Плач и скрежет зубов

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      — У леди Донован железное алиби: на момент совершения преступления она была в отъезде в соседний населенный пункт, где находится одно из подразделений базы. Это подтверждено спутниками и отчетностью.       Райан, как и в любой напряженной ситуации, постукивал пальцами по деревянной поверхности стола, вырисовывая ими непонятные узоры и символы. Я старалась сосредоточиться на услышанном, но в голове застрял только этот отточенный ритм, а взгляд мой потерял оживленность и уставился сквозь стену.       Всевозможные догадки появлялись на кончике языка, намеренные высвободиться из уст, но растворились, как сахар, как только коллеги начали дискутировать.       В таких ситуациях я предпочитаю отмалчиваться и внимательно следовать за чередой мыслей остальных — не ради того, чтобы сформировать свои, а чтобы понять, насколько больше они знают и как близко находятся к разгадке. Не хотелось быть балластом, от которого нет толку.       — И что же она там делала? Может быть, уже знала о том, что произойдет и решила не медлить с подкреплением?       — Именно это можно будет узнать у прибывших военных.       — Уверен, что они крепкие орешки. Расколоть будет сложно. — С долей возмущения высказался Грег, но в его глазах сверкали огоньки: наверняка он с большим удовольствием будет их пытать вопросами.       — Испугался, парень?       — Еще бы это меня напугало. Не зазнавайся, коллега.       Я вышла из своеобразного транса, высвобождаясь от собственных мыслей, и лицезрела, как Ноа и Грег перекинулись полными иронии взглядами.       В какой-то мере во мне проснулась зависть: я бы хотела испытывать такой же обширный спектр эмоций, но, к сожалению, в плане чувств меня обделили с самого рождения. Даже в младенчестве я редко плакала и лишь в немом крике приоткрывала рот. Эта необычная черта нередко вызывала раздражение у родителей, поэтому они считали меня из-за этого особенной. Не думаю, что в хорошем смысле.       Безусловно, я была расположена к рабочему коллективу и даже часто позволяю себе поболтать с ними на различные отдаленные темы, но всепоглощающая пустота не покидала тело ни на секунду, что заставляло чувствовать себя чужачкой среди них.       Осознание своей отрешенности в очередной раз способствовало тому, что мое лицо исказилось в более нахмуренной и почти недовольной гримасе.       Судя по всему, мое настроение не скрылось от чужих глаз. Это было довольно очевидно, потому что можно легко заметить видоизменения на лице, которое обычно не выражает никаких эмоций.       — Лэйн, ты прямо походишь на среднестатистического убийцу, — в привычной манере, сквозящей непринужденным флиртом, выдал Грег.       Услышав обращение к себе, я спешно повернулась к собеседнику.       — Спасибо за комплимент. Но я лишь думаю, как с этим могут связаны бессмертные.       — Черт бы их побрал, крылатых тварей! — Неожиданно громко произнес криминалист, — Я всегда знал, что им не стоит доверять.       — Аккуратнее с выражениями, мы все еще не знаем, насколько они причастны к произошедшему.       — Думаете, что зацепки, которые мы нашли, являются простым совпадением? А мне вот кажется, что кто-то из них очень даже причастен к этому.       Разговор обещал быть красочным, ведь к нему присоединились и остальные ребята, отмалчивающиеся до этого момента.       — В этом есть смысл. Что-то я не видел здесь ни одного бессмертного, хотя слышал, что база ими обзавелась. Понятия не имею, конечно, как именно, но факт остается фактом.       — Лэйн, ты нашла расшифровки символов, которые мы обнаружили? — воскликнул детектив, невозмутимо перейдя с одной темы на другую.       — Она этим занялась? — Почти с ненаигранным удивлением спросил Ноа, переведя взгляд на меня, — Не знал, что ты наметилась в криптографы.       — Ты прекрасно знаешь, что это одно из моих образований. — Ответила я, — Перевод в процессе. Мне удалось выудить парочку справочников у церкви, поэтому продвижение в этом совсем скоро будет существенным.       — Церковь что?.. Они позволили тебе взять их ценные реликвии?       — Позволили, с невиданной добродушностью. Это неважно — главное то, что мы на верном пути.       Я бы не сказала, что они это сделали с «добродушностью», как я выразилась, ведь морщинистые и хмурые лица священников говорили сами за себя, но меня не интересовало, почему они так легко на это согласились. Максимум — легкая любопытность, не более. Я была сосредоточена на другом.       — Верно, их содействие сыграет нам на руку. Об остальном можно не волноваться. — Подметил полицейский, слегка кивнув моим словам в одобрении.       В груди разлилось жгучее тепло — оно распространилось повсюду, от макушки головы до ног.       Я не бесполезна.       А это значит, что я не остановлюсь на достигнутом, несмотря на большую цену, которой поплачусь за свое отчаянное рвение к правде.       Даже если эта правда мне не понравится.

***

      Поток холодного воздуха беспощадно обволакивал собой каждую клеточку тела. Я успела привыкнуть к склизкой, прохладной погоде Оксфорда, потому невозмутимо сделала долгую затяжку и отстранилась от медленно тлеющей сигареты в моей руке, несколько секунд завороженно разглядывая падающий с нее пепел. Капли дождя, стекающие по козырьку на балконе, твердо намеревались потушить единственный источник моего утешения.       Я горько выдохнула. Неизвестно, чем было вызвано мое подавленное настроение — быть может, хмурые тучи на небе проникли под кожу, разъедая внутри все живое, или бесконечная погоня за ответами хорошенько меня вымотала.       Глупости. Это мои прямые обязанности, и я который год строго их придерживаюсь. Вдобавок я получила много полезной информации от тех людей, от которых совсем этого не ожидала, и все же они смилостивились передо мной. Этот фактор должен был положительно сыграть на мое состояние, однако все пошло не по плану.       Или, возможно, я просто донельзя расслабилась в знакомой компании и позволила себе побыть собой…       — В вашем отряде были бессмертные? — Тихо, почти хрипло произнесла вдруг я, прерывая приятную тишину.       — Да, были. Их присутствие помогало нам не один раз.       Я повернулась к генералу, снова врезавшись взглядом в его задумчивый профиль. Не желая вновь оказаться пойманной на разглядывании его лица, мне пришлось слегка отвернуться от него, не вызывая подозрений. Губы чуть не скривились в теплой улыбке, когда я поняла, что Дмитрий скорее всего заметил мои движения, но не подавал виду.       Он же понятным языком объяснил, что это может нас погубить.       — Но где они сейчас?       Этот вопрос мучил голову еще с того момента, как только я узнала о некогда присутствовавших на базе бессмертных. За все проведенное здесь время мне не удосужилось увидеть ни одного из них, и это казалось невероятно подозрительным. Последним оставленным следом служила парочка белоснежных перьев, обнаруженных в общем зале. Если бы не они, то эта тема, вероятно, не поднялась бы вообще.       — Они сбежали. И, честно, я отчасти рад этому…       Я нахмурилась.       Мотивы и выходки небесных существ совершенно непредсказуемы, и их трусливый побег не вызвал толики удивления — лишь презрение. И все же, реакция генерала создала множество вопросов.       — Почему? Что-то случилось накануне?       — Среди них был демон, который преследовал свои цели нахождения в отряде, — в голосе Дмитрия отчетливо слышалось, что подробности раскрывать он не хотел.       Ему стоило бы вовремя одуматься, вспомнив, кто стоит подле него. Если сам не расскажет, то я заставлю его это сделать.       Я не остановлюсь.       Будто читая мои мысли, он шмыгнул и продолжил рассказ.       — У Донован имеется секретная разработка лечебных препаратов, которые за считанные секунды могут исцелить даже тяжелые травмы. Он хотел запастись ими и сбежать. Безусловно, ему удалось слинять, но с пустыми руками.       — С помощью лекарств вы держали их рядом? — догадалась я, распутывая образовавшийся хронологический клубок.       Генерал едва заметно кивнул, подтверждая мои догадки.       — Верно. После разрушения Небес их регенерация приостановилась. Профессор использовала этот факт в нашу пользу.       Не перестаю испытывать изумление от громадности возможностей этой роковой женщины. Как только она еще не остановила апокалипсис? Я более чем уверена, что это вполне в ее силах.       — Ты считаешь, что они причастны к произошедшему?       Генерал усмехнулся, и его звонкий смех отозвался покалыванием в области грудной клетки.       — Госпожа Лэйн, у нас что, допрос намечается? — Не без сарказма хрипло произнес Дмитрий, а уголки его губ поднялись вверх.       Я не удержалась от лицезрения такого раскрепощенного генерала — не каждый день можно его увидеть с каким либо другим выражением лица, кроме кислой мины.       Отныне в моем голосе не было сквозной профессиональности и беспрекословной отдачи своему делу — мой прищуренный в подступившей тоске, передавшейся от притихшего Дмитрия, взгляд развеивал любые сомнения в том, что мой интерес подстегнут одним лишь желанием вкусить со скрежетом зубов полезную информацию, служащей долгожданной добычей, от которой в бешенстве загорались глаза.       Однако сейчас привычного пламени не было: наверняка на это повлияли эмоционально нагруженные рабочие будни, которые с каждым днем высасывали из меня частички жизни.       Все казалось неправильным. И эта сигарета, зажатая в моих пальцах, и то, что я снова пришла в то же место, где уже успела пересечься с генералом, и то, что я снова заговорила с ним.       Насколько удивительным было то, что свой покой я обнаружила в тихой, моментами молчаливой компании Дмитрия.       Судя по его спокойному, отличающимся лишь говорящими за себя глазами, виду, ему было это не в тягость и даже в какой-то степени комфортно вот так стоять и коротать мгновение жизни, которое может оказаться для нас последним. Неизвестно, какой подарок преподнесет судьба, играющая нашими телами и жизнями, как в кукольном театре.       Я докурила последнюю сигарету, имеющуюся в пачке. Это меня довольно расстроило, но теперь я могла подойти ближе к ограждению и не бояться, что ненастный дождь лишит меня даже такой небольшой мелочи как курение.       Как и прежде, перед глазами предстала та же картина: вид отсюда падал на внутренний двор базы. Несмотря на отсутствие благоухающей растительности и людей, которые вполне хорошо вписались бы на отдаленных от центра скамейках, в голову врезалась мысль, что этому месту больше подходит безлюдность и умиротворяющая тишина.       Я поежилась от холода, протянувшего ко мне свои зловещие руки, и чуть отстранилась от перил, только сейчас заметив, что верхняя часть пальто значительно промокла — так сильно я увлеклась обзором, представшим с высоты нескольких этажей, что не почувствовала ноющий запах сырости прямо под носом.       Сбоку от меня послышалась очередная легкая, едва слышная за треском капель дождя по полу усмешка.       Я не стала разбираться, что его рассмешило: мое отчасти несерьезное поведение или очевидные догадки. Быть может, он вообще не ведает причины своей внезапной перемены настроения, но это были лишь предположения, исходя из личного опыта.       — Многое указывает именно на это. Вы наверняка тоже склоняетесь к этой теории, но испытываете сомнения. Будь я на вашем месте — тоже не поверил бы.       — Почему же? Многие наслышаны о хитрости и безрассудстве бессмертных. Вполне вероятно, что подозрения падут и на них.       Дмитрий тяжело выдохнул, освобождая место в легких для пропитанного сыростью и приятной свежестью воздуха. Глубоко вдохнул, а межбровная складка говорила о том, насколько мужчина был задумчив на данный момент.       Если сейчас не отвернусь, то снова тайное станет явным. Прекрати.       — Эти качества присущи людям в той же мере, что и бессмертным. Отличие лишь в том, что последние не скрывают своей порочной сущности. — Генерал говорил об этом так уверенно, словно он прокручивал подобный диалог в голове тысячу раз, — Они ни разу об этом не обмолвились, но каждый из отряда понимал: их держит здесь желание выжить и не оказаться побитой собакой. Здесь не за что осуждать, потому что у каждого присутствует инстинкт самосохранения. В подобных условиях человек может вытворить нечто более страшное, чем трусливый побег. А бессмертные… Они и без того знают, какой страх вызывает их сила, поэтому нет надобности лишний раз напрягаться.       — Считаешь, они все-таки не были на это способны? — Спросила я, стараясь внимательно следовать за нитью его размышлений.       Какие-то из его слов заставили меня усомниться в укоренившихся стереотипах о жителях Небес, и не верить генералу не находилось причин. Как никак, он продолжительное время шел с ними рука об руку, и слова на ветер точно не бросает. То ли дело я: наслышана байками и ругательствами в их сторону, не имевшая возможности столкнуться с ними лично.       — Из простой скуки и собственного величия — нет. Если это их рук дело, то на это должна быть определённая причина.       Как глупо и самонадеянно, генерал. Нельзя найти оправдание такому ужасному преступлению, даже если у него есть какая-либо причина.       Или их связывала не просто общая цель, поэтому он незаметно старается их выгородить?       — И какие у вас были отношения, раз для такого поступка требуются весомые поводы?       — Никакие. — Твердо ответил Дмитрий, без единых сомнений, — Они помогали нам, мы — им. Отряд относился к бессмертным, как к чему-то обыденному. Было бы глупо возвышать их на престол от одного происхождения и мощи.       Полученные знания принялись перемешиваться в голове, образуя неведомые узоры, как в калейдоскопе. В висках закололо, словно мозг не выдерживал объем информации, но моя упертость старательно игнорировала любой дискомфорт несмотря на неприятные ощущения.       — Хотела узнать еще кое-что. Один из служителей церкви доложил мне интересные известия о том, что к ним часто заглядывал ангел. Он искал некую Книгу Апокалипсиса и любые источники, которые могут помочь в ее переводе. Ты подозреваешь, кто это именно?       Наверняка Дмитрий не ожидал подобного вопроса и повернулся ко мне, будто бы намереваясь найти интересующие его голову ответы. Я нагло молчала, отвечая ему тем же пронзительным взглядом, ведь ответы на вопросы здесь должна получать я, пусть наш диалог походил не на допрос, а дружескую беседу двух давних знакомых, сопровождающуюся философскими изречениями о бытии.       — Уверен на все сто, кого ты имеешь ввиду, — произнес генерал, все еще не отрывая от меня сверлящего взора потемневших зрачков, — Благодаря его усилиям мы обнаружили в обломках старой базы, действующей до нашей, эту книгу. Он намеревался раскрыть ее секреты, но нам помешали непредвиденные обстоятельства.       — Какие же? — Выпалила я, завороженная рассказом собеседника.       Все услышанное казалось сказкой или легендой, а я — маленькая девочка, которой ее рассказывают родители перед сном, и с каждыми раскрытыми подробностями хотелось зарыться с головой под одеяло от встревоженности.       — Не одни мы были заинтересованы в переводе книги. По всему миру шествует культ, неведомо за чем следующий, но я не уверен, что они также, как и мы, хотим спасти мир.       — Отчего ты так считаешь?       Я чувствовала всем нутром, что Дмитрий точно что-то не договаривает, но моя расположенность к нему не позволила в данный момент использовать изощрённые методы, чтобы его разговорить — я лишь аккуратно наводила его на продолжение уже сказанного, чтобы сопоставить друг с другом все имеющиеся под рукой факты.       — Их характерным признаком являются жертвоприношения, последствия которых мало чем отличаются от того, что произошло здесь.       Это невзначай произнесенное примечание навело на интригующие мысли. Я машинально нырнула рукой в карман пальто, но в следующее же мгновение разочарованно выдохнула, когда на глаза попался потухший окурок под ногами.       Размышлять пришлось впустую, нервно дотрагиваясь пальцами до пустой пачки сигарет, словно это как-то может снять беспокойство.       — Вполне возможно, что они просто решили устранить конкурентов.       — Они выкрали книгу, и более нам не было ничего известно о ее местонахождении. Не считаю, что есть смысл избавляться от бесполезных пустышек, оставшимся ни с чем.       За напускным безразличием я смогла расслышать отголоски разочарования и вины.       Несомненно, он винил себя за эту оплошность и невнимательность, из-за которых отряд остался ни с чем.       Где-то в районе сердца неприятно заныло от гложущей тоски… за генерала?       Не могу и представить, сколько каменных глыб уложено на его широких плечах. Каждый из них ознаменовал определённую задачу и обязанность, в первую очередь — долг. Долг перед отрядом, перед человечеством, перед собой. От моей работы также зависит не одна жизнь, но ноша, которая преследует Дмитрия долгие годы, показалась несравненной с моими серыми буднями.       — Вы до сих пор не нашли эту книгу? — в недоумении застыла я.       Но душой чувствовала, какой ответ услышу. Неспроста ведь генерал отзывается о фолианте в прошедшем времени.       — Нет. Как только культ ею обзавёлся, так след от обоих и простыл.       Допустим, с самого начала наличие загадочной книжки в общей библиотеке военной базы не вызвало у меня никаких подозрений: подобных ей не сосчитать пальцами. Теперь же как можно объяснить нахождение ее здесь, ведь по словам Дмитрия она исчезла?       Я допустила очевидную мысль, что генерал вновь непоколебимо отмалчивался, отчего меня обуздала вспышка гнева, но как только я взглянула на него, то увидела полную расслабленность без намека на толику обеспокоенности. Это вызвало сомнения: в своих теориях, в Дмитрии, в роке судьбы — сразу во всем одновременно.       Я чуть ли не закатила глаза от резкого наплыва различных эмоций, переполнявших меня. Раздражение, непонимание, удивление… Все они смешались и образовали сумасшедший клубок вместо мозга, а все мои предыдущие догадки оказались оторваны от общей кучи и казались настолько глупыми, что я не могу поверить в то, что верила в их достоверность.       Самым адекватным решением сейчас было хоть бы на секунду отвлечься от мозгового штурма, мучающего меня уже которые часы, если не дни или даже недели…       Мой взгляд направился вглубь внутреннего сада. Арки, открывающие отрывочный вид на внешнюю территорию базы, давали разглядеть суету, расположившуюся там. За ними часто виднелись человеческие тени — почти такие же, что я видела во сне.       Подготовка военных шла полным ходом — то и дело слышались твёрдые, отточенные отвагой и мужеством голоса, отдающие приказы. Суматоха не прекращалась ни на секунду, а громкие мужские голоса, режущие слух почти как острием ножа, впивались металлом в самое сердце.       Я представила Дмитрия на месте тех грозных военных, бесчувственно отдающих приказы подчиненным.       Он был абсолютно таким же — я это понимала в полной мере. Строгие порядки и принципы, отказ от собственных чувств, круглосуточная ответственность и долг…       Возможность совмещения всех этих факторов ошеломляла.       Как можно придерживаться этого на протяжении целой жизни и не сломаться?       Становясь подобным им, ты должен забыть, кем являешься: на поле боя от тебя может остаться один жетон, вычерченные буквы на котором дают знать лишь об имени и должности. Никого не будет интересовать, какой твой любимый цвет, как ты любишь проводить выходные, о чем ты мечтаешь больше всего в жизни…       Потому что отныне твоя жизнь — это служба, и ничего из перечисленного ранее не загородит единственную дорогу, ведущую в окопы.       Но почему рядом с ним я чувствую спокойствие и безмятежность?       Генерал совершенно не соответствует привычному для меня типажу. Холодные, грозные и бесстрастные мужчины не являлись для меня особой поимкой. Мне не хотелось завоевать их внимание и расположенность: подобные бесполезные занятия занимали последнее место в голове.       Однако, схожестей в нас было столько же, сколько и различностей. Мы оба с головой погружались в рабочий процесс и забывали о прочих потребностях.       Дружба, любовь, привязанности… Это и по сей день кажется такой же бесполезной тратой времени. Намного легче найти свое призвание и забыть об остальном, чтобы посвятить разум и сердце тому, к чему тебя беспрекословно тянет.       Из каких побуждений Дмитрию захотелось стать военным?       Будь я на его месте, то не отказалась бы от обычной жизни. Я уверена, что, не свернув он от тропы жизни среднестатистического человека, отрабатывающего восемь часов в офисе пять дней в неделю, то был бы совсем иным Дмитрием. Обыкновенным мужчиной, в планах которого завести семью и карьеру.       У меня же не было выбора: куда бы я не убежала в поисках спокойной, размеренной жизни, то оказываюсь в тупике, оставляющем меня наедине с самой собой.       Скитания вызывали постоянное ощущение самозванства — где бы я ни была, так или иначе не найду себе места. Еще до апокалипсиса я вела отличный от других людей образ жизни, подобный отшельнику-заучке. С такой сущностью нет и мыслей о семье и близких рядом. Порой это было невыносимо.       Как можно быть настолько безразличной ко всему?       Или я чувствую слишком много, что перестала различать эмоции друг от друга?       Даже сейчас я завидовала генералу, который смотрел в мою сторону с легкой улыбкой.       Что именно помогло тебе ее вызвать?       Я хочу узнать и попробовать посмеяться по-настоящему — прямо как это делаешь ты, смотря на меня, несмотря на то, что не было и малейшего повода для радости и ребячества.       Из мыслей меня вывел ветер, ударивший невидимыми волнами прямо по лицу. Это привело меня в разум и я вновь сфокусировала взгляд на происходящем, скрупулезно разглядывая гладкую текстуру перил. Физическое прикосновение давало знать, что я действительно нахожусь в реальности, а не в мечтаниях.       Работа. Работа…       Это мой долг.       Книга никак не могла вернуться обратно без чьей-либо помощи.       Сразу исключается вариант, что культисты воспользовались ее знаниями и отдали обратно, как подобранную зверушку, разонравившуюся через какое-то время. Они ведь не придурки?       Единственный логичный вариант — ее мог вернуть…       — Кажется, я совершенно потерял с тобой счет времени, — усмехнувшись, произнес Дмитрий, — Вижу, тебе есть над чем подумать. К сожалению, мне нужно тебя оставить: работа не ждет.       — Да, разумеется, — опешив, произнесла я.       Мое положение осталось прежним, я не сдвинулась с места, будто надеясь на то, что то же самое сделает Дмитрий.       К моему сожалению, тихие, постепенно удаляющиеся шаги ознаменовали очередное единение с собой.       Никогда не подумала бы, что находиться в одиночестве будет настолько невыносимо.       Казалось, всего долю секунду назад рядом стоял генерал, охваченный собственными мыслями, но эта его небольшая отстраненность только сильнее завязывала между нами непонятный узел; он сближал нас, тянул друг к другу.       Он бессовестно вырвался из воображаемого мною плена, из этой бесконечной паутины, и уже в следующее мгновение меня окружал лишь воющий ветер, мягко раскачивающий голые деревья, последние листья на ветках которых витиевато спускались на землю. Невольно закралось ощущение, что олицетворение меня спряталось где-то в этом редком листопаде, в одном из летящих вниз листочке.       Может быть, мне хотелось так думать, чтобы забыть о пожирающем изнутри одиночестве. Листьев не так и много, но их вихревый танец, похожий на волны цунами, казался сплоченным и близким. Я не могу сейчас похвастаться чьей-либо близостью и чутким присутствием, а если быть точнее — то я никогда этого не имела вовсе.       Прождав какое-то время, ноги сами меня понесли из места, излучающего тоску и напряжение. Капли уже почти закончившегося дождя стали раздражать, особенно когда они непрошенно лезли за ворот рубашки; ласковый ветер источал насмешку, язвительность — я почти слышала его смех, вызванный моей опустошенностью; ладони, долгое время покоящиеся на поверхности перил, неведомым образом нащупали их шероховатость, саднящую подушечки пальцев, что практически равнялось прикосновению к яркому пламени.       Сердце с бешеной скоростью перекачивало кровь по сосудам и ощутимо выпрыгивало из-под грудной клетки, да настолько, что его биение отзывалось болью в голове.       Меня преследовали мысли лишь об одном: нужно поскорее взяться за работу и узнать секреты, которые скрывает книга, о которой я все чаще стала думать в любое время суток. Она свалилась на меня так резко и неожиданно, что не покидает черепную коробку ни на минуту. Такая зацикленность одновременно раздражала и воодушевляла, способствовала гордости за себя и свое рвение к активным действиям.       Я и правда не имею права подвести себя и коллег, надеющихся на мое содействие.       Не могу сказать, что действую более отчужденно в плане расследования, но что-то определенно заставляет меня отвлечься.       Я завернула в длинный коридор с несколькими ответвлениями и на несколько секунд застыла в неведении. Не снимающееся в теле напряжение и опустошенность в голове не позволили мне вспомнить, в каком направлении нужно следовать до лестницы на первый этаж.       Понадеявшись на интуицию, последовала вперед, намереваясь повернуть налево. Не зная почему, старалась шагать тихо, невесомо, будто боясь кого-то спугнуть, пусть и была одна на этаже — я успокаивала себя последним размышлением, не желая с кем-либо столкнуться в данный момент.       К макушке прислонилось что-то твёрдое и холодное. Я почти вздрогнула от прохлады, пробравшейся импульсами по конечностям.       Несомненно, кто-то приставил к моей голове пистолет.       Настолько очевидной была теория, не исключающая дальнейшее присутствие на территории базы убийцы, желавшего исключить всех свидетелей кровавого происшествия, что при ее подтверждении напряжение покинуло меня и заменилось полным умиротворением.       Как жаль, что я не смогу лично донести коллегам о раскрывшейся тайне.       Неужели меня так и настигнет смерть? До чего же глупо…       И почему я так спокойно к этому отношусь? Возьми себя в руки, Лэйн, какого хера ты так легко соглашаешься отдаться в беспощадные лапы небытия?       Моя хваленая реакция пострадала в самое неподходящее мгновение и я сдалась под напором, прислонившись — нет, скорее врезавшись — лбом в ближайшую стену. Изо рта почти выдавилась горькая усмешка, сокрытая за сжатыми рядами зубов.       Дуло пистолета подрагивало, выдавая волнение неизвестного. Благо, не одна я сгорала от тревоги.       Что обычно делают в таких ситуациях: прокручивают в голове все имеющиеся воспоминания из жизни, заранее ностальгируя по уходящим ее фрагментам; жалеют о несказанном и несделанном?       — Прямо сейчас ты ответишь на все мои вопросы, или, клянусь, я прострелю твою голову насквозь.