Посланный яд

— Россия, я бы хотел снова поговорить об ещё одном новом торговом договоре. Видишь ли, для тебя и меня он весьма выгоден, — резко сменил тему немец. — Тебе ли не знать. Я говорил вчера, ну или ночью, но из-за опьянения ты не дал конкретного ответа. Предложенная идея сразу не понравилась царю. На рынке в его стране и так куча германских вещей, пользующихся большим спросом.  — Мы с тобой заключали договор пять лет назад, — россиянин нахмурился. — Что именно ты хочешь сейчас?  Если немец захочет ещё больше продавать, то это вытеснило бы остальных. Россия продолжил апеллировать фактами: — И спешу напомнить, что ты занял более выгодное положение от того договора. После нашей таможенной ссоры нам обоим стоило помириться в любом случае. Мне пришлось закрыть глаза на некоторые аспекты, потому что продолжать экономически душить друг друга я устал. Да и в убыток. Поэтому если ты продолжишь внедрять всё своё, то сразу спешу тебя огорчить. Я не подпишу ничего. Германская Империя сжал челюсти от злости. Как было хорошо лицезреть пьяного, прогибающегося на всё русского. Но вот опять перед ним сидит довольно холодная страна с четкими и верными представлениями о политике.  — Хорошо, тогда я закрываю тему, — отрезал недовольно Кайзер. — Но я бы мог намеренно прекратить предлагать высококачественные медикаменты, если мне того бы захотелось. Ты ответил сам о моей выгоде. Почему бы мне не начать просить от тебя покладистости. Россия обомлел от наглого заявления. — Ну, тогда опять начнется экономическая война. Я тоже могу тебя поставить в неблагоприятное положение! Они стали буравить друг друга в напряженной тишине. Что себе позволяет немец? Всё же он остался тем нахалом. Да и не менялся вообще.  Германия, в свою очередь, ломал голову над ситуацией. По-логике, Россиюшка подавно зависит от его товаров. Но и он сам местами. Совсем немного. Как поставить такую упертую персону в проблематичное положение? — Слушай, какие ты принимаешь таблетки? Я вчера заметил на ужине. Тебе нездоровится? — по другому пути пошел немец, въедливо вглядываясь в сидящего напротив. — Всего лишь против боли в висках, — наврал северянин, повернув голову в сторону окна. Он чувствует некую подоплёку.  — Ага, именно поэтому ты чётко ведешь график выпитых. Прям очень вяжется. На собраниях ты тоже их пил? — саркастически высмеял попытку лжи тот.  — Какая тебе разница, скажи на милость? Некультурно влезать в чужую жизнь, спешу отметить. Императору всё больше не нравился тон диалога.  — А у тебя случаем не психические проблемы? Я на сто процентов уверен, что те таблетки сделаны в моей стране. Упаковка знакомая, знаешь ли, — продолжил испепелять алым взором русского, порой поглядывая на свои руки и вспоминая, как здорово было трогать чужое тело. Но тут же он пожалел о сказанном. — Так! Данный оборот в разговоре мне уже совсем не нравится! Ещё одно схожее высказывание, и я уеду сегодня же со своей дочерью! И не пожалею! Царю была невыносима высасывающая всю энергию персона Германии. К сожалению, ему ничего не осталось сделать, кроме как поставить барана перед ультиматумом. Неужели это сработало? — Ладно! В любом случае то, что мне было нужно, я узнал. Немец задумался. Российская Империя облегченно выдохнул, но, уходя из библиотеки, у него округлились глаза от ответного внезапного ультиматума немца.  — Тогда я всем расскажу, какая ты шлюха. И не переживай, все поверят. В политике любят очернять, а этот факт убьет твою репутацию примерного семьянина. А, ну, и ещё все посмеются, как легко можно тебя подогнуть под себя в алкогольном угаре. В первую же ночь не устоял передо мной. Вот потеха будет, не правда ли? А дочь с сыном проклянут и возненавидят. Теперь русский точно попляшет под его дудку. Конечно, это не прошлый план, но он даже лучше. В сознательном состоянии у царя будет ещё интереснее вынимать ложные эмоции. Да и разрушать его личность. Император стоял столбом, медленно повернувшись в сторону немца. Брови поползли наверх не то от ужаса, не то от непонимания. Рот открылся, пытаясь сказать что-то внятное. Но тут же он осекся. Кайзер решил продолжить: — Франция с Британией уж точно порадуются новости. Ты же не думал, что они твои друзья? Конечно же нет! Ты не такой идиот. В политике нет друзей. Император всё-таки выдавил четыре слова: — Что. Ты. Делал. Ночью? Второй Рейх поглядел крайне наплевательски. Неужели так тяжело додуматься? Хотя сейчас прекрасный момент посмотреть, как русский начнет не верить своему собственному поведению при совокуплении: — Всего лишь ублажал тебя и себя. Я спрашивал, хочешь ли, и ты согласился. Потом начал сам на меня лезть после прелюдии, но я не хотел, чтобы ты был сверху. Ну не твоё это место, как бы ни хотелось. Ты нежный. Россия то краснел, то бледнел. Он снова задал короткий вопрос, всё время навязывающийся: — Так синяк, значит, по другой причине появился? — Да. Тебе нравятся грубые движения. Царь вспыхнул яростью: — Тебе никто не поверит! Даже если это и было ночью, то ты воспользовался слабостью и доверием. Поэтому я тоже могу очернить тебя. Сказать про твою извращенную черту.  — Ну а у кого более весомые факты? Кто удобнее расположился? Я или ты? Пока я завоевываю идеальную репутацию и демонстрирую высочайшие показатели по всем областям, ты ещё даже не справился с грамотностью у людей. В твоей стране процветают недоверие и злоба. Поэтому если я расскажу, то другие даже не удивятся твоей натуре. Скажут, что просто ещё ниже пал. Зная становление тебя и твоего государства, ясно, что ты не против подстилаться под Европу. Тогда к тебе отнесутся с омерзением все. Ты лишь жалкая копия западных государств. — Я хотел, как лучше. И видишь, я одна из самых больших и влиятельных стран. — Большая — не значит сильная, Россия. Сейчас не те времена, когда ты будешь побеждать. Я клянусь тебе. Петербуржец зашипел: — Ты не пос… — Я сделаю всё, чтобы ты настолько низко пал, что даже лицемерная Франция перестала с тобой общаться. Чтобы любой перестал с тобой считаться. И никто тебе не поможет.  — У тебя не получится перетянуть на свою сторону моих детей. Российская Империя держался теперь только за эту единственную мысль. То, что Кайзер сказал раньше, было жесткой правдой. Все страны прогнившие. Всем нужна выгода и сплетни. Излишняя вежливость лишь для показухи. Царь иногда пытался облегчить свою ношу, представляя более чистый мир, что иногда перетекало в иллюзии в настоящем. Немец засмеялся беззвучно с широкой улыбкой и сразу ответил: — Ты думаешь? Если да, то ошибаешься. У северянина зазвенело в ушах. Ему невыносимо находиться рядом с этим монстром. Только вчера он выглядел вполне дружелюбным, а сейчас нагло манипулирует, заставляя согласиться на какие-то условия, чтобы тот молчал. Он немного качнулся, массируя переносицу и закрытый здоровый глаз. Немец безумен, но умен. Почему одна единственная ночь повернула весь ход общения, возможной дружбы в другую сторону? Одна единственная оплошность в виде наивности царя сыграла опасную роль. — Хочешь я повторю сейчас то, что мы вчера делали? Может тогда ты вспомнишь всё красочно? Тогда ты согласишься, что ты путана? Пока Россия находился в прострации, немец незаметно подошел и наклонился для слов. Его голос теперь резал ножом по разуму.  — Не смей даже тронуть меня! Мужчина резко вывернулся из тюрьмы в виде крыльев, окруживших его. Обернувшись, русскому встретилось мрачное лицо Кайзера. Лучше бы не видеть такое выражение. Как можно за пару мгновений стать вместо веселого, местами агрессивного злобным и жутким? Настоящее лицо всплыло. Германия продолжил сверлить глазами, стоя в проходе, преграждая выход. Внезапно он начал: — Так как мы решим проблему, Россиюшка? Северянин молчал. Молчал и наконец-то вспоминал мерзкие обрывки ночи. Что ему ещё сделать, сказать? Но всё же он поинтересовался: — Как ты собираешься переманить на свою сторону моих детей? Что за глупости? Они даже никак не контактируют с тобой, чтобы ты смог манипулировать ими.  — Хах, дай-ка подумать, — тиран усмехнулся, — хотя зачем мне раскрывать свои карты? Пусть это останется секретом.  — Что ты хочешь от меня взамен? — уже не выдержал северянин. Ему не хочется, чтобы в эту грязную игру приплетали детей.  Германская Империя оперся рукой о полки, демонстрируя главенство в ситуации. Так он казался ещё шире, непоколебимее. В его взгляде прослеживались спокойствие и удовлетворение. — Я буду пользоваться твоим телом тогда, когда захочу. Это единственное условие для моего молчания. Не переживай, детишки твои будут в сохранности, и я их не трону, если будешь слушаться. А если… — Тебе не стыдно заявлять подобное? Как только язык повернулся такое сказать. Давай вместо этой похабщины я позволю всё же больше торговать на территории моей страны? Давай я соглашусь на тот твой новый договор? Я понижу пошлины вдобавок, — Россия нервно стал оглядывать нечитаемое лицо немца. Совершенно унизительно. Но больше всего ему не хотелось подставлять своё тело в качестве платы. Такими словами и пристыжением он добивался вызвать совесть у нахала, но, походу, она либо не существовала у него, либо удалена на задворки гуманности.  Сердце бешено стучалось, но, когда немец отрицательно помахал головой с натянутой тонкой улыбкой, оно будто остановилось. Упало и разбилось.   — Нужно раньше было соглашаться. Теперь я не хочу. Нынешняя ситуация ещё более для меня интересная. Царь не смог произнести ни слова. Словно язык отрезали, а рот сшили. Лишь здоровый глаз выдавал страх. Ясное дело, что для него подготовили яму, из которой практически невозможно вылезти, но он не ожидал, что она настолько глубокая. Если испортится авторитет, добытый тяжелым трудом, то его легко выкинут, ведь, в сущности, никто не желал считаться с ним. Только сплошная выгода. На секунду мужчина пожалел, что единственный друг — Пруссия — бесследно пропал, не оставив ни письма, ни записки — ничего. Только ему Россия доверял.  Повисло молчание. Немец наблюдал за трагедией спокойным взглядом. Что ни сделаешь ради господства в Европе, в Мире? Ему очень нравилась идея, но камнями преткновения служили англичанин с француженкой. Даже если он и выиграл с отцом войну против последней, то её владения и связи оставались более устойчивыми. А Британская Империя показывал себя хитрым молчуном, отсиживающимся на своём острове. Как ни уколешь его, то прилетит ещё больнее. В любом случае, великобриташку спасало только географическое положение. Если б он был на континенте, немец давно бы сравнял с землей его. Но это несбыточная мечта. Хоть на Франции можно отыграться. Ну, и на союзниках с Россией. Вот они пока точно никак не ускользнут от него. Может когда-нибудь потом получится добиться гегемонии в мире. Немец очень надеялся. — Russland, ты перебил меня раньше, хотя я хотел сказать кое-что важное. Если ты не отказываешься от нашей словесной сделки, то говорю дальше о подробностях. Так ты согласен окончательно? Император молчал, рассеянно глядя на пиджак немца. Он не хотел смотреть в глаза того. Не хотел, чтобы дотошно изучили спектр боли. Что ему оставалось? Если он откажется, дети окажутся в рисковом положении. Это страшно. Если кто-то пропадет из них двоих, то царь не стерпит такого горя. Он решил задать странный вопрос, проигнорировав чужой: — Что ты сделаешь с младшими? Притронешься к моим наследникам, я подам в наш суд. Ты знаешь, что убийство властвующих или любых воплощений приводит к смертной казни.  — Я знаю, Россиюшка. Но есть тысячи способов избежать наказания.  Российская Империя сжал губы в тонкую линию, а лицо нахмурилось. Как хотелось бранить немца за такое мерзкое поведение. Но, скорее всего, ничего не выйдет дельного. Только ещё сильнее раскрутит гайки бессовестности Кайзера. Пришлось согласиться. После Второй Рейх победно оглядел беззащитного русского и продолжил: — Значит тогда так поступим с тобой, моя муза ночи. Я буду требовать своё тогда, когда захочу. Хоть каждый день, хоть через неделю. Это моё дело. Ты же остаешься покладистым, и я не буду применять насилие и более жестокие меры. Если ты не слушаешься ночью, то начинается отсчитываться пять замечаний. По окончании я творю с тобой то, что хотел бы сделать, но сдерживался из-за некой благосклонности. Это наименьшее из последствий упрямства. А наибольшее — другое. Германская Империя испытующе поглядел на разбитого русского. Тот почувствовал взор, поэтому стал испепелять отвращением и ненавистью. Ничего, скоро смирится. — Ну? Что дальше? — раздраженно плюнул царь. Германия улыбнулся. — И второе — самое неприятное для тебя. Если ты решишь показать характер и вообще не придешь ко мне во время нашей общей поездки на месяц на работу, когда велено было притащить себя, то я сразу перейду на твоих детишек. Тихо и незаметно. Ты и не поймешь, если что-то с ними произойдет. Не советую рисковать ими. Я люблю исполнять свои обещания, и слова всегда держу.  — Боже мой… — прошептал губами царь, снова опустив голову в пол. Не это ли кошмар? Почему это не сон? Лучше бы те недавние сновидения были правдой, чем это. Или нет? Русский не хотел, чтобы в реальности его утопили или выкинули со сцены, где бы он точно остался с переломанными костями.  Пока северянин смотрел в пол, специально аккурат под взор подставили широкую ладонь. Мерзость. И эта рука трогала неприличные места царя, пока он пьяный поддавался ласкам?  — Жми мне руку, если согласен окончательно. Такой жест психологически скрепит нашу договоренность.  И северянин, пересилив себя, протянул и пожал. Немец ещё сильнее засветился самодовольством. Рукопожатие вышло больным. Ладонь России слишком сильно стиснули, явно намеренно вызывая страдание. От подобного царю скрутило душу. Нижнее веко задергалось. Сам же бросился в объятия Дьявола! Мужчине не нравилось доминирование германца. Хотелось посмотреть со злобой на изверга, но он показал бы только сломленность. Он не хотел быть жертвой. Пока немец пожирал взглядом, русский встрепенулся, влепив себе мысленно пощечину. Нельзя расклеиваться. У него вековой опыт борьбы с разными гадами. Да, может Германия во многом лучше и мощнее, но найдется наверняка прореха в чем-то. Пока неизвестно, но она отыщется!  Российская Империя выдернул руку и отлепил чужую от своей талии. — Ты получил ночью своё, так что отвянь сейчас. На день не распространяется правило. Немец хохотнул. Брыкающийся русский неплохо заводил. Он отошел, подняв примирительно кисти, чтобы показать согласие с грубостью петербуржца. Стоит понемногу расшивать мозг тому. Да быстро и не нужно. — В любом случае сегодня и завтра мы повторим. Жду с нетерпением поглядеть на тебя.  Всё же Россия совладал и решил сказать колкость, дабы хоть как-то задеть нахала: — Ага, конечно. Смотри, чтобы там у тебя не отсохло. Не дотерпишь, наверное? Уже более-менее довольно развернувшись для выхода из библиотеки, царь мгновенно врезался в стену из-за разъяренного налетевшего немца. Тот начал шептать угрозы: — Я могу дотерпеть спокойно, но и начать сейчас тоже легко могу. Да только ты начнешь орать. А потом придет твоя ненаглядная дочка и увидит всё своими глазками. Придется мне потом что-то с ней сделать. А ты не хочешь этого, правда? Пожалуй, правило насчет пяти замечаний распространится на день и на любые сутки, — второй рукой он взял волосы северянина, потянув на себя. — Ты понял? ТЫ не владеешь ситуацией.  — Всё! Я понял!  Немец быстро отпустил, злостно поглядывая на затылок уходящего гостя. Даже не взглянув на мерзавца, Император удалился в свою комнату за таблетками, чтобы принять после еды. Надо попросить повариху что-нибудь приготовить или самому состряпать, если никого на кухне не окажется. Россия удивился, что даже не заблудился в проходах. Неплохо, неплохо. Посмотрев на часы, висевшие в комнате, оказалось, что они ругались с Кайзером чуть ли не час. Господи! А это только первый день! Тихо недовольно простонав, он упал на кровать. Нельзя создавать впечатление у дочери, что что-то идет не так. Внезапно мужчине захотелось посмотреть на несчастные таблетки. Где они произведены? Верно! В Германии! Россия нервно бессильно усмехнулся. И только ведь они помогают! Зачем немец спрашивал про них? Но тут же северянин смахнул вопрос. Лишние телодвижения, слова бывают опасны, как показал опыт. Возвращаясь мыслями к Российской Республике, он обрадовался, что всё же может в нужных ситуациях скрывать проблемы. Занимаясь балетом, русский принимал на своем лице разные эмоции, требуемые по сюжету. Зрители не должны видеть что-то не то. В гримерке или у себя в поместье петербуржец изучал мимику лица, оттачивая для выступлений те или иные эмоции. Да даже на собраниях стран практиковалось подобное. В любом случае, царь сыграет спокойствие в доме немца на высочайшем уровне. Всё же балет — хорошее хобби! Главное, чтобы меланхолия не поглотила.  Встав с кровати с пилюлями, Российская Империя задумался. Сколько так придется врать и терпеть? Мужчина одернул себя, чтобы не вгонять в тоску. Хорошо, что месяца работы за границей чередовались: месяц в Швейцарии, месяц на родине. А значит, придется терпеть месяц и месяц отдыхать. Спустившись на первый этаж, он заметил дочь, пришедшую с улицы. У неё порозовели щеки. Когда она увидела приближающегося отца, девушка счастливо воскликнула: — Советую подышать свежим воздухом! Аллея довольно красивая. — А ещё она ведет в лес!  Немец взялся из ниоткуда, положив тяжелую мускулистую руку на плечи России. Как петербуржец на заметил прихода? Он шел за ним? Но, благо, его лицо излучало то же спокойствие, хотя сердце неприятно стучало от тревоги. Кайзер продолжил: — Пожалуй, мы правда прогуляемся. А то ночью переборщили, — немец состроил гримасу пьяного в стельку, что вызвало тихий смех у девушки. Она правильно поняла, что Кайзер подшучивает над её отцом и намекает на ужасное похмелье того.  Российская Империя решил не отставать в гнусной игре: — Да, согласен! Но сначала я поем.  — Конечно, а я пойду соберусь. Советую одеться в темное или сливающееся с землей. Попробуем поохотиться.  — Я понял тебя, Германия! Не спеши только. А то забудешь меня взять. Ишь как рвешься! Бедных зверушек пострелять захотелось. Россия скинул тяжелую руку и пошел с улыбающейся дочерью на кухню, оставляя немца с ответным ударом. Хочется побесить нахала. В любом случае петербуржец не желает молча пресмыкаться под немцем. Он будет приходить, но не будет лелеять. Царь очень боялся за детей и не хотел ослушаться главного правила.  — Отец, я всё же поеду завтра в город. Можно ли на два дня? Я переночую в отеле. Тут довольно скучно… Империя с сомнением поглядел на дочь, думая, как лучше поступить. — Хорошо, но я попрошу Германскую Империю подсказать, где лучше тебе остановиться. Пожалуйста, пообещай мне, что ты будешь аккуратна. Хоть тебе и девятнадцать лет, я всё равно волнуюсь.  — Не переживай, всё будет в порядке. Будут какие-то пожелания из города?  Империя пожал плечами и посмотрел на потолок столовой. — Пока я не думал. Подскажу позже. Ты голодная?  — Нет, тут довольно сытно кормят. Тогда пойду почитаю. Самое важное я сказала тебе. — Давай, а я пойду попрошу что-нибудь перекусить. Республика облегченно вышла и пошла по широкому коридору. Где-то висели картины, где-то стояли тумбы из темного дерева. Она не представляет, что можно делать в пригороде. Ясное дело, отцу и немцу уютно. Но она не может сама с собой вечность разговаривать. Был бы здесь брат. Тогда другое дело. Размышляя на схожие темы, девушка поднялась на второй этаж. Немного постояв, она решила полюбопытствовать, а не читать. Довольно много дверей. Почему бы не изучить дом? Республика начала поочередно открывать каждую, кроме своей и отцовской, но ничего особенного не было. Где-то кладовая, где-то обычные комнаты. Наверное, самым интересным стало небольшое помещение с грудой бумаг под потолок. Возможно, какие-то архивы. Вот показалась красивая библиотека, а дальше расписная дверь, отличающаяся ото всех. Удивительно, но она оказалась открытой. Девушка изумилась и тихо зашла в комнату. Перед ней висело множество картин разных эпох. Из-за любви к искусству она не могла пройти мимо. Какая красота! И пейзажи, и портреты, и натюрморты! Но более всего её заинтересовал портрет маленькой девочки. Красивая, с добрым взглядом. — Понравилась? Среди тишины раздался, словно гром, голос немца. Выпучив глаза и развернувшись в сторону мужчины, девушка пролепетала: — Ой, ой… Прошу прощения, Германская Империя! Мне следовало сначала спросить у вас… у тебя разрешение. Ей стало не по себе. Не хочется быть с ним наедине. Он красивый, но жуткий до чертиков. — Ты так и не ответила на вопрос. Кайзер подошел и вместе с ней в сотый раз рассматривал картину. Слишком напряженная обстановка. Германия пронюхал страх девочки, поэтому усмехнулся и сказал: — А героиня картины напоминает тебя. Такая же наивная овца.  Республика выпала в осадок. Ей послышалось? Она посмотрела на возвышающегося немца. Он насмехался. Девушка решила промолчать. Вся смелость разом исчезла, а слова улетучивались. Возможно, она расскажет отцу… Возможно. — Хочешь подарю эту картину? Или какую-то другую?  Смотря вперед в пустоту, Республика наигранно машинально ответила: — Я подумаю, премного благодарна!  Создавалось странное давление. Она хорошо чувствовала своеобразное унижение. Но немец решил уйти, ссылаясь на скорую прогулку с её отцом. Напоследок он кинул:

— До вечера подумай. Не переживай, мне не жалко дарить. Особенно эту картину.