Плач и скрежет зубов

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Детство.       Беззаботное, красочное детство — если его можно таковым назвать, — поселилось ностальгическим чувством внутри и распространилось с бешеной скоростью, сметая на пути нынешние бытовые проблемы. Бывает, что я с теплотой или без вспоминаю моменты прошедших времен, но сейчас они поселились в мозгу, не отлипая, как противная заноза под кожей.       Каждое воспоминание напоминает мне о том, что сейчас я что ни на есть выживаю.       Все проблемы, безвылазно окружающие меня тогда, ныне представились для меня настолько крошечными, что большинство из них тихонько выкрались из памяти: надоедливые экзамены, которые я боялась провалить, отсутствие круга друзей, нудные преподаватели… Эти пункты, дополняющие мою и без того однообразную жизнь, постепенно сокращались в памяти, и их подробности укорачивались до нескольких предложений. Скудно.       Но стоить побыть честной с самой собой хоть раз: мне не хочется забывать эти удручающие ощущения.       Я хочу чувствовать.       Пусть даже это будет тоска и уныние — моя душа не потерпит окончательного очерствения.       Хотелось хотя бы на минуту оказаться в теле маленькой девочки, не знающей о реалиях жизни и препятствиях, с которыми в будущем ей придется столкнуться; ощутить приятное дуновение вечернего ветра, когда втайне от родителей выскочила на площадку возле дома, чтобы покачаться на качелях и рассмотреть багровый закат, переливающийся в ночную темно-синюю тьму. Как раньше — попрыгать с бордюра на бордюр, убежать в поле, казавшееся тогда нескончаемым, и побыть наедине с собой.       Вполне можно было предположить, что начало моей карьеры детектива преподнесет подарки, подобные тому, что свалились сейчас, но так скоро упасть под смертельную косу не было и в долгосрочных планах.       После диалога с генералом, развеявшим многие мои догадки — не спорю, я благодарна ему за содействие, пусть и казавшееся чем-то более личным, — вопросов не стало меньше. Вдобавок к этому смерть почти схватила меня за пятки и намеревается отыграться как следует — один лишь Шепфа знает, за что.       В горле нежданно поселился ком. Посчитав это за знак, я не стала говорить ни слова, не желая спровоцировать нападавшего.       Нападавшую.       Несмотря на бойкий характер, слышимый за сотни миль, и угрозы, женский голос звучал звонко и лучисто; в нос ударили приятные ноты духов — однозначно что-то брендовое. Удивительно, насколько могут быть находчивы девушки в наши время и обстоятельства.       Это была не Донован: иначе я за километровое расстояние почуяла бы запах сигарет и хруст челюсти, к которому уже успела свыкнуться. Недоразумение подкрепилось тем, что иных женских фигур на базе мне не предоставлялось увидеть, и эта въевшаяся мысль не могла не заставить меня еще больше напрячься.       Я не страшилась того, что в следующую же секунду мой череп пробьет пуля: мной двигало больное любопытство и интерес, что за загадочная личность сумела меня так запросто выловить посреди коридора, опустевшего словно нарочно для этого момента.       — Кто ты такая и почему так близко общаешься с генералом?       Напряжение сняло рукой.       Честно говоря, я в предвкушении ожидала самые каверзные вопросы, от которых сожмется челюсть и заскрипят зубы, ведь моя работа всегда означает риск, и именно из-за нее многое стоит на кону — в особенности сама жизнь. Ни при каких обстоятельствах я не готова раскрывать подробности, касающиеся внутренней деятельности в агентстве, потому и стояла, как вкопанная, уверяя себя в том, что буду молчать до последнего.       — Кто ты такая, раз меня не знаешь? — я без толики смущения ответила вопросом на вопрос.       Бояться было нечего — девушка не собирается причинять мне вред и, тем более, убивать: ее рука слишком сильно дрожит, что я чувствую это затылком, к которому все еще приставлено оружие.       Ей нужна была информация. О генерале. Неужели все сплетни здесь крутятся вокруг этой шишки?       — Ты меня плохо понимаешь? — девушка поднажала стволом в мою голову, прижав ее к стене сильнее.       Не совсем приятные ощущения. Но мне было интересно, зачем незнакомке необходима такая информация вследствие чего я подыграла.       — Близко я с ним не общаюсь, если это важно. А на счет меня… — я сделала паузу длиной в несколько секунд, хотя осознавала, что играю с огнем, — Кажется, все знают, что преступление на территории базы исследует детективное агентство, поэтому в твоих же интересах прямо сейчас выкинуть свою железяку. Я ведь знаю, что ты мне ничего не сделаешь.       Со спины послышался вздох, полный гнева и возмущения. Очевидно, я задела ее за живое, раскрыв довольно распространенную махинацию.       С какой-то стороны мне повезло, что я наскоро освоилась в неоднозначной ситуации: лично с таким сталкиваться мне не приходилось, но, как оказалось, это легко вычислить — стоит всего-то напрячь слух и осязание.       — Уверена, что ты поняла и причины такого моего поведения, лисица. Убивать я и правда не собиралась, — уже не с злобной манерой произнесла незнакомка, растерянно опуская пистолет.       За долгие минуты я наконец облегченно выдохнула — пусть и тихо, не демонстрируя то, что мне было чуточку боязливо, но с освобождением.       Отчаяние… Насколько глубоко оно въедается в сердце, лопая капилляры, оставляя за собой гложущую пустоту. Эти оба чувства были мне предельно знакомы.       — Возможно, никто не узнает о произошедшем, если ты объяснишь, кто ты такая и почему в первую очередь тебя интересует генерал.       Девушка внезапно замолкла, замерев на месте. Если бы я закрыла глаза, то не ощутила бы чьего-либо присутствия вовсе.       — Мы с ним… хорошо знакомы. Поэтому я хотела убедиться, что он в безопасности.       Насколько хорошо вы друг с другом знакомы, и с какого черта я обязана поверить ее словам?       Дмитрий не упоминал ни о ком в подобном ключе, если я правильно понимаю, к чему клонит девушка. Теперь сюжет моей жизни больше походит не на фильм ужасов, а на противный до ужаса ситком, во время просмотра которого смех вызывается лишь от испанского стыда.       Пустота сменилась незнакомым ощущением. Тем не менее, в данный момент мне не было дела до сентиментальности.       — Так откуда ты взялась, раз не знаешь обо мне?       Кажется, даже церковники запомнили мое смягченное выражение лица, когда я со стараниями пыталась выудить у них информацию, значит все в городе осведомлены о приезжей команде детективов.       — Думаешь, мне было дело до вас? Я уже понятным языком озвучила, что меня интересует.       Довольно опрометчиво с ее стороны так открыто заявлять о собственных слабостях другому человеку — глядишь, и внезапно нагрянет нож в спину. Везение девушки заключается лишь в том, что такие мотивы меня пока что не преследуют… Хотя, справедливости ради, должны были: одно неаккуратное движение, и моя голова могла почти разлететься на куски.       — Кто ты такая?       Тишина, устаканившаяся на несколько десятков секунд, разозлила меня.       Если мне выдастся возможность пересечься еще раз с этой бестией и узнать ее голос, я буду изо всех сил сдерживать порывы выдрать ей все волосы. Меня она, значится, чуть не убила, еще и отмалчивается, как партизанка?       Я повернулась к незнакомке настолько резко, что не ожидала этого от самой себя. Девушка вовремя среагировала и хотела было приставить ствол ко лбу напротив, но одумалась и опустила вооруженную руку.       Честно говоря, то, что предстало передо мной, превзошло все ожидания: девушка была ростом примерно с меня, и ее голубые ледяные глаза уставились в самую глубину души — почти проходили насквозь; каштановые волосы непослушно разлеглись на плечах их хозяйки, создавая привлекательно-небрежный вид, не отнимающий очаровательности.       Правильно мне говорила одна из коллег — за невероятно красивой оболочкой могут скрываться самые безумные и сумасшедшие идеи, до которых не додумается здравомыслящий человек. С такой же уверенностью могу дополнить, что не каждый может даже найти силы на то, чтобы направить дуло пистолета на кого-либо.       — Я не думаю, что мне стоит ближайшее время здесь появляться. Если ты всё-таки скажешь кому-то, что видела меня, то… валяй, — девушка закатила глаза, предугадывая ход моих мыслей, и это довольно очевидная последовательность действий — в моем положении нельзя скрывать такого рода информацию. — Но этим ты заставишь отряд сильно волноваться и встрепенуться. Донован от тебя и кусочка не оставит.       — Хочешь сказать, ты здесь тоже какая-то шишка? — я недоуменно выгнула бровь, почти сморщившись от ее самоуверенности, но сдержала себя.       — Ну, что-то в этом роде… — совсем по-хитрому улыбнулась она, обнажая ровный ряд зубов, — Вижу, ты не лучше. Город прямо трепещет о своей спасительнице.       — Что, прости?       Мне часто приходилось слышать слова благодарности, когда наша команда с успехом закрывала очередное дело, но внезапное открытие о выделении меня на фоне других заставила брови свестись к переносице. Особенно учитывая тот момент, что меня гложет ощущение безысходности: словно я в лабиринте, из которого нет выхода, и каждая попытка из него выбраться оканчивается тупиком. Успокаивающе действует лишь вбивание в голову мыслей о том, что я многое могу наверстать и доказать самой себе, что я способна не только на раскрытие мелких, незначительных преступлений.       Я всегда хотела верить в похвалу и поощрения со стороны, но внутренние сомнения одолевали меня с большей скоростью. Каждый раз я заставляю себя отдавать все больше и больше сил в надежде на то, что наконец-таки буду довольна своей работой, но наступаю на одни и те же грабли — мне никогда не бывает достаточно; в любом чертовом случае мой потолок — это чей-то пол. Эта фраза действует одновременно мотивационно и огорчающе.       — Проходила мимо церкви, а пасторы уже вовсю глагольствуют о некой спасительнице грешных душ, пришедшей на эти земли на благо человечества и его спасения. И почему только они так остро обратили внимание на детектива?       — Совершенно не имею понятия, с чего бы им это делать, — я отвела взгляд, потупившись в ближайшую стену.       Бога не обманешь: он все видит и все знает.       Невольно я ощутила запах ладана и церковных свечей, но это воспроизвело на меня чуть иное впечатление, нежели успокоение, как может быть у других. Перед глазами всплыло недовольное, морщинистое лицо священника, сказавшего мне эти слова, и мое лицо почти исказилось в отвращении, будто я сжевала целый лимон. Воздух ощутимо загустел и в нем витало подобие тяжести, опустившейся на меня всем весом. Сделать аккуратный медленный вдох теперь оказалось трудной задачей.       — У каждого свои секреты. — затейливо усмехнулась незнакомка, любуясь моим недоумением, — И, попрошу заметить, я все-таки рада, что кто-то взялся за это дело. Превысоко надеюсь, что правда вскоре вскроется. Хочу надрать зад тому, кто это сделал.       Я почти поперхнулась слюной от честного и откровенного высказывания, но выдавила из себя лишь кривую улыбку, означающую не то задорность, не то озадаченность вследствие услышанного.       — Чертова глыба! — Произнесла с шипением девушка, с усилием заталкивая пистолет в кобуру на бедре, — Ей богу, нашел Пилеон дать, что потяжелее…       Понятия не имею, кто такой Пилеон, но внимательно наблюдала за действиями собеседницы, успевшей воспроизвести диалог с самой собой, будто не замечая моего близкого присутствия.       Кажется, она настолько старательно укладывала оружие на место, что не приметила упавшую вещь из кармана штанов. Женские брюки — самая неудобная вещь, особенно в условиях апокалипсиса: черта с два в их карманы влезает любая маленькая вещица.       Я осталась невозмутимой и не сводила глаз с таинственной незнакомки, которая за время моих раздумий поправила на себе все необходимое.       — Не хочу здесь долго задерживаться. Чао, — с кокетливой манерой попрощалась девушка, слабо махая мне перед тем, как обернуться и уйти.       Пришлось выждать минуту или две, прежде чем я убедилась в полном одиночестве на этаже. Я аккуратно присела на корточки и разглядела маленькую колбу с непонятной зеленоватой жидкостью — этикетки на ней не было, поэтому я не додумалась рисковать вступать в контакт с неизвестным веществом даже через упаковку.       Я машинально потянулась к сумке, покоящейся на плече: нужно было отыскать что-либо, чтобы максимально осторожно завернуть находку и доставить в лабораторию в ценности и сохранности. Первой под руку попалась влажная салфетка, утратившая свои прежние функции — я вечно забываю выкидывать давнишний мусор, — но это не имело значения, и теперь колба, завернутая в эту же сухую салфетку, провалилась прямо в миниатюрный карман сумки.       Чувствую себя скованно, ведь побывала в шкуре жертвы преступления с последующим приступом шока, но это не повод останавливаться. В этот раз я, уже наплевав на всевозможные посторонние звуки, которые я списала на ненадежность оконных рам, поспешила на первый этаж. В мыслях все еще крутились догадки о том, кем может быть эта девушка, потому что она не представилась.       Тем не менее, на ее месте я поступила бы точно также, но подкорректировала несколько действий — было необязательно бросаться на неизвестного с оружием. Будь я несдержаннее, сделала бы то же самое в ответ — в такой спокойный день никак нельзя оставаться безоружной. Но ударившие в голову остатки разума заставили меня придерживаться стального спокойствия. Грубо говоря, ей повезло. Жаль, что ей не попался на пути Ноа или Грег: наверняка каждый из них заставил бы потрепать нервы бедной девчушке своими ванильными до смерти речами, не то что я, которая с виду была как провинившаяся дочка, которую в целях воспитания поставили в угол, а она смиренно отбывала наказание.       Правда, в каких разных красках я это не представляла бы, этому никогда не стать действительностью, так как у них нет той информации, которая есть у меня.       Генерал.       Насколько нужно быть отчаянной и странной, чтобы пропадать с радаров и внезапно появляться, расспрашивая о нем и его состоянии? Если они и правда знакомы и это не какая-то самозванка, набивающая информацию, то ее идея оставаться в тени видится ненадежной. Я до сих пор помню, с каким подавленным настроением Дмитрий рассказывал мне о пропавшей сестре, а, как оказалось, не только она сбежала с территории базы. Не считаю, что было бы хорошо продолжать трепать его нервы еще чьей-либо пропажей, но на это, кажется, есть определённые причины.       Донован?..       «Донован от тебя и кусочка не оставит.»       Я не сомневаюсь в том, что профессор найдет на это силы, но здесь все равно что-то не так. За что бы ей скручивать мне шею, рассказав я о появлении некой девушки на базе?       Может быть, мне в кои-то веки повезло говорить с бессмертной: Дмитрий рассказал, как нехорошо теперь отряд к ним относится, а весть о визите одной из них приведет каждого здесь в бешенство. Колба с лекарством лишь подкрепила мои теории — от этой маленькой вещицы теперь полностью зависит их жизнь.

***

      На какое-то время я абсолютно позабыла о существовании времени и прочувствовала в полной мере его тянущийся континуум. За переводом знаков, которые мы обнаружили на территории близ базы, я просидела несколько часов, в безуспешных попытках пролистывая все найденные справочники, приближенные к различным ритуальным и сектантским тематикам и которые могли бы помочь расшифровать неизвестные символы.       Почти сдавшись, я открыла тот самый словарь, который позаимствовала у церкви, однако на скорую победу все еще не надеялась. Да, на страницах я заприметила нечто похожее, что мне отрисовали коллеги, но это было, черт возьми, не то. Совершенно не то.       Ну давай, поднажми, сколько времени ты уже просиживаешь задницу за этим занятием?       Морщины на лбу резко разгладились, когда в одном из разделов я увидела тот символ, что мне был нужен. Мне пришлось еще больше поднапрячься, чтобы перевести текст на латыни, и уже после этого я узнала, что этот знак не является частью древнеангельского алфавита, но часто использовался для обозначения присутствия бессмертных. Неужели таким образом кто-то из них дал кому-то понять, что они есть в Оксфорде?       Как оказалось, одинокая и бессонная ночь преподнесла не только такую поверхностную информацию: этот знак любым образом исчезнет — например, разрушится поверхность, на которой он нарисован, — как только нога бессмертных покинет место, где они обозначились.       Здесь не указано, касается это вообще всех крылатых или только того, кто оставил эту метку, но раз знак остался целым и мы его нашли, то… среди нас где-то ходит бессмертный. Неважно, ангел или демон — если он не показывается, то это не есть хорошо.       Я устало откинулась на спинку стула, ощущая, насколько сильно затекла спина в неудобном положении, которое я заняла на несколько часов; в горле было так сухо, что полость рта можно сравнить с самыми сухими пустынями мира.       Когда я встала с кресла, то ноги с непривычки подкосились и я чуть не встретилась лицом с полом, но вовремя ухватилась за край спинки стула. Создавалось ощущение, что я несколько месяцев лежала в коме и забыла, как правильно ходить.       Это просто сущий ад. Пора отвлечься на что-то другое или у меня тотчас закипят мозги. Свою часть работы я добросовестно выполнила, а что с ней делать — уже забота не моя, по крайней мере не сейчас…       Отдыхать я особо не умею — просто нахожу себе иное дело, с помощью которого я могу ненадолго забыть о первом, и так может бесконечно продолжаться по кругу, пока мне самой не надоест… Именно поэтому глазами я стала разыскивать, чем бы мне сейчас заняться. Спать не хотелось, но я с долей усталости и ломоты в теле плюхнулась на кровать и продолжила осматривать комнату на предмет заинтересованности, тихонько топая ногой по полу.       Стены комнаты, которую я знаю вдоль и поперек, словно пытались подсказать мне о чем-то, но я упорно бегала глазами по другим вещам, окружающим меня, и остановилась я лишь тогда, когда услышала вблизи громкий хлопок, отрезвивший мои неугомонные мысли. Не медля, я устремилась взглядом к источнику неожиданного шума, за который меня наверняка могут поругать утром соседи — стены и пол не то, чтобы картонные, но условия жизни в апокалипсисе заставляют желать лучшего.       Кажется, судьба сама указывает мне чем заняться, ведь такой красноречивый и тонкий намек в виде упавшей неведомым образом книги заставил меня на секунду задуматься, прежде чем я подняла на руки тяжелый фолиант. Я с осторожностью открыла первую страницу с оглавлением, где на латыни было что-то написано по центру большим шрифтом и пониже — чуть поменьше — другая краткая информация. Я немедленно спохватилась за перевод заголовка и примечания к нему, но временем позже обнаружила, что это всего лишь название книги.       Книга Апокалипсиса. Книга для смертных о бессмертных.       Интригующее название, и не менее завораживающая приписка к нему. К моему разочарованию, после этой страницы последовала груда неизвестных мне символов, изредка отличающихся короткими фразами на латыни — эти небольшие вставки создали впечатление того, что это является прямой речью.       Мне стоило небольших усилий дотянуться до сумки, мирно лежащей на столе, чтобы достать оттуда справочник по древнеангельскому алфавиту — я все это время не выпускала данную находку из своих рук, опасаясь того, что вдруг священники передумают о принятом решении вручить реликвию детективу и навестят с намерением ее возвратить.       В то же мгновение, как в голову вновь закрались воспоминания о походе в церковь, прямо за ними подоспели и более свежие — о разговоре с незнакомкой, которая утверждала о моем статусе «спасительницы мира» в круге пасторов. Меня окатило раздражение от одной лишь мысли о том, что они за моей же спиной кого-то из меня возомнили и почитали без видимой на то причины. Честно говоря, это довольно-таки льстило, но… неужели они все и правда знают? Мысленно я добавила новую задачу для следующих дней расследования — разузнать больше об этом, но на данный момент мне необходимо сосредоточиться на другом.       Если бы можно было описать Оксфорд как человека, я сделала бы это так: закрытая в себе девушка, не жалующая чужаков и посторонних — еще с первого дня появления в городе стоял практически непрерывный ливень, накатывающий атмосферу тоски и отчаяния, которой пропиталась территория базы в том числе. В свою очередь «Адам» полностью олицетворяет собой профессора Донован, и это не новость, ведь это ее детище; женщина сама по себе расчетливая, холодная, огражденная, сама себе на уме.       Я слышала о иных исследовательских базах, пытающихся изучить появление отродий и сейсмической активности по всему миру, но, если брать в расчет сведения, вышедшие в свет, то никаких успехов эти исследования не принесли. Стоило выйти из тени базе «Адам» — продолжателю некогда существовавшей «Сибири», которая славилась засекреченными опытами и разработками, — как в мире появилось больше порядка и спокойствия. Донован явно знает, что делает, и умело ведет за собой остальных людей, даже бессмертных. Генерал, пусть и обремененный отягчающими обязанностями со своей стороны, также умело возглавляет элитный отряд. Что же не так могло пойти в этом отточенном механизме, в этом нескончаемом конвейере, не имеющем изъянов? Имеют ли важное место здесь бессмертные, некоторые из которых до сих пор ходящие по одной и той же земле с нами?       Первые несколько страниц в книге не имели какой-либо важной информации, которая могла бы мне помочь в разгадке тайн мертвеющего города. Большинство написанного на них содержали краткую историю творений Шепфа — появление Небес, высших бессмертных — так называемых серафимов. Не спорю, всегда полезно знать об окружающих тебя тварях, к тому же имеющих большую власть и мощь над человечеством, но мое внимание было зациклено на совсем другого аспекта вещах.       Перевод шел легко и непринужденно, словно я принялась за работу над университетским учебником, которые я когда-то проглатывала стопками, но спустя еще несколько страниц появились непонятные рисунки и символы, требующих более кропотливой и тщательной обработки. Некоторые из знаков мне не получилось перевести, но выстраивалась общая суть, которой было вполне достаточно.       Все мы говорим устами Шепфа, но за все свои грехи отвечает каждый из нас. Ангелы и демоны больше смертных подвергаются караниям за греховные деяния, опорочившие их душу, и в большинстве своем оказываются изгнанными на землю.       Наверняка такая участь является большим позором для бессмертных. Тем не менее, учитывая то, что сейчас в нашем мире ситуация столь не лучше, чем в другом, то здесь у них даже больше преимуществ и власти. Только если их жизнь, как некоторых неудачливых, не станет зависимой от обычных смертных как, например, Донован, имеющей за спиной гору разработок и чудодейственных лекарств, латающей раны на теле, как на собаке. Попав в ее лапы, вполне можно утверждать, что обычное бытие становится нерушимой клеткой и прилегающими к ней цепями, ограничивающими любые действия.       Как бы грустно это не звучало, но такие порядки в жизни — либо ты, либо тебя. Была бы я на месте профессора, то обязательно постаралась бы тоже найти подобные уловки, дарующие дополнительную силу и величие.       Пропустив скудные писания о сотворении мира, мне удалось найти более интересную информацию. Из-за некоторых повреждений фолианта какие-то знаки выглядели размытыми или стертыми, но я уловила их суть.       Когда добро примет зло, а зло примет добро, случится неизбежное. Миры объединятся и ныне их будет определять общая цель, дарующая спасение и жизнь человечества.       Несложно догадаться, что речь идет об апокалипсисе, поражения которого уже который год преследуют людей. Переведенные фразы звучат обобщенно и закрыто, словно прикрывая истинное их значение для лишних глаз, поэтому судить о прочитанном еще рано, но одна вещь, кажется, является верной — наступление разрушающего хаоса в мире было не просто так.       Я попыталась перевести еще хотя бы пару страниц книги, но меня стало заметно клонить в сон. По ощущениям прошло от силы полчаса; за окном все так же смеркалось, за стеклом окон открывался вид на беспросветную тьму, которая в некоторых местах растворялась под слабым светом уцелевших фонарей. Взглянув на часы, я ужаснулась от осознания того факта, что вот-вот близится рассвет.       Предвкушение очередного рабочего дня не позволило мне более заниматься ночной деятельностью под влиянием всплесков энергии и я легла в постель, нагретую после моих длительных посиделок за переводом на ней. Хотелось закрыться от всего происходящего: от обязанностей, от будущего, не обещающего золотых гор, от последующих штурмов мыслей в голове — новые сведения всегда требуют кропотливой обработки и переваривания, и эта участь все никак меня не обходит, впоследствии вызывая ненавистную бессонницу и головную боль.       Последним, что я увидела, прежде чем окончательно погрузиться в сон — это Книга Апокалипсиса, покоящаяся на прикроватной тумбочке — там, где она все это время и находилась.       Первое, что я увидела, погрузившись в сон — это длинный коридор, в глубине которого не было и толики света. Почти полная темнота въелась в сердце и легкие, а перед глазами появилась слабая красная пелена.       Мне остается лишь двигаться вперед.