Вымирающий вид

Сквозь остатки сна Арсений почувствовал, как что-то мягкое коснулось лица. Он инстинктивно поморщился и попытался отвернуться, но влажный нос мазнул по щеке, заставляя окончательно разлепить глаза. Заяц сидел на полу у самой лежанки, подобрав под себя длинные лапы, и внимательно его разглядывал. Черный носик беспокойно дёргался, словно пытаясь по запаху определить, в порядке ли парень. – Ты чего?.. – Пробормотал Арсений, ещё не до конца вынырнув из сна. – Это он будить тебя пришёл. – Раздалось со стороны лавки. Арсений приподнялся на локтях и уставился на Антона. Тот сидел, опираясь щекой о ладонь, и неотрывно наблюдал за ними, улыбаясь краешком губ. – И давно ты так сидишь? – Напряжённо спросил Арсений, хмуря брови. – Нет. Только с прогулки вернулся. Голос Антона звучал невозмутимо, но в глазах поблёскивало что-то, чего Арсений не успел разобрать. Парень опустил взгляд на зайца, который всё ещё настойчиво тёрся о его руку. Он машинально погладил пушистый бок и только тогда заметил: запястье свободно. Не осталось ни верёвки, ни даже красноватого следа от неё. – Меня что, больше на привязи не держат? – Иронично поинтересовался он. – Ну...пока Димки нет, можно. – Антон отвёл глаза, будто разглядывая что-то за окном. – И у нас, как раз появилось время кое-куда сходить, пока он не вернулся. – В смысле "сходить"? Куда? – Арсений напрягся сильнее, выпрямляясь в сидячее положение. – Да не смотри ты так. – Антон заметил его взгляд и неловко почесал затылок. – Ничего такого. Есть одно место...которое я давно хотел тебе показать. – Что за место? – Увидишь. – Антон встал с лавки и, не оборачиваясь, направился к камину. – Ты давай поднимайся побыстрее и садись есть. Арсений проводил его взглядом, и подобрав валяющийся на полу костыль, осторожно поднялся на ноги. Внутри боролись два чувства: любопытство и тревога. "Что-то показать" – он уже слышал эту фразу. Тогда, несколько дней назад, Антон сказал почти те же самые слова, а потом отвёл его в лазарет. В помещение, полное раненых и умирающих, к трём телам, накрытым тканью. Что на этот раз? Ещё один способ продемонстрировать ужасы этой войны? Или что-то похуже? Парень проковылял к столу и тяжело опустился на лавку, чувствуя, как неприятно сжимается сердце. Заяц, всё это время сидевший у лежанки, тут же встрепенулся. Мягко, почти беззвучно оттолкнулся задними лапами и в два прыжка оказался рядом с Арсением. Антон поставил на стол глубокую миску, от которой шёл горячий, пахнущий специями пар. В миске оказалась каша: разваренная, щедро залитая густым бульоном, с тёмными кусочками мяса. Арсений сглотнул. Желудок напоминал о себе громче, чем тревога. Он ел быстро, жадно, почти не жуя. Вкус был простым, но таким приятным, что хотелось зажмуриться от удовольствия. Ложка мелькала, и Арсений сам не заметил, как выскреб остатки со дна. Антон, сидя напротив, подкармливал зайца. Тот смешно дёргал носом, обнюхивая протянутые ему листья, и аккуратно забирал их из пальцев островитянина. Он хрустел, двигая челюстями, и косился на Арсения круглыми блестящими глазами: мол, видишь, какой я молодец. – Наелся? – Спросил Антон, указывая взглядом на пустую миску. Арсений кивнул, облизывая всё ещё солоноватые от бульёна губы. – Тогда обувайся и выходи. – Антон поднялся на ноги, подхватив зайца на руки. Зверёк не сопротивлялся: размяк, растёкся пушистым брюхом по ладоням и только лениво дёрнул ухом, когда Антон опустил его в клетку. – Сиди пока. – Пробормотал он, потрепав зайца между ушей и закрывая дверцу. Арсений тем временем уже натягивал сапоги. С больной ногой пришлось повозиться: голень всё ещё была отёкшей, и кожаная обувь садилась туго и болезненно. Он стиснул зубы, дёрнул и сапог наконец налез. Костыль привычно лёг под мышку, позволяя Арсению встать. Парень толкнул дверь и вышел на крыльцо, щурясь от яркого света. Солнце уже поднялось, но благо, не жарило так, как вчера. Приятный ветерок обдувал лицо, путаясь в волосах и распространяя по двору влажный, травянистый запах. Дверь позади скрипнула и Антон вышел на улицу, крутя в руках свои лук и колчан со стрелами. Арсений вновь нахмурился: – Так мы что, на охоту идём? – На охоту я бы тебя точно не взял. – Усмехнулся Антон. – Это на всякий случай. Идти довольно далеко, и часть пути через лес. Лучше перестраховаться. Арсений кивнул, хотя лук за спиной островитянина всё равно добавлял какого-то смутного беспокойства. Антон тем временем оглядел его с ног до головы, задержавшись взглядом на костыле. – Слушай. Если тебе будет тяжело идти – скажи сразу. Не строй из себя героя. Договорились? Арсений хотел было ответить что-то вроде "я и не такое выдерживал", но вовремя прикусил язык. Антон говорил довольно серьёзно, и костыль под мышкой был тому доказательством: герой из него сейчас так себе. – Договорились. – Буркнул парень. Островитянин хмыкнул и первым зашагал по тропе. Насчёт длительности пути Антон не соврал. Они шли уже как минимум час. Ну как шли. Антон весьма бодро шагал впереди, а Арсений едва плёлся следом, то и дело останавливаясь, что-бы вытащить костыль из вязкой почвы. Лес вокруг изменился. Это была уже не та опушка, к которой Арсений начал привыкать за последние дни. Деревья стояли плотнее, выше, их стволы поросли серым, клочковатым мхом. Кроны смыкались над головой, пропуская солнечные лучи узкими, дрожащими полосами. Под ногами хрустели не только ветки, но и что-то мелкое, колючее. Арсений стиснул зубы и в очередной раз переставил костыль. С каждым шагом внутри закипало раздражение, напополам с беспокойством. Они уже довольно долго идут, а островитянин до сих пор так и не соизволил рассказать ему о точке прибытия. Ну сколько можно? – Антон. – Позвал Арсений, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Может, уже скажешь, куда мы идём? – Это...тайное место. – Повернув голову ответил Антон. В зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на лукавство. – Потерпи, немного осталось. Арсений сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Захотелось запустить в эту невозмутимую физиономию чем-нибудь...хотя бы шишкой. Но вокруг, как назло, не валялось ни одной. Спустя ещё какое-то время лес внезапно кончился. Деревья расступились разом, будто кто-то раздвинул их в стороны, и Арсений замер, забыв о боли в ноге. Перед ними, внизу, лежала долина. Она раскрывалась, как огромная чаша, со всех сторон окружённая тёмной стеной леса. Трава под золотистыми лучами переливалась волнами изумрудного и салатового цвета. Кое-где среди зелени желтели редкие, мелкие цветы, и ветер, гуляющий по долине, пригибал их почти к самой земле. В самом центре долины, расположилось круглое озеро. Арсений никогда не видел столько воды в одном месте, не считая океана, но то было совсем другое. Океан пугал: тёмный, бескрайний, равнодушный. Здесь же вода была светлой, почти прозрачной у берегов и густо-синей в глубине. Солнечные блики дробились на поверхности сотнями блестящих осколков, и от этого казалось, будто озеро дышит. За озером, на дальней стороне долины, поднималась гора. Невысокая, с пологими, заросшими травой склонами. Только ближе к вершине трава сменялась серым камнем. У подножия темнела полоса кустарника. Антон поднял руку, указывая на гору: – Нам туда. К подножию. – И как ты предлагаешь спускаться? – Арсений с сомнением оглядел склон. Тот был не то чтобы очень крутым, но довольно неровным, усыпанным прелой листвой и скрытыми под ней камнями. Для здорового человека – ерунда. Для него, с костылём и больной ногой – задача почти невыполнимая. Антон, кажется, подумал о том же. – Давай вместе. Я тебя придержу. – Проговорил он, подхватывая парня за локоть. – Костыль пока сложи. Тут он только мешать будет. Арсений послушался: убрал костыль под мышку, а свободной рукой вцепился в плечо Антона. Вдвоём они начали осторожно спускаться вниз. Антон шагал первым, то и дело останавливаясь и давая Арсению время переставить больную ногу. – Сюда ставь...Хорошо. Теперь вот на этот камень... – Командовал островитянин. Арсений скривился и шагнул. Здоровая нога нашла опору, а больная, едва коснувшись земли, тут же отозвалась тупой, ноющей болью. Ничего, терпимо. Он сделал ещё шаг. И ещё. А потом всё пошло не так. Антон неожиданно охнул и как-то нелепо взмахнул руками. То ли камень под ногой подвернулся, то ли корень попался, и он, не удержав равновесия, полетел вниз. Островитянин всё ещё держал Арсения за локоть, а тот всё ещё опирался на его плечо и разцепиться никто не успел. Земля и небо замелькали перед глазами, перемешиваясь в одно сплошное месиво. В ушах стоял треск травы, шум осыпающейся листвы и собственное сдавленное дыхание. Где-то на середине склона больная нога с размаху врезалась во что-то твёрдое и Арсений вскрикнул от боли. Спустя несколько секунд кувырканий по склону, им наконец удалось остановиться. Арсений лежал на спине, раскинув руки, и пытался отдышаться. Боль в ноге злобно пульсировала, заставляя часто моргать, чтобы прогнать тёмные пятна перед глазами. Рядом, в нескольких шагах, копошился Антон. Арсений приоткрыл глаза, переводя взгляд на островитянина. Тот, стоя на четвереньках, безуспешно пытаясь подняться. Ноги заскользили по мокрой траве, руки разъехались в разные стороны, и в итоге он снова плюхнулся лицом вниз, подняв облако жёлтой пыльцы. И вдруг до ушей Арсения донёсся тихий, сдавленный смешок, будто кто-то рядом не смог сдержаться, но быстро замолчал. Антон замер, обернулся и уставился на него с неподдельным недоумением. И только тогда Арсений осознал: это ведь его собственный смех. Это было так...неожиданно. Он и сам не понимал, что на него нашло. Просто вся эта сцена: перепачканный Антон, прилипший ко лбу листок и эти беспомощные попытки встать на скользкой траве – всё это выглядело до жути нелепо. Настолько нелепо, что смех вырвался сам собой, даже не спросив разрешения. Антон наконец поднявшись, стряхнул с головы зелень и шагнул к Арсению, протягивая руку. – Прости, пожалуйста...не сильно ушибся? – Проговорил он, виновато улыбаясь. – Давай помогу... – Нет уж, спасибо. – Арсений мотнул головой. Губы всё ещё предательски дёргались в улыбке. – На этот раз я сам... Антон хмыкнул, опуская ладонь, но спорить не стал. Арсений подтянул костыль и, опираясь на него, неуклюже, но самостоятельно поднялся на ноги. Они двинулись вперёд, огибая озеро по широкой дуге. Антон теперь шёл рядом, не впереди, как обычно, а плечом к плечу, словно страховал от ещё одного падения. Трава под ногами сменилась мелкой галькой, потом песком, и вскоре они подошли к самой кромке воды. – Разувайся. – Бросил Антон, первым стягивая сапоги. – Чтобы не промочить. Дальше по воде пойдём. Арсений послушно опустился на песок, стащил сапоги и, закатав штанины до колен, осторожно ступил в озеро. Но внутри снова шевельнулось знакомое беспокойство. И это любопытство, вспыхнувшее ещё там, в домике, никуда не делось. Что за место? Зачем они здесь? Он покосился на Антона, но тот шагал чуть впереди, держа сапоги в одной руке и лук в другой, и, кажется, пока не собирался ничего объяснять. Вода оказалась прохладной, не ледяной, но достаточно непривычной, чтобы по коже побежали мурашки. Пахло чем-то чистым, едва уловимым: мокрыми камнями, речной свежестью и чуть-чуть тиной, но не затхлой, а какой-то живой, природной. Не то что хлорированная вода в бассейнах на Материке. Дно было песчаным, мягким, идти оказалось на удивление легко, даже с костылём. Вода поднималась медленно: сначала по щиколотку, потом до середины голени. Когда уровень дошёл до колен, Арсению пришлось закатить штанины ещё выше. Вскоре они остановились возле невысокой скалы, уходящей прямо в воду. Антон первым забрался на каменный выступ, и обернувшись, протянул Арсению руку. – Давай. Тут нужен широкий шаг, но я придержу. Обещаю. Парень помедлил, но руку всё же принял. Антон резко и уверенно дёрнул его наверх. Арсений, опираясь на костыль и чужое запястье, сделал широкий шаг и оказался на выступе. Они прошли вдоль скалы буквально пару шагов, и Антон внезапно остановился. Островитянин внимательно огляделся по сторонам, будто сверяясь с какими-то известными одному ему приметами. На лице его больше не было ни улыбки, ни виноватого выражения, только сосредоточенность. – Мы пришли? – Негромко спросил Арсений, всё ещё сжимая костыль. Антон не ответил. Он смотрел куда-то вперёд, и в глазах его снова мелькнуло то странное выражение, которое Арсений никак не мог разгадать. – Антон! Островитянин вздрогнул, будто очнувшись от глубокой задумчивости, и наконец обернулся. – Мы пришли? – Повторил Арсений с ноткой нетерпения. – Пришли. – Ответил Антон, и в голосе его прозвучало что-то новое, похожее на еле сдерживаемое волнение. Он шагнул к Арсению, взял его за плечи и мягко, но настойчиво развернул лицом к скале. – Смотри. Арсений уставился на каменную стену. Ничего особенного: серый, потрескавшийся камень, кое-где поросший мхом. Обычная скала. – И что я должен увидеть? – Не отсюда. – Антон чуть подтолкнул его в сторону. – Левее. Ещё. Давай, ещё немного...Стой. Арсений замер. Смотрел, щурился, переводил взгляд с одного края скалы на другой. Ничего. – Да что я должен... – Он осёкся. Складки камня, только что казавшиеся сплошной стеной, вдруг сложились в другой узор. Под этим углом стало видно то, что пряталось под другими: широкая трещина, уходящая в темноту. Она была здесь всё это время, просто смотрел он не оттуда. Шаг влево или вправо, и трещина снова исчезла бы, слившись с рельефом скалы. Но отсюда, с этой единственной точки, она зияла открыто, будто приглашая войти. – Тот, кто знает, куда смотреть – увидит. – Негромко проговорил Антон. – А кто не знает – пройдёт мимо. Это и есть "тайное место". Он отпустил плечи Арсения и шагнул к трещине. – Идём. Только осторожно, там острые камни. Арсений, словно заворожённый, шагнул следом. Он протиснулся сквозь трещину, едва не задев торчащий камень плечом, и остановился на "пороге". Это была пещера. Огромная, намного больше, чем можно было предположить снаружи. Свод уходил вверх так высоко, что терялся в полумраке. Где-то там, под самым потолком, зияло неровное отверстие, и сквозь него лился солнечный свет. Он падал широким, чуть наклонным столбом, высвечивая серые стены, поблёскивающие тысячью крошечных искр, и дробился на воде, покрывавшей пол тонким зеркальным слоем. – Ничего себе... – Выдохнул Арсений. И тут же услышал свой голос снова. "Ничего себе... ничего себе... себе..." – эхо заметалось под сводами, множась и затихая в глубине. У парня перехватило дыхание. Не от страха, от чего-то другого, чему он пока не знал названия. Просто стоять здесь, в этом скрытом от чужих глаз месте, и смотреть, как играет свет на камне, было почти... невыносимо красиво. Антон, кажется, заметил его состояние. Ничего не сказал, только выждал паузу и сделал короткий жест рукой: дальше. Они двинулись вглубь. Вода едва покрывала ступни – тёплая у входа, но постепенно становившаяся прохладнее. Каждый шаг отдавался тихим всплеском и новым эхом, гуляющим под сводами. Стены вокруг то расступались, то сжимались снова, и в какой-то момент проход сузился настолько, что Арсению пришлось убрать костыль и, пригнувшись, опереться о плечо Антона. Второе пространство оказалось меньше первого, но здесь уже не было воды. Под босыми ногами снова чувствовался сухой, гладкий камень. Света сюда проникало меньше, но достаточно, чтобы разглядеть детали. У стены лежала большая коряга, сглаженная так, словно над ней долго и тщательно трудились. Не просто деревяшка, а почти скамья, только не доделанная. Рядом, в углу, стоял деревянный ящик. Грубо сколоченный, но крепкий, с плотно закрытой крышкой. Чуть поодаль, у дальней стены, темнел большой предмет, накрытый плотной тканью. Арсений смотрел на него, и где-то глубоко внутри, под рёбрами, начинало зарождаться смутное, пугающее понимание. Очертания под тканью: эти плавные, вытянутые линии, этот изгиб, который он видел сотни раз: на схемах, во время полевых учений и когда сидел в грузовом отсеке, проверяя снаряжение перед вылетом. Нет. Не может быть. Арсений не осмелился спросить. Даже губы не разомкнул. Просто стоял, глядя на ткань, и боялся, что если озвучит догадку, она окажется правдой. Или, наоборот, неправдой, что было бы ещё хуже. Антон, видимо, заметив его взгляд, подошёл, взялся за край ткани и одним движением сдёрнул её. Параплан. Арсений не помнил, как пересёк разделявшее их расстояние. Просто в какой-то миг оказался рядом, опустился на колени прямо на холодный камень, даже не заметив боли в ноге. Это был его параплан. Тот самый. И от него почти ничего не осталось. Одно крыло ещё сохранило форму. Вытянутое, полупрозрачное, с чудом уцелевшей солнечной панелью, тускло поблёскивающей в полумраке. Второе представляло собой жалкое зрелище: погнутое, обломанное, с торчащими во все стороны фрагментами каркаса. Панель на нём треснула, часть осколков отсутствовала вовсе, видимо, осталась в лесу. Обшивка местами обуглилась, и застарелый запах гари всё ещё витал над обломками. Арсений протянул руку. Пальцы дрогнули, коснувшись холодного металла. Того самого, который он проверял перед вылетом, когда готовился к миссии, тогда он ещё верил в правильность их борьбы... – Я не мог оставить это в лесу. Слишком опасно. Если бы кто-то нашёл... – Проговорил Антон, подходя ближе. – Пришлось тащить сюда. Это моё место, о нём никто не знает, ну кроме Димки. Арсений не ответил. Он всё ещё сидел на коленях перед обломками, ощупывая повреждённый участок. – Эти крылья...они ещё могут работать? – Продолжил Антон, переминаясь с ноги на ногу. Арсений наконец поднял на него печальный, почти пустой взгляд. – Нет. – Коротко ответил он. – Крыло обломалось, панели разбиты и каркас погнут. На нём не возможно взлететь...никак. – А каково это? – Внезапно поинтересовался Антон. — Когда летишь...что ты чувствуешь? Вопрос застал Арсения врасплох. Он открыл рот, но ответ не шёл. Чувствуешь? Что он чувствовал? Он попытался вспомнить...и не смог. Антон, не замечая его замешательства, продолжал. Глаза у него горели, почти так же, как тогда, когда он рассказывал про силки и зайцев, только ярче, глубже. – Я вот думаю: это, наверное, что-то невероятное. Паришь над землёй, как птица. Ветер в лицо, а внизу всё такое маленькое: деревья, дома... Наверное, весь мир оттуда выглядит иначе. – Он перевёл дыхание и добавил тихо, почти застенчиво. – Я всю жизнь мечтал узнать, каково это. – Я... давно об этом не думал. – Тяжело вздохнув, признался Арсений. – В первый раз я летал лет в девять, во время учений. Отец ещё тогда сказал, что я болтался как мешок с пищевыми отходами на погрузчике. Он замолчал, пытаясь вызвать в памяти тот день: полигон, серое небо, шеренга кадетов, погрузочный самолёт. Первый шаг в пустоту. – Наверное, это было здорово. Но я...правда не помню. – Как такое можно забыть? – Изумлённо спросил Антон. Арсений лишь пожал плечами. Он и сам не знал ответа. Антон помолчал, явно переваривая всё услышанное, а потом вдруг спросил: – А починить эти крылья... ты сможешь? Арсений поднял на него взгляд. Вопрос был задан без подвоха, почти с надеждой, и от этого отвечать было только труднее. – Для чего? – Спросил он в ответ. Антон нахмурился, не понимая. – Если бы я мог его починить. – Медленно, почти по слогам проговорил Арсений. – Я бы никогда тебе в этом не признался. Я бы просто сделал это и сбежал. Не уж то ты об этом не задумывался? В пещере повисла тишина. Антон смотрел на него тем самым не читаемым взглядом, будто прикидывал что-то в уме. – Ты всё ещё так сильно хочешь сбежать? – Спросил он наконец. – Да. – Честно ответил Арсений. – Почему? Ведь мы... – Антон осёкся и посмотрел на него почти наивно. – Мы же уже придумали легенду. Люди тебя видели и поверили. Тётя Геля, Алисия...Ты можешь остаться. – Это глупо. – Арсений покачал головой. – Я не могу здесь остаться, Антон. И эта легенда...она совсем ненадёжная. Стоит кому-то задать один не тот вопрос, всё рассыплется и тогда.. – Её можно усовершенствовать. Например, сказать, что ты добирался не один, не на лодке. Что тебя подобрал корабль. Ну, из тех, что ходят между островами. Арсений вскинул брови: – Между островами ходят корабли? – Ну да. – Антон кивнул, явно не понимая, чем вызван такой интерес. – И у вас... у вашего острова есть корабль? – Есть. – Начал Антон и вдруг осёкся. Лицо его изменилось, улыбка погасла. Он явно понял, куда ведёт Арсений. – Нет. – Проговорил он уже совсем другим тоном. – Даже не думай. – Антон... – Я не считаю тебя плохим человеком. Но при этом, никогда не забуду, кто ты такой на самом деле. – Вновь перебил он. В голосе не было злости, но он звучал твёрдо, почти строго. – Я не позволю тебе сбежать... – У меня там семья. – Глухо проговорил Арсений, опуская голову. – Мама. Папа. Друзья. Они, наверное, считают, что я погиб. Я очень по ним скучаю. Антон долго молчал. Потом вздохнул – тяжело, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. – Мне жаль. – Сказал он ровно. – Правда жаль. Но я не могу поступить иначе. Арсений ничего не ответил. Он больше не смотрел на Антона. Он смотрел сквозь каменные стены пещеры, туда, где за лесом и долиной прятался океан. У этого острова есть корабль, а значит, есть и другой путь домой.