Вымирающий вид

В домике было тихо. Так тихо, что можно расслышать, как снаружи ветер гоняет по земле сухую листву. Арсений лежал, глядя в потолок, и пытался уловить, что же изменилось после этой ночи. Тело было тяжёлым, но уже не таким разбитым. Голова ясной, без привычной мути...Он выспался. Впервые за долгое время он смог нормально отдохнуть. За окном уже во всю просыпался рассвет. Солнечные лучи: блеклые, сероватые, осторожно пробирались в комнату, скользя по грубому деревянному полу, прямо к импровизированной постели Арсения. Что-то мешало. Нет, не верёвка, та сегодня болталась едва-едва, он даже не сразу её заметил. Мешало другое: зуд. Лёгкий, рассеянный, но настойчивый. Арсений пошевелил пальцами правой руки, потирая их друг о друга. Не помогло. Тогда он потянулся левой, намереваясь почесать запястье, и замер. Левая рука тоже зудела. И не только руки, лицо: скулы, подбородок, лоб, всё горело лёгким, противным зудом. Сердце пропустило удар. В голове, как вспышки замелькали картинки из учебных пособий по радиационной безопасности. "Первые признаки поражения: покраснение кожных покровов, зуд, жжение..." Он помнил эти слайды. Помнил сухой голос инструктора: "При обнаружении подобных симптомов немедленно обратиться в госпиталь". Арсений медленно, боясь увидеть то, что уже себе напридумывал, поднёс левую руку к глазам. На коже, чуть выше запястья, отчётливо краснели несколько крошечных точек. Едва заметных, но не для перепуганного мозга. Дыхание перехватило. Он смотрел на эти точки и чувствовал, как внутри всё холодеет. Ну вот, началось. То, чего он боялся больше всего то, что рано или поздно должно было произойти. – Антон... – Прошептал Арсений. – Антон! Бесполезно, островитянин спал, как убитый, уткнувшись носом в подушку. Даже не шелохнулся. Арсений приподнялся на локтях, морщась от боли в ноге. Подойти не вариант. Кричать в голос тоже, слишком велик шанс разбудить Диму, а этого сейчас хотелось меньше всего. Арсений покосился на свою подушку – набитый соломой валик, который неплохо служил ему последние ночи. Не идеальный снаряд, но лучше, чем ничего. Он прицелился, насколько это было возможно из положения лёжа, и запустил подушкой в сторону кровати Антона. "Снаряд" пролетел по дуге и с мягким, но увесистым шлепком приземлился точно в цель. Антон дёрнулся, будто его облили холодной водой. Голова оторвалась от подушки, а сонные, растерянные глаза уставились на Арсения. – Ты...чего? – Прохрипел он, щурясь и машинально протирая ладонью лицо. Вместо ответа Арсений жестом руки подозвал островитянина к себе. Антон нахмурился, но с кровати сполз. На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, он пересёк комнату и вопросительно уставился на парня. – Что опять случилось? – Поинтересовался Антон, присаживаясь на край лежанки. Арсений сглотнул и заговорил: быстро, сбивчиво, но стараясь, чтобы каждое слово звучало ясно. – У меня как-то странно чешется всё... И на руках, и на лице тоже...И красные точки какие-то появились. Вот здесь. – Арсений вытянул руку, демонстрируя сыпь. — Это... это очень похоже на первые признаки лучевой болезни. Я же говорил тебе вчера, помнишь? Что яд... Парень не успел закончить. С дальней кровати раздался тяжёлый, недовольный голос: – Хватит трепаться! Арсений поджал губы и осёкся, напряжённо глянув в сторону неожиданно проснувшегося Димы. Тот даже не пошевелился. Лежал на спине, раскинув руки, но глаза его были открыты: злые, уставшие, с красными прожилками. – Я сутки с отцом в лазарете провёл. – Процедил он сквозь зубы. – Сутки! И я очень хочу спать! Антон, если вы сейчас же не замолчите, я лично заткну ему рот тряпкой. – Прости-прости... – Виновато зашептал Антон, дёрнув Арсения за рукав. – Пошли на крыльцо, там поговорим. Он пододвинулся ближе и быстро, почти не глядя, развязал верёвку на запястье Арсения. – Вставай. – Еле слышно произнёс островитянин, поднимаясь на ноги и протягивая руку. Арсений, опираясь на его плечо, неуклюже проковылял к двери, периодически оглядываясь на Диму. Дверь закрылась с мягким стуком, отрезая их от душного, сонного домика. Весь двор тонул в густом, молочно-белом тумане. Он стоял плотной стеной, скрывая далёкие общинные постройки, лес и даже ближайшие деревья. Воздух был холодным, влажным, пах сыростью и чем-то ободряюще свежим. Арсений вздохнул и поёжился, после тёплого домика этот холод пробирал до костей. Антон помог ему доковылять до края крыльца и осторожно, поддерживая под локоть, усадил на деревянные ступеньки. Сам опустился рядом, плечом к плечу. – Рассказывай... – Протянул он, понижая голос, хотя вокруг всё равно никого не было. – Что ты там увидел? Арсений обхватил руками колени, то ли от холода, то ли от страха, который снова подступил к горлу. – Я же говорю: зуд, красные точки. Это первые признаки. Лучевая болезнь, яд... он начал действовать. Я вчера тебе говорил, помнишь? Что кожа слезает, волосы выпадают... Вот, началось. – Он снова вытянул руки, показывая покрасневшие запястья. Антон ничего не ответил. Вместо этого он взял его руки в свои, осторожно, но уверенно повернул ладонями вверх, потом вниз, внимательно разглядывая. И вдруг лицо его медленно, неудержимо расползлось в широченной улыбке. Он выпустил руки Арсения и потянулся к собственной голове. Антон одним движением убрал пряди волос с лица, открывая лоб и скулы, усеянные точно такими же красными точками. – Смотри. – Произнёс он. – Это... что? Это как так? – Проговорил Арсений, вглядываясь в лицо островитянина. – Ну ты даёшь. – Выдохнул Антон и закусил губу, явно пытаясь удержаться от смеха. – Это всего лишь комариные укусы. – Какие укусы? – Нахмурился Арсений, почёсывая щеку. — Комариные, ну насекомых. Противных таких, с крыльями. У них носик ещё тонкий и длинный, специально что-бы через кожу пить кровь. Из-за этого и появляются ранки. – Пить кровь? – Переспросил Арсений, вновь оглядывая свои руки. – И...и сколько же они выпили, раз столько точек? А как я не заметил? – Они ведь маленькие, почти незаметные. – Антон уже откровенно ухмылялся. – И выпивают совсем чуть-чуть, капельку. Островитянин покосился на приоткрытое окно домика и продолжил: – Это, наверное, из-за погоды. Похолодало ночью, вот они в тепло и полезли, а мы ещё и окно забыли закрыть. И тебя искусали, и меня, и Димку, наверное, тоже. – А это разве не опасно? – Осторожно поинтересовался Арсений. – Я читал в одной книге, что насекомые раньше переносили разные болезни, иногда даже смертельные. Антон хмыкнул и покачал головой. – Никогда о таком не слышал. У нас комары каждое лето и осень летают, и ничего. Все живы. Чешутся только. Он покосился на Арсения и добавил уже серьёзнее: – Только ты старайся не чесать сильно. А то расчешешь – проходить долго будет, и следы могут остаться. Лучше просто потерпеть. Арсений вздохнул и убрал руки от щек, которые горели не столько от зуда, сколько от стыда. Он поднял панику из-за каких-то насекомых, из-за обычных, безобидных комаров. Позорище. Антон, словно почувствовав его состояние, хлопнул себя по коленям и поднялся. – Ладно, раз уж встали, давай хоть умоемся. А то вид у тебя... – Он осёкся, помогая Арсению подняться. Они остановились у большой деревянной бочки, что стояла у стены дома. Вода в ней была тёмной, прохладной, пахла чуть затхло, но не неприятно: дождём и деревом. Арсений зачерпнул ладонями воду и умыл лицо. Холод обжёг кожу, прогоняя остатки сна и страха. Парень замер, вглядываясь в своё отражение на неровной глади воды. Лицо было... не таким уж и страшным: опухоль почти спала, синяки побледнели. Да, исцарапанное, да, в этих дурацких красных точках, но вполне себе живое. Волосы торчали в разные стороны так, словно он несколько ночей подряд спал головой вниз. Арсений зачерпнул ещё воды и попытался пригладить их, но непослушные пряди только смешно запружинили, вставая дыбом ещё сильнее. Антон, умывавшийся рядом, посмотрел на него и хихикнул. – Не мучайся. – Посоветовал он, вытирая лицо рукавом. – У меня расчёска есть. Потом дам. Арсений вздохнул, оставил волосы в покое и вспомнив один из важнейших пунктов утренней рутины, спросил: – А ты... зубы чистишь? — Конечно, чищу. Думаешь, мы тут совсем дикие? – Антон сунул руку в карман штанов и вытащил оттуда небольшую деревянную палочку, расщеплённую на конце. – Этим чистим. Арсений с любопытством разглядывал нехитрое приспособление и с недоверием покосился на островитянина. – Подожди здесь. – Бросил Антон, скрываясь за дверью дома. Вернулся он быстро, неся в руках ещё одну такую же палочку, небольшую глиняную баночку и что-то похожее на деревянный гребень. – Вот, она неиспользованная. – Он протянул палочку Арсению и открыл крышку баночки. – Это порошок из трав. Макаешь в него зубную палочку, смачиваешь водой и чистишь. Арсений взял принадлежности и, выполнив все инструкции, данные Антоном, осторожно поднёс палочку ко рту. Первое прикосновение к зубам заставило его поморщиться. Палочка оказалась жёсткой, гораздо жёстче, чем привычные синтетические щётки с Материка. Порошок на вкус: терпкий, действительно травяной, с лёгкой горчинкой и неожиданной свежестью. Спустя всего минуту, Арсений уже спокойно чистил зубы, почти не ощущая дискомфорта. Однако взгляд его снова и снова уходил вправо – туда, где у дальнего края двора темнел старый, покосившийся сарайчик. Именно там, если верить вчерашнему признанию Антона, запрятаны его вещи. И если удастся добраться до них...если Арсений сможет их вернуть...тогда у него появится возможность. Не просто сидеть и ждать, пока его убьют или пока он сам умрёт от радиации, а действовать. Арсений снова покосился на сарай: дверь не заперта, даже приоткрыта, нет ни одного окна. Антон, кажется, вообще забыл о том, что там хранится. Можно выждать момент. Дождаться, когда они оба уснут или уйдут. Прокрасться туда, открыть дверь... Арсений одёрнул себя – не сейчас, но мысль уже засела в голове, как заноза. Он должен увидеть эти вещи, должен убедиться, что они действительно там. А потом уже думать дальше. – Арсений, ты чего замер то? Уснул что-ли? – Оклик Антона вырвал парня из потока опасных мыслей. – А? Да так, задумался. – Отмахнулся Арсений, смывая вспенившийся порошок с губ. Антон нахмурился, но допытываться не стал. – Ладно, пойдём в дом. Поесть надо успеть приготовить, пока Димка не встал. Он протянул руку, помогая Арсению оторваться от бочки, и они медленно, двинулись обратно к дому. Антон только направился к двери, намереваясь её открыть, но та его опередила. На пороге застыл Дима: взъерошенный, хмурый, в мятой рубахе. – Я из-за вашего трепа так и не уснул. – Проворчал он в никуда. – Так ещё и заяц этот...скребётся, как мышь. Жрать, видимо, хочет. Он обернулся к Антону, и в голосе прибавилось раздражения: – Что у тебя за привычка: таскать в дом всякое... Договаривать Дима не стал, но по его тону было понятно, что последнее слово явно было не самым приятным сравнением. Он шагнул мимо застывшей двоицы, направляясь к бочке, и, поравнявшись с Арсением, бросил на него быстрый, злой взгляд. Антон ничего не ответил на колкости друга. Только вздохнул, и подхватив растерянного Арсения под локоть молча потащил в дом. В комнате уже раздавались: тихие, настойчивые скрежетание и тонкий, возмущённый писк. Усадив Арсения на лавку у стола, Антон направился к своей кровати. Присел, пошарил под ней и вытащил большую, грубо сколоченную, деревянную клетку. Внутри, прижав уши к спине, сидел вчерашний улов. – Проснулся, значит. – Мягким голосом проговорил Антон, ставя клетку на скамейку рядом с Арсением. Он достал из плетёной корзины, стоявшей тут же, несколько зелёных листьев, открыл дверцу клетки и ловко, но бережно вытащил зайца наружу. Зверёк дёрнулся раз, другой, но быстро затих. Антон прижал его к груди, уселся рядом на скамейку и поднёс листик к заячьей мордочке. Тот понюхал, повёл носом и принялся жевать угощение, забавно двигая челюстями. Арсений заворожённо смотрел на это зрелище, не в силах оторваться. Он сглотнул, слова вырвались сами, раньше, чем он успел их обдумать: – А можно... мне тоже? Антон покосился на него, и в зелёных глазах промелькнуло удивление: – Что, капусту? – Нет...потрогать...зайца. – Ну, можно, только осторожно. Он, если испугается, может цапнуть. Арсений медленно, боясь спугнуть то ли зайца, то ли собственное любопытство, протянул руку и коснулся пушистой головы. Шерсть оказалась невероятно мягкой и тёплой. Зверь на секунду замер, повёл ухом, но жевать не перестал. Арсений провёл пальцами между ушами, так же осторожно, как Антон. Заяц прикрыл глаза. И в этот момент внутри что-то дрогнуло, что-то, чему Арсений пока не знал названия. Антон, продолжая придерживать зайца, покосился на дверь и неожиданно проговорил: – Ты это, на Димку плохо не думай. Он только с виду такой...ворчливый. На самом деле он просто боится. Арсений поднял глаза, но промолчал. Антон вздохнул, почесывая зайцу пушистый бок и продолжил: – Он мнительный очень. Всегда думает, что что-то пойдёт не так. Что ты опять что-нибудь выкинешь, что кто-то узнает, что отцу его проблемы будут... Он не со зла. Он просто... – Я не мнительный. – Резко раздался со стороны двери недовольный голос. – Я просто не дурак. Дима стоял на пороге с мокрым после умывания лицом и всё таким же хмурым, невыспавшимся взглядом. Антон замолчал на полуслове и виновато улыбнулся. Дима, наконец разорвав зрительный контакт, подошёл к камину и заглянул в котелок. Он разочарованно хмыкнул и остался стоять спиной к остальным, будто разглядывание закопчённого дна могло решить все проблемы. Арсений сидел на лавке, прижимая к груди притихшего зверька. Заяц давно доел листик и теперь просто дремал, смешно подёргивая носом. Пальцы Арсения машинально гладили мягкую шерсть, но мысли были далеко, где-то между сараем и этим привычным напряжением перед Димой. Антон переводил взгляд с одного на другого. Тишина в доме стояла густая, почти звенящая. Он вздохнул, потёр ладонью затылок и вдруг заговорил негромко, но твёрдо: – Слушайте. Давайте уже поговорим. Все вместе, нормально, без этого... – Он неопределённо махнул рукой – Без всего. Дима напрягся, но не обернулся. Арсений опустил глаза. – Мы так дальше не можем. – продолжил Антон. – Надо решать...решать что делать дальше. Дима, не оборачиваясь, долго молчал. Потом плечи его чуть опустились, и он, всё ещё не глядя на двоицу, буркнул: – Ладно. Давайте попробуем. Он подтащил к лавке грубую деревянную табуретку, развернул её и сел напротив Арсения и Антона. Руки были скрещены на груди, а взгляд оставался тяжёлым, испытующий. Мол, я слушаю, но это ничего не значит. Антон выдохнул, словно сбрасывая груз, и повернулся к Арсению. – Расскажи ему, всё, что вчера мне рассказал. Про большую землю...про то, чему вас учили. Про яд, про всё. Арсений помялся. Говорить снова было трудно, не потому что нельзя, а потому что вчера он уже вывернул душу перед Антоном, и повторять всё это снова, да ещё и перед Димой, который смотрит так... Но Антон ждал. И Дима, хоть и делал вид, что ему всё равно, тоже ждал. И Арсений рассказал. Сбивчиво, путаясь, но стараясь быть честным. Про Материк, про то, как их учили, что островитяне – мутанты, нелюди, убивающие без причины. Про ядовитый воздух, про защитные костюмы, про то, что всю жизнь верил в это. Когда Арсений замолчал, в доме повисла тишина. Дима молчал долго. Потом хмыкнул невесело, криво и покачал головой. – Знаешь, у меня после этого только два варианта. Либо ты настолько глупый, что всю жизнь верил в такую чушь и даже не пытался думать своей головой. – Он сделал паузу. – Либо наоборот, достаточно умный, что-бы такое насочинять. – Что? Да зачем мне врать? – Чуть ли не выкрикнул Арсений, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна возмущения. – А может, ты лазутчик? Вдруг тебя специально сюда отправили? Всё выведать: где живём, сколько нас, как защищаемся. А эти рассказы про бедного-несчастного обманутого – чтобы мы поверили, разжалобились и сами всё выложили? – Ты серьёзно? Меня бросили, одного, с переломанными костями, умирать без защиты. И всё это ради шпионажа?! Дима открыл рот, чтобы ответить, но Антон вдруг подался вперёд, выставив перед собой ладони. – Так, давайте успоко... – Не мешай! – Выкрикнули оба, почти одновременно. Антон осёкся и замер с открытым ртом. Перевёл взгляд с одного на другого, но ни Арсений, ни Дима на него даже не посмотрели. Они сверлили друг друга глазами, и воздух, казалось, потрескивал от напряжения. Дима первым нарушил тишину. Он вздохнул, потёр переносицу и всё так же, не глядя на Антона, бросил: – Иди лучше наруби дров, пока мы тут не околели. – Но, Дим... – Окончательно растерялся Антон. – Иди. – Отрезал тот. – Мы тут сами...договорим. Антон недолго помявшись, всё таки поднялся и бросив на Диму долгий, опасливый взгляд, вышел на улицу. Как только дверь за ним закрылась, Дима подался вперёд, угрожающе повысив голос: – А знаешь, что меня больше всего в тебе раздражает? – Произнёс он. – Ты нагло пользуешься добротой Антона, он тебе жизнь спас! А ты в ответ, сваливаешь на нас проблемы одну за одной. Ещё и умудряешься так нелепо оправдываться. Арсений встрепенулся: – А я что просил его об этом? Он сам так захотел, я его не заставлял. – Конечно, не заставлял. У него натура такая, он всех "бедняжек" жалеет. И даже не думает, чем это может обернуться. Регулярно всякое зверьё в дом тащит. Но ты – это конечно перебор. – Это его проблемы. – Попытался отрезать Арсений, но голос предательски дрогнул. В глазах Димы впервые за всё время вспыхнула настоящая, искренняя злоба. Не холодное недоверие, не усталое раздражение, а именно ярость. – Нет! – Выпалил он. – Это не только его проблемы. Это и мои проблемы тоже, потому что Антон часть моей семьи. Понимаешь? Он мне как брат. Арсений замер. Дима продолжил, уже тише, но от этого не менее жёстко: – Он сирота. Родители умерли, когда он совсем мелкий был и мои его вырастили. Мы с ним с детства вместе. И если с ним что-то случится из-за тебя... если твои сородичи неожиданно прилетят, или в общине узнают, или ещё что... – Он осёкся, сжимая челюсти. Арсений молчал. Заяц на его руках настороженно дёрнул ухом во сне. Внутри что-то сжалось: холодное, липкое, рождающее пугающий вопрос. – Родители Антона... – Начал он осторожно, боясь услышать ответ. – Они погибли из-за... Дима опустил взгляд и покачал головой. – Из-за болезни...не ваша работа. Арсений выдохнул. Он сам не заметил, как задерживал дыхание. – Так вот... – Продолжил Дима. – Если с Антоном или моей семьёй что-нибудь случится...Старейшинам я тебя не сдам...Я от тебя сам избавлюсь! Неожиданно заскрипевшая дверь разрезала полный напряжения воздух. Антон вошёл в комнату с охапкой дров и с порога уставился на обоих. Он видимо пытался угадать, чем закончился их разговор, но ни один, ни второй не проронил ни слова. – Ну что, поговорили? – Осторожно поинтересовался Антон, сгружая дрова у камина. Дима не ответил. Вместо этого он поднялся, бросил на Арсения короткий, тяжёлый взгляд – "Я тебя предупредил" – и отвернулся к камину. – Дим, дай помогу. – Антон опустился рядом, и они вдвоём принялись разводить огонь при помощи какого-то странного, металлического приспособления. Огонь в камине постепенно разгорался, отбрасывая на стены неровные тени. Антон и Дима о чём-то негромко переговаривались, но Арсений уже не вслушивался. Он молча сидел, чувствуя, как внутри медленно оседает пыль после бури. Дима предупредил – ясно, чётко, без права на ошибку. И теперь это предупреждение висело в воздухе, такое же невидимое, как тепло от камина. Заяц под пальцами вздохнул во сне, прижимаясь сильнее, и Арсений на мгновение позволил себе просто не думать. Просто быть здесь и сейчас.