4. Любое наслаждение должно оплачиваться болью
11 февраля 2025 г., 23:49
┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈
Красная пелена. Чертова красная пелена, служащая напоминанием о прошлом кошмаре. Она снова окружала меня. Захватывала каждый уголок в моем поле зрения, собственнически заполняла собой все пространство. После первого потрясшего меня кошмара последующие ночи стали спокойнее, но словно отдавали его тихими отголосками, бросающими в дрожь. Небольшие мелочи, увиденные в других сновидениях, были даже незаметными способами связаны с устрашающими коридорами базы, окутанных кровью. От этого каждая моя попытка уснуть превращалась в просмотр некоего сериала, каждую серию которой мне удосуживалось смотреть с наступлением сна. Однако, я вновь вернулась туда, откуда все началось. Идти по запутанным коридорам я не видела смысла, ведь в прошлый раз мне не удалось обнаружить выход. Горькое осознание безысходности, которое я стала все чаще ощущать, сдавливало грудную клетку, но я постаралась сохранять самообладание, чтобы не чувствовать нехватку воздуха в легких. Пронесшийся в ту ночь ураган смело́, будто бы его и не было вовсе. В здании и за его пределами стояла одинаковая обстановка — царило абсолютное умиротворение и тишина, влекущая меня идти вперед. Да, смысла я все еще не видела, но ввиду страха и инстинкта самосохранения ноги несли меня куда подальше отсюда. Половицы под моими ногами ныли и скрипели, и эти звуки напоминали отчаянную мольбу умирающих. Сердце заколотилось. Не хотелось представлять себя в подобном положении. Я резко остановилась, когда за углом разглядела падающую в мою сторону тень. Тело содрогнулось в панике, меня буквально приклеило к полу, отчего сделать малейший шаг было большой трудностью. Было страшно даже дышать, поэтому я затаила дыхание, разглядывая совершенно бездвижную человеческую тень. Будь я на работе, то обязательно достала бы пистолет, мирно покоящийся в кобуре на уровне бедра и ожидающий своего звёздного часа, но сейчас я была безоружна и совсем беззащитна. Идея рисковать равнялась необъяснимой угрозе для жизни, хотя я в полной мере осознавала, что все происходящее — сон, пусть и настолько реалистичный в своей ужасаемости. Лэйн, чего ты, как тварь дрожащая? Возьми себя в руки наконец! Разум перестал мне подчиняться, а ноги освободились от невидимых цепей, прикованных к поверхности пола. Собственное бездействие сковывало и раздражало, вызывало необъятную злость на происходящее и саму себя. Не веря тому, что делаю, выхожу из-за угла и встаю прямо по центру прохода, не отнимая взгляда на длиннющий коридор в ожидании худшего. В голове прокручивались не самые радостные исходы моего вольного поступка, я могла увидеть кого угодно в проходе, но моя уверенность и геройство сломились в щепки, обнаружив поотдаль от меня напольную вешалку, на которой висело черное пальто. Я облегчённо выдохнула и отпустила нервный смешок, застрявший в горле. Спокойствия эта глупая неоживленная вещь не придала, но это было куда лучше, чем встретиться с чьим-то безумным взглядом напротив. Ведь кто-то устроил эту глупую шутку, поставив вешалку сюда. Я здесь не одна. Подойдя ближе к ней, нырнула руками в карманы пальто в надежде что-то обнаружить. Черт возьми, пусто. На что я только надеялась? Наклонившись ближе, вдохнула аромат. Резкий, но приятный аромат хвои и свежести ударил в нос, заставляя чуть поморщиться. ВСПОМНИ. Что? Я резко обернулась, пытаясь обнаружить источник звука, но никого не обнаружила. Шумно сглотнув, решила прислушаться внимательнее, но до ушей доходило только тихое завывание ветра, скользившего через рамы окон. ВСПОМНИ, ЛЭЙН. В коридор проник холод. Мне даже показалось, что не только в коридор: он обуздал изнутри, замораживая все живое, что осталось во мне. Я крест-накрест обхватила плечи ладонями, пряча их за воротником куртки, таким образом стараясь согреться. Получалось сносно. На плечи попали редкие капли дождя. Не успела я удивиться, как влажные дорожки покрыли и лицо. На нем появилась неподдельная гримаса обескураженности и непонимания. Дрожь, прошедшая по всему телу, появилась то ли от холода, то ли от наплывшего шока. Дождь действовал успокаивающе. Казалось, что он смывает с меня всю усталость, накопившуюся за долгие годы отчаяния. Я позволила себе в кои-то веки расслабиться и поддаться порыву слабости и желанного покоя. В этом безумном месте, которое не выпускало меня от своих оков, я нашла утешение в стекающих по щекам каплях, объем которых с каждой секундой становился больше. Морось постепенно превращалась в крупный ливень, а я, как истуканка, стояла и наслаждалась моментом. В груди разлилось тепло, появление которого было необъяснимым. Однако, мгновение показалось родным и нужным. Несмотря на то, что я была тепло одета, меня не покидало ощущение, что дождь стекает по всем участкам кожи. Блаженно прикрыв глаза, я невольно представила себя, стоящую посреди дождливой ночи. Я не представила родной Нью-Йорк, где прожила до катаклизмов большую часть времени, не представила окружности родительского дома, в котором провела детство и частично студенчество — в голове стоял четкий образ Оксфорда. Не раскрывая век, я услышала чьи-то тихие, хлюпающие шаги. Это было ожидаемо — я не одна нахожусь в стенах здания. Тем не менее, я не почувствовала тревоги, и, что страшнее, угрозы жизни. Намереваясь обернуться, что-то дернуло меня обратно, и я открыла глаза.***
Подняться с постели в этот раз казалось страшнейшей пыткой: конечности рук и ног затекли и ныли, отдаваясь слабой болью при небольшом движении. Послевкусие сна отчетливо чувствовалось на языке — сладость спелых фруктов, разбавленных слабой перчинкой и корицей, приятно обжигающих внутри. Тревога, окутавшая меня с ног до головы, смешалась со спокойствием и умиротворением, полученными вследствие освежающего дождя. Мне повезло не проснуться в холодном поту и дрожи, как в прошлый раз. Чувствовалось лишь облегчение, пусть и сопровождающееся неприятными ощущениями в теле, от которых хотелось скрутиться дугой на простыни, завернуться в калачик. Любое наслаждение должно оплачиваться болью. Вести, полученные от начальства, не особо развеяли мою перманентную усталость. К счастью, связь в округе наладилась, благодаря чему «Адам» получил возможность вызвать подкрепление. Я не могла не порадоваться за Донован, которая все это время была, как на иголках, беспокоившись о своем детище, но отнеслась к этому скептически: лишние люди могли помешать расследованию, но меня уверили в том, что они уведомлены о происходящем и заселены в соседний корпус базы и не помешают нашей деятельности на территории. Вдобавок к этому, добавившиеся к отряду люди потенциально могут оказаться неплохими информаторами. Я не поверю в то, что они не сплетничают о сослуживцах, трапезничая похлебкой в консерве. Иных развлечений, кроме работы, у них мало.***
— Что, простите? Вы подозреваете меня в этой грязи? — женщина изумленно раскинула руками, будто указывая ими на обстановку. Пусть на базе и не было намека на любую грязь, все поняли, что она имеет ввиду. Новоприбывшие военные, которым по случайности удосужилось мельком услышать перепалку, поспешили скрыться из коридора. Попадаться под горячую руку раздражённой начальницы означало полную капитуляцию. — Мисс, мы еще не выдвигали обвинений. Сейчас мы хотим узнать, почему вы так пренебрежительно оставили потухшую сигарету на месте преступления и с какой целью там находились без нашего присутствия. — В спокойной, даже расслабленной манере произнес полицейский, но несмотря на это его взгляд выдавал гору подозрений, что точно оскорбило профессора. — Понятия не имею, какого черта эта мелочь относится ко мне. Вы прекрасно знаете, где я находилась в тот момент, — пытаясь успокоиться и унять гнев, женщина шумно вдохнула, придаваясь невозмутимому виду. — Достоверность этой информации обязательно проверится нашими сотрудниками. Бомба замедленного действия разлетелась на куски, обнажая земную кору, так называемую отчаянием, ранее недоступную для взора. — Как вы смеете?! — Донован почти перешла на крик, совершенно не тая злости, — Я собирала эту базу по кусочкам, восстановила после гребанного разлома эту рухлядь, а вы считаете, что я причастна к ее разгрому? Я бы не позволила никому разрушить то, что создала, тем более себе! — И все же, вы позволили. — Равнодушно отметил парень, — Профессор, пока ведется расследование, мы ничего не считаем. Просим лишь отнестись с пониманием и помогать следствию, а не повышать голос на сотрудников правоохранительных органов. Раз Вы действительно печетесь о будущем вашей базы, то это в Ваших же интересах. Тема, которую затронул сотрудник полиции, действительно задела женщину, потому что она резко замолкла и осмысляла услышанное, но на лице не было и намека на раскаяние и вину — она отлично держалась, не считая момента, что от повышенного тона ее голос слегка охрип, дополнительно вымученный очередной сигаретой. — Проверяйте, что хотите. Все, что я сказала, является неоспоримой правдой, и вы в этом убедитесь, если это необходимо. — Донован окинула взглядом, полным отвращения, всех рядом стоящих людей, безразлично наблюдающих за диалогом. Цирк, не иначе… Я одним ухом подслушала столь дружелюбный диалог по пути в церковь. На этот раз я была одна, потому что нам посчастливилось подловить очередные зацепки к расследованию и каждому было найдено, чем заняться. Не знаю, счастливая ли это вереница событий, так удачливо подходящих под мои обстоятельства, но я без единого сомнения раскрыла расписные громадные двери в церковь, наполненная решимостью и воинственностью. В этот раз храм встретил меня громким шумом и устрашающим эхом голосов, принадлежащих пожилым мужчинам. Чуть повернись — и можно было увидеть людей, чьи гримасы были искажены в сморщенные, грустные выражения лиц, а с их губ летели тихие молитвы, слышимые только им. Или, быть может, Всевышним… Не думала, что скажу это, но я особенно была рада тому, что несколько из служителей мельтешили из стороны в сторону, выполняя какие-то незначительные на вид дела. Несмотря на характер их занятости, мне в любом случае пришлось их отвлечь от активной деятельности. — Господь, храни Спасительницу душ наших… — Почти шепотом молился кто-то позади меня. Я не собиралась вслушиваться в неразборчивую речь. Совершенно не заметив того, что на меня косо уставилась добрая доля священнослужителей, я направилась к одному из них, стоящему вдали от остальных — не особо хотелось иметь дело с целой группой людей. Лучше поговорить с глазу на глаз с одним из представителей. — Добрый день. Могу Вас побеспокоить? — Я максимально аккуратно, но слышимо, чтобы ненароком не напугать, подошла к священнику. Стоя вблизи к нему, втыкаясь взглядом в его спину, я чувствовала себя выше в собственных глазах. Физически я и правда была выше, но это уже влияние безжалостного течения матушки-времени. В общем, уверенности мне было не донимать. Возможно потому, что к хищникам не стоит поворачиваться спиной… А мой решительный настрой по ниточкам выкраивал из меня именно хищницу, предвкушающую сладкую добычу. Благо, мне от них нужна была не плоть, а кое-что другое. Однако, стоило мужчине повернуться ко мне лицом, как моим глазам предстал вид на надменное, морщинистое лицо. Его бровь приподнялась наверх, создавая этим еще несколько складок на лбу, делая их куда виднее, чем в расслабленном состоянии. Уголки губ неестественно опустились вниз, вытянулись в перевёрнутой улыбке. Мужчина будто бы машинально поправил воротник рясы, хоть надобности в этом не было, и демонстративно покряхтел. — Добрый день и добро пожаловать. Тепло приветствуем Вас как наших братьев и сестер. Чем я могу помочь? Приятные, лестные слова чуть не вызвали у меня усмешку. Недовольство недовольством, а этикет нужно соблюдать. Такое притворство не облегчило душу, но давало понять, что я не одна не горю желанием заводить стократные бессмысленные разговоры. Вероятнее всего, все из служителей церкви запомнили наши лица и с самого порога ведут себя с членами детективного агентства отстраненно и с опаской. Стоит лишь вспомнить, как случаем ранее Грег с Ноа пытались разговорить церковников и выпытать какую-то толику информации, но безуспешно. Я не ожидала, что при моем появлении что-то внезапно переменится, но в моих силах было разрушить их надежную скорлупу, служащей как барьер между нами. — Мы проводим расследование на базе «Адам», как Вам должно быть известно. Ранее мы уже заявлялись в церковь, и у меня появилось несколько вопросов. Буду благодарна, если Вы найдете время ответить на них. При допросах я привыкла действовать со строгостью и витающей в воздухе угрозой, но сейчас в этом не было надобности. Тем более, чтобы разговорить кого-то здесь, нужно придерживаться вежливости и спокойствия. На этих обитателей устрашения подействуют совершенно наоборот, а без их помощи одна из ветвей расследования будет оборвана, как дряхлый мостик, держащийся посреди пропасти на тихо рвущихся канатах. Моей целью было сохранить остатки этих канатов и зацепиться за них, как за последнюю надежду на спасение. — Я Вас слушаю, — уже не так радушно ответил мужчина, не отрывая от меня глаз, почти запрятанных за повисшими веками. Теперь-то я была уверена, хищником был он: прищуренный взгляд, за которым можно было разглядеть потемневшие зрачки, впивался в меня насквозь. Но я тоже не из простых, поэтому стойко держалась под строгим взором почти что лазеров. — Мы обнаружили в летописях церкви сведения о древнеангельском словаре, один из экземпляров которого находится у вас, однако его здесь не обнаружили. Не можете подсказать его местонахождение? — едва шевеля губами, произнесла я. Было страшно спугнуть добычу. — Какое отношение он имеет к вашему расследованию? — уже с нескрываемым скепсисом вопросил священник, а его бровь той же дугой исказилась на лице. — Мы полагаем, что убийству имеет место быть ритуал или содействие бессмертных, поэтому эта информация будет для нас полезной. Я говорила чистую правду. Белые перья, которые я случайным образом обнаружила на месте преступления, оказались не последствием «подушечных боев», как шуточно заявлял Ноа. Это были следы скрывшегося бессмертного, а если быть точнее — ангела. Удивительно, какой тонкой связью обладает расследование агентства и мой личный интерес в происходящем. — Если это действительно так, то я могу Вам его показать. — снисходительно кивнул мужчина, а его морщины чуть сгладились, что не могло меня не порадовать, — В избежание кражи мы удостоили этому сокровищу более укромное место. Следуйте за мной. Чуть ли не вприпрыжку, я попятовала за священником. Сквозь толпу ему подобных, увлеченных разными рода занятиями, мы последовали к алтарю. Где-то поотдаль, в другом конце здания, начали воспевать церковные песни, но от них напряжение лишь увеличивалось. Мне хватало и того, что в крови бурлит предвкушение маленькой победы и боязнь того, что она незаметно ускользнет из рук. — Подождите здесь. Женщинам за алтарь заходить нельзя. — Предупредил мужчина, остановившись перед входом, отчего и мне пришлось замереть, снова наблюдая за его спиной. — Без проблем. Священник совершил несколько поклонов перед алтарем и скрылся в его дверях, звонко проскрипевших при их открытии. Несколько минут от силы я простояла на месте, пока он не возвратился с толстой книгой в руках. Я старалась не выдавать свое внутреннее торжество и радость, таящуюся в широко раскрывшихся глазах. Он передал мне книгу и предложил с ней ознакомиться за одним из свободных столов, стоящих у ближней стены. Один из них, потрепанный, с небольшими расщелинами, всем своим видом не давал гарантию на то, что выдержит громадную книгу на себе, но иного выхода не было. С предельной осторожностью я положила фолиант на деревянную поверхность и открыла первые его страницы — делала это медленно, вкушая каждый шелест, доходящий до ушей, будто раскрывала всемирный секрет. Смешно, но воспринималось мной это именно так. Кровь в венах забурлила во все тяжкие, приливая ко всем конечностям, а сердцебиение участилось почти на десяток от среднего, когда глаза увидели знакомые символы, которые мне довелось увидеть в неизвестной книге, которую я бережно хранила в ящике прикроватной тумбочки. Представленное зрелище дало мне уверенность в том, что я движусь в нужном направлении. Без сомнений: эта вещь окажет мне огромную услугу. Единственное «но», препятствующее моей больной любознательности, возросшей внутри и проросшей корнями от сердца до пяток, создавало головную боль, пока я размышляла, как мне возволить отсюда эту книгу. — Простите, сэр, один момент, — отозвалась я, когда мельком глаза увидела, как начал от меня удаляться священник, — Было бы хорошо, если вы позволили бы взять эту книгу на экспертизу нашим специалистам. Я понимаю, что это может быть затруднительно… Только я хотела начать оправдываться, чтобы не выглядеть самозванкой в его глазах и собственных тоже, но мужчина спешно меня перебил. — Бога не обманешь: он все видит и все знает. Его слова отозвались мелкой дрожью в теле. Я недостаточно хорошо старалась? Навязчивые и сжирающие мысли о том, что мои контраргументы показались неправдоподобными, меня заполонили дополна. Я молча стояла в ожидании всего нескольких слов, означающих твердый отказ, но понимала, что не готова к поражению. Оправдываться перед ним будет еще более худшим решением, которое усугубит мое и без того шаткое положение. Именно поэтому я непоколебимо, как горный хребет, готовилась к неизбежному. — Раз воля его была на то, чтобы Вы посетили нас, а ваши намерения исходят из благих побуждений, я позволю временное пользование словарем. Учтите историческую ценность этой реликвии и отнеситесь к ней с должным уважением, ведь Всевышний не терпит небрежности по отношению к своим творениям. Глаза чуть ли не вывалились от шока и осознания своей везучести, в наличии которой я долгое время сомневалась. Вероятно, годы неудач компенсируются такими нежданными подачками судьбы, не иначе. Но расслабляться я не собиралась, ведь мне предстоит гора работы, связанной с переводом книги. — Благодарю за то, что пошли навстречу следованию. К слову, у меня еще несколько вопросов. — Слушаю, — кивнул старик и снова поправил свою рясу. Откуда столько необоснованной нервозности? Перед ним стоит не какой-то громила, выпытывающий из него ответы кулаками, а вполне хрупкая девушка, которая уж слишком старательно подбирает правильные слова в диалоге. Кому здесь стоит бояться? — На территории города часто обитали бессмертные? На счет отряда еще никто не был уверен в том, что их коллектив ограничивался простыми смертными, однако упустить возможность узнать больше информации я не могла, тем более когда мне уже начали идти на уступки. Главное — не сильно пользоваться такой «добротой» до такой степени, что я зазнаюсь и завалю бедного церковника расспросами. Не думаю, что ему, как и остальным, понравится факт того, что я достаточно отвлекаю их от службы. — Некоторые из них обосновались в городе, помогали людям. Никто не был уверен, что они вершили свои деяния на благо общества, но не принимать помощь от детей Небес мы не имели права. Должен сказать, они и правда многим подсобили нам. — И вы не пытались узнать, почему они вам помогают? — спросила я без упрека, но с сомнением. Нередко мне приходилось слышать, что бессмертные не предлагают спасительную руку помощи просто так, в особенности эти слова касались демонов. Это совершенно не удивляло: их сущность в большей мере раскрыта благодаря древним текстам и легендам, хотя их достоверность далеко не близка к истине. Не всегда стоит верить тому, что написано в книгах. — Не пытались. У профессора Донован был особый рычаг давления, из-за которого они оставались на территории города. Такие подробности уже были интересными и занимательными. Без сомнений, я и так была уверена, что эта женщина из боевых и точно знает, на какое больное место можно надавить, но расширение ее влияния не только на подчиненных, но и крылатых особей, вызывало некий восторг. — Никто из них не выглядел подозрительным? — Не думаю. Однако, один из них нередко посещал нашу церковь в поисках одной из особо охраняемых книг… — Вы про словарь? — О, нет. Возможно, вы слышали про Книгу Апокалипсиса. Заветы, написанные в этой книге, под стать далеко не всем, кто ее откроет. В ней кроются знания о спасении человечества. Очередная загадка для моей больной головы. Я не была уверена, что спасение мира включается в одну из моих задач, но узнать подробности показалось необходимым. — Ему удалось найти эту книгу? Как она выглядит? — Не знаю подробностей о его успехах, но ожидаемо, что эта вещь привлекла ангела, который ее искал. — С его словами разочарование повысилось вдвое, а то и втрое. Уверенности в том, что я могла обогнать практически всесильного бессмертного, конечно же, не имелось. Тягаться с неравными по возможностям небесными жителями было бессмысленно. — Толстый фолиант в красном переплете однозначно вызовет особенное внимание любого, кто его увидит. Ступор охватил меня с головы до ног. С силой преодолев накативший приступ шока, я поблагодарила священника за ценную информацию и поплелась к выходу из церкви, щупая через ткань сумки угловатые очертания словаря в надежде найти успокоение. Как только я вновь оказалась на свежем воздухе, незамедлительно постаралась глотнуть его как можно больше в трепещущие от биения сердца легкие. От учащенного ритма внутри, походящего на безбашенный бит песни, появлялось впечатление, что все органы вылетят в это же мгновение, не выдержав резкого давления. Единственным успокоением стал проливной дождь, образовавшийся за время отсутствия на улице, капли которого с большой скоростью спадали на меня. Наличие косметики на моем лице сейчас ничуть не волновало. Я покорно подставилась под влияние погоды и, прикрыв веки, осмысляла все, что довелось разузнать. Мысли катились кубарем вперемешку. В голове твердо обосновалась одна лишь волнующая меня разгаданная тайна, растворяющая все остальные размышления на задний план. Фолиант в красном переплёте. Эта чертова книга, которую я обнаружила в библиотеке, является главным ключом к спасению мира.
