Они не двигались, не стонали, не дышали. Мертвецы. Арсений оцепенел окончательно. Взгляд приклеился к этим трём неподвижным телам, и он ничего не мог с собой поделать. Ткань обрисовывала очертания — плеч, голов, сложенных на груди рук. Кто-то заботливо, бережно укрыл их, прежде чем... что? Вынести? Похоронить? Сжечь? И тут, само собой, без спроса, перед глазами всплыло: лес, крики, грохот выстрелов. Он, Арсений, прижавшийся к дереву, задыхающийся в шлеме, ничего не видящий сквозь запотевшее стекло. Кусты шевелятся. Фигура. Невысокая, быстрая, выскочившая из-за ствола всего в пяти метрах. Он не думал. Инстинкт сработал быстрее мысли. Палец нажал на спусковой крючок. Очередь прошила воздух – и фигура рухнула. Он помнил этот момент. Помнил, как замер на долю секунды, глядя на неподвижное тело. «Я попал? Я убил. Я...» А потом адреналин понёс его дальше, к следующему укрытию. Тогда было совсем некогда думать. А теперь было. Арсений вглядывался в три накрытых тела. Он боялся. Боялся представить, что под одной из этих тканей – та самая мишень. Невысокая, быстрая. Та, в которую он выстрелил, не целясь, не думая, просто потому что так учили. Теперь у этой мишени были очертания человеческого тела под грубой тканью. Арсений сглотнул. Тошнота подступила снова, на этот раз невыносимая, жгучая. Он зажмурился, но картинка не уходила. Он не знал, кто это и уже никогда не узнает. Потому что спрашивать было нельзя. Потому что любой ответ стал бы приговором. Потому что Антон стоял рядом и молчал, а Дима полоскал кровавые тряпки, а Тимур боролся за тех, кто ещё дышал. И никто из них не смотрел на Арсения. Никто не обвинял. Никто не тыкал пальцем. Они просто показали. И это оказалось страшнее любой предполагаемой пытки. Антон тронул его за плечо – легко, почти не ощутимо. Арсений вздрогнул, но не обернулся. Он не мог сейчас видеть его лица. Не мог видеть ничьего лица. Он продолжал стоять посреди комнаты, полной раненых и мёртвых ЛЮДЕЙ, и чувствовал, как внутри что-то рушится. Окончательно. Бесповоротно. Стена, которая отделяла "своих" от "чужих", "механизмов" от "мутантов", рассыпалась в пыль. И под этой пылью не оказалось ничего, кроме голой правды. Правды, от которой не убежать даже на здоровых ногах.