Вымирающий вид

Арсений открыл глаза, сбрасывая остатки тревожного, отрывочного сна. Первое, что он почувствовал – пустота. Не физическая, а какая-то внутренняя, выскобленная. Будто за вчерашний день из него вынули всё: страх, злость, надежду, и оставили только оболочку. Воспоминания всплывали медленно, нехотя, как пузыри со дна деревянной бочки, в которую он всё-таки залез вчера днём. Лазарет. Та атмосфера, состоящая из запахов гниения, крови и страдания десятков раненых островитян. Три тела в углу, накрытые тканью. То как Антон тронул его за плечо и Арсений даже не вздрогнул, просто позволил вывести себя на улицу, как безвольную куклу. Баня – вроде так Антон назвал ту крошечную постройку с трубой. Арсений сидел в душном, почти горячем помещении и тёр кожу каким-то подобием мочалки. А перед глазами всё ещё была та фигура, падающая после его очереди из автомата. Антон что-то говорил: про одежду, про то, что надо поторопиться. Арсений кивал, но слов не слышал. Ангелина. Её голос: встревоженный, заботливый. Она всунула ему в руки кружку, заставляя допить отвар, приготовленный Тимуром. Парень послушно пил, совершенно не чувствуя вкуса. Женщина говорила что-то про "побледнел", про "надо бы оставить у нас", но Дима резко оборвал: "Мы ведь уже решили". Затем: повозка, тряска, темнеющее небо. Дима что-то втолковывал Антону: зло, настойчиво. Тот отвечал коротко, устало. Арсений не вслушивался в детали их растянувшейся перепалки. Ночь. Верёвка. Дима сказал: "Так будет лучше. Для всех". Арсений протянул руку, даже не подняв глаз. Ему было всё равно. А после – сон: беспокойный, неглубокий, но такой необходимый. Теперь он лежал, уже не спал, но ещё не до конца вернулся в реальность. Тело было тяжёлым, непослушным, будто и не его вовсе. Боль в ноге привычно проснулась следом. Не ослепительно, скорее глухо и даже как-то успокаивающе. Вокруг – всё та же комната: низкий потолок, светлые бревенчатые стены, широкое окно, за которым уже играли в догонялки утренние лучи. Арсений медленно сел, опираясь на локти. Одеяло сползло с плеч, открывая взгляду новую одежду. Её вчера, после помывки, выдала Ангелина. Эта одежда выглядела куда лучше прошлых лахмотьев. Не парадная форма, конечно, но тоже неплохо. Приталенная, длинная рубашка и мягкие, практически идеально подходящие по длине штаны. Арсений машинально потёр запястье, и замер. Верёвки уже не было, только еле заметная красноватая полоса на коже. – Я отвязал, пока ты спал. – Раздался знакомый голос откуда-то сбоку. – У тебя так рука побелела. Арсений перевёл взгляд. Антон стоял у стола и смотрел на него: прямо, без улыбки, но и без враждебности. – Спасибо. – Тихо, почти шепотом ответил Арсений. – Не за что. Есть будешь? У Арсения не было аппетита, но собственное тело так не думало. Желудок сжался, требуя хоть чего-то, и спорить с ним не было сил. – Буду. – Коротко ответил он. Антон кивнул и отвернулся к камину. Арсений потянулся за костылём, лежащим у изголовья импровизированной постели, сжал грубое дерево и, опираясь на него, тяжело поднялся. Пока он ковылял к лавке, островитянин уже поставил на стол глиняную миску с чем-то жидким, похожим на суп и кусок сухаря – так Арсений про себя подумал. Привычное слово пришло само: на Материке хлеб был только сушёным, твёрдым и безвкусным. Таким, чтобы мог храниться месяцами. А этот... Арсений взял "сухарь" в руки и пальцы оставили на корочке лёгкие вмятины, в воздух поднялся свежий, сладковатый аромат. – Что ты делаешь? – Спросил Антон, усаживаясь рядом. Арсений вздрогнул, словно его застали за чем-то постыдным и опустил глаза на хлеб в своей руке. – Такой мягкий. – Вырвалось у него. – У нас хлеб другой. Сухой, как камень. Антон нахмурился, почёсывая макушу. – А что вы вообще едите? – Спросил он осторожно. – Ну...разное... – Помедлил Арсений. – В основном крупы. А ещё: синтетическую пасту, белковую смесь, галеты, иногда консервы... – Стой-стой. – Антон поднял руку, прерывая поток перечислений. – Я половины слов не понял. Что за "кност-консевры"? – Консервы. – Поправил Арсений. – Это такое мясо с жидкостью, запечатанное в железные банки, чтобы хранилось дольше. – Ооо, умно. – Закивал головой Антон. – А у вас там всё железное, да? Еда, одежда? – Практически... – Ответил Арсений, опуская голову. – А как же: овощи там, фрукты, грибы? Арсений сглотнул. Вспомнил бледные, водянистые помидоры из теплицы, которые давали раз в год на "День Основания". Вспомнил яблоко, которое отец принёс однажды: маленькое, сморщенное, но такое сладкое, что он запомнил этот вкус на всю жизнь. – Овощи редко, фрукты ещё реже. – Пожал плечами Арсений. – У нас плохо с этим... – Почему? У вас что, совсем нет земли? – Есть, конечно. – Ответил Арсений. – Но подходящей мало. Её очень сложно очищать, так что растёт всё очень медленно и только на определённной территории. – Что это вообще за место такое? – Спросил Антон, уставившись на него так, будто впервые видел. Арсений не хотел отвечать, не из упрямства, скорей из осторожности. Антон, уже не казался страшным врагом, однако привычка не болтать лишнего въелась слишком глубоко. Но этот...парень смотрел с таким невинным любопытством, что промолчать оказалось сложно. – Это... большая земля. – Всё таки решился ответить Арсений. – Как ваш остров, только в сотни раз больше. Мы называем её Материк...и у нас там всё совсем не так, как у вас. – А почему вы... – Начал было Антон, но тут же остановился. Его заинтересованное выражение лица практически моментально сменилось на что-то тёмное, почти несчастное. – Да нет, ничего, забудь. Арсений вопросительно посмотрел на островитянина: на поникшие плечи, на сжатые губы, на тень, пробежавшую по лицу. И вдруг догадался. Не о самом вопросе, о его сути – тяжёлой, сложной, не имеющей правильного ответа. Антон внезапно хмыкнул, тряхнул головой, словно пытаясь прогнать из неё тёмные мысли. – Ты это...ешь давай быстрее. – Проговорил он, выдавливая из себя нечто похожее на улыбку. – У нас с тобой сегодня много дел. – "У нас с тобой"? – Переспросил Арсений, застыв с ложкой у рта. – В смысле? Антон растерялся. Очевидно, он сказал это не подумав, просто как само собой разумеющееся. – Ну, силки проверить надо. – Ответил он. – Я же не могу оставить тебя одного. Димка до вечера у родителей. Или ты хочешь просидеть весь день привязанным к столбу? – А если я откажусь? – Уточнил Арсений, заглядывая островитянину в глаза. – Привяжешь? – Не хотелось бы. – Тихо проговорил Антон, отводя глаза. – В таком случае – ты просто не оставляешь мне выбора. – Заключил Арсений, всё таки донеся ложку до рта. Антон промолчал. Только плечи его чуть расслабились – будто он ждал, что Арсений начнёт спорить, и был рад, что обошлось. Доедали они уже в тишине. Ложки скребли по глиняным мискам, а в камине похрустывали догорающие дрова. Антон поднялся первым, собрал посуду, относя её к ведру с водой. Двигался он буднично, без суеты, видно было, что это привычная часть его утреннего ритуала. Арсений остался сидеть, молча наблюдая, как островитянин вытирает руки грубой тряпкой, как проходит в угол, где стояла пара округлых сундуков. Как он откинул крышку одного из них и недолго покопавшись внутри, выудил что-то похожее на сапоги. Грубые, стоптанные, сшитые из тёмной, потрескавшейся кожи. – Димкины старые...должны налезть. – Проговорил Антон, протягивая парню пару обуви. Арсений взял сапоги и развернулся на лавке, вытягивая больную ногу. Голень, зафиксированная тугой повязкой, была всё ещё отёкшей, багровой в месте перелома. Натянуть на неё сухую кожаную обувь казалось невозможным. Он стиснул зубы и осторожно, миллиметр за миллиметром, начал проталкивать ступню внутрь. Боль прострелила от щиколотки до колена. Арсений зашипел, вцепившись свободной рукой в край лавки. – Давай помогу. – Антон шагнул ближе, но Арсений мотнул головой. – Сам. Сапог сел туго, давил на повязку, но нога всё-таки оказалась внутри. Арсений выдохнул и перевёл дух. На здоровую ногу обувь налезла без труда. Он поднялся, опираясь на костыль, и кивнул уже стоящему у двери Антону: готов. Островитянин толкнул дверь и вышел наружу. Арсений шагнул следом и замер на крыльце, щурясь от яркого утреннего света. Воздух был прохладным, влажным, пах землёй и прелой листвой. Он вдохнул неглубоко, осторожно, будто пробуя кислород на вкус. Ничего. Ещё вдох, уже смелее. Горло не жгло, лёгкие не разъедало от ядовитых паров. Просто воздух. Живой, густой, пахнущий лесом. – Постой здесь, я быстро. – Донёсся до ушей отделяющийся голос Антона. Арсений оглянулся, провожая островитянина непонимающим взглядом. Тот стремительно направлялся в сторону небольшой пристройки, чуть ли через каждый шаг оборачиваясь на парня. Контролировал ситуацию. Арсений хмыкнул и покачал головой. Антон вернулся почти сразу, и минуты не прошло. В руках у него был лук: изогнутый, деревянный, с туго натянутой тетивой. За спиной виднелся колчан, полный стрел с тёмным оперением. – Идём. – Бросил он, проходя мимо. Арсений, хромая, двинулся следом, но вопрос уже вертелся на языке. Оружие. В лесу. Зачем? – Ты в кого стрелять собрался? – Спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Антон повернул голову, не сбавляя шага: — В смысле? В зайца. Или в птицу, если повезёт. Арсений споткнулся. Заяц? Он уставился на Антона, пытаясь понять, шутит тот или нет. Животные? В лесу? Он всегда думал, что лес – это просто кучка деревьев, кусты, может быть, грибы. Но животные?.. И Антон собирается в них стрелять? – Зачем? – Кое-как выдавил из себя Арсений. Антон остановился и посмотрел на него как на сумасшедшего. – Что "зачем"? – Зачем в них стрелять? – Арсений сам услышал, как глупо прозвучал вопрос, но остановиться уже не мог. – Ты же... ты же их убиваешь? Антон моргнул. Потом медленно, будто разговаривая с ребёнком, произнёс: – Ну да. Чтобы съесть. А ты думал, мясо откуда берётся? На деревьях растёт? – Нет, конечно я знал. – Окончательно растерялся Арсений. – Но их же можно...выращивать. А здесь...Ты хоть понимаешь какое это чудо? Они живут у вас сами по себе. – Так мы выращиваем скотину. Но дикое мясо, а тем более шкура – это очень ценный ресурс. – И что? Это не повод убивать таких редких существ. Это жестокость! – Ну да...– Горько усмехнулся Антон. – А убивать беззащитных людей – это не жестокость? Арсений замер. На мгновение мир остановился: ни звука, ни движения, только эти слова, повисшие в воздухе: «убивать беззащитных людей». А потом парень просто не выдержал. – Я никого не убивал! — Крик вырвался сам собой. — Я не специально...я не знал, слышишь?! Не знал, что вы... что вы люди! Нам говорили мутанты. Что вы... Дыхание сбилось. Он хватал ртом воздух, но его критически не хватало. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая всё вокруг. – Вы сами... – Прохрипел он. – Вы первые начали! Первая группа прибыла с миром...а вы их всех...Механизмы?! Как вы могли думать, что мы механизмы...вы должны были видеть лица под шлемами...А наши бойцы?...Скольких вы убили... Голос сорвался до шёпота. Он замолчал, тяжело дыша, и только сейчас заметил, что Антон даже не двинулся с места. Лицо его поменялось до неузнаваемости: растерянность уходила, уступая место чему-то холодному, злому. – Ты серьёзно? – Переспросил островитянин, и голос его задрожал от возмущения. – Ты сейчас пытаешься оправдаться? После всего, что ты видел? После всего, что сделал?! Арсений открыл рот, но Антон не дал ему сказать. – Это мы то первые начали?! – Перешёл на полноценный крик островитянин. – Это вы! Всегда вы! Вы прилетали и убивали! А мы даже ответить не могли! Наше оружие против вас просто бесполезно!Знаешь, сколько мы сбили ваших за всё время? Ни одного! Ни одного, слышишь?! Ноль! Антон тяжело дышал, сжимая кулаки. – Вы просто прилетали с неба, стреляли и улетали. А мы хоронили своих. Годами. Десятилетиями. И ты смеешь говорить, что это мы виноваты?! – Антон замолчал. Он стоял напротив, весь красный от крика. Грудь вздымалась часто, глубоко, кулаки всё ещё были сжаты, а в глазах: не остывшая ярость пополам с чем-то горьким, почти отчаянным. Он явно ждал. Но чего? Раскаяния? Извинений? Арсений застыл, не в силах даже пошевелиться. Крик Антона всё ещё звенел в ушах, заглушая всё остальное. «Ни одного. Ноль». Это не укладывалось в голове. Не могло укладываться, потому что если это правда... – Врёшь. – Вырвалось у него. Собственный голос прозвучал глухо, неуверенно. "Врёшь". Это было не обвинение, а скорее мольба. Пожалуйста, пусть это будет неправдой. Пусть Антон ошибается. Пусть... В памяти всплыл мемориал. Огромная каменная стела в центре пятого сектора, куда кадетов водили каждый год – возлагать пластмассовые цветы, слушать речи, помнить. Сотни имён, высеченных в камне. "Герои, павшие от рук мутантов". Это ведь не может быть выдумкой? Рассказы отца. Скупые, сдержанные, но такие живые. О том, как отряды теряли бойцов. О том, как мутанты нападали из засады, не зная пощады. О том, как отец сам едва уцелел в свою первую миссию. Арсений помнил каждое слово. Он вырос на этих рассказах. Он хотел быть похожим на отца. Хотел защищать. А теперь... – Ты всё врёшь... – Повторил он, но уже тише, едва шевеля губами. Антон не ответил. Красные пятна медленно сходили с его щёк, дыхание выравнивалось, но в глазах всё ещё стояла та, недавняя горечь и возмущение. Так не смотрят, когда лгут... Антон, видимо не получивший желаемого ответа, резко развернулся и зашагал по тропе. Он не обернулся, не позвал, не проверил, идёт ли Арсений следом. Просто шёл прямой, напряжённый, крепко сжимающий в руках лук. Арсений заставил себя сделать шаг. Костыль вяз в рыхлой земле. Ещё шаг. Нога ныла, но парень почти не замечал. Он шёл за островитянином не потому что хотел, не потому что боялся остаться один. А просто... потому что больше некуда. Лес обступил их со всех сторон. Огромные стволы уходили в небо, солнечные лучи дрожали на папоротниках, птицы перекликались где-то высоко в кронах. Мир продолжал жить: равнодушный, чужой, не замечающий, что внутри одного мальчишки только что рухнула вся жизнь.