Плач и скрежет зубов

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Множество голосов, безустанно шепчущих какую-то несуразицу, окружили меня со всех сторон. Из этого сумасшедшего слияния шепотов можно было разобрать несколько слов, но эти голоса воссоединялись друг с другом, образовывали бесконечный поток мыслей, и я начала было догадываться, что это вина разыгравшейся фантазии. К моему несчастью, этот факт не обрадовал: создавалось впечатление, что я схожу с ума.       Стоило мне обернуться вокруг себя и догадка подтвердилась: я снова разделяла стены коридора, гнетущие кислым, колючим зловонием, неприятно щекочущим нос, с самой собой. Радовало меня это? Не особо.       Один шаг вперед. Ни единого звука — будто я находилась в невесомости, а за спиной тот же час возникнут пышные крылья, которые унесут меня вдаль. Обычно скрипучий, прямо как в самых страшных ужастиках, пол благоговейно держался под моим весом и не выл от малейшего давления, как это было в прошлых кошмарах. Не знаю, что лучше в этой ситуации — напрягаться от постороннего шума или от полного его отсутствия. Мое тело воспринимало это за одну-единственную сторону медали и нехотя ноги вели меня вперед, совершая унылые маленькие шажки, словно готовясь резко отступить и убежать прочь, куда глядят глаза.       Как жаль, что я не могу увидеть, куда бежать: возникшее перед глазами красное полотно стало ярче, невыносимее, как противный свет прожектора, нарочно падающий на лицо. Мне почти удалось свыкнуться с этим, и шла я с прищуренными от усталости веками, стараясь разглядеть дорогу вперед. Понятия не имею, сколько времени я здесь уже провела, ведь по ощущениям тут нет места течению времени, но, кажется, уже несколько минут я двигалась по длинному коридору, конец которого все еще не видела.       Это казалось таким безнадежным и отчаянным решением — идти в неизвестном направлении, возможно даже навстречу самой смерти. Она меня не пугала: прошедший день в реальности дал мне ощутить, каково это — находиться на волоске между жизнью и смертью.       Если быть откровенной, то это удручающее чувство мне понравилось — выброшенный адреналин способствовал глупой улыбке на лице, а мозг твердо игнорировал прижатый к затылку пистолет, будто бы принимая эту затею за своеобразную игру. В тот момент я молча приняла ее правила и погрузилась в этот злостный омут, окутывающий меня с головы до ног.       Я хочу чувствовать.       Именно поэтому я до сих пор делаю шаг за шагом, сосредоточенно считаю под ногами половицы, даже не удосуживаясь посмотреть вперед себя — знала, что меня ожидает неестественная краснота, заполонившая коридор до остатка.       Кажется, до мозга начинала добираться не только тревога, но и рефлексия, на которую обычно выделялось мало времени: работа занимала практически двадцать четыре часа в день, и из-за подобной рутины появлялись ироничные мысли о том, что уже пора бы увеличить количество часов в днях. Но какое дело мне дело до течения времени, которого не существует здесь и сейчас? Может быть, это осознание является небольшим толчком к тому, чтобы я наконец сняла напряжение в теле и шла не с ладонями, запечатанными в кулак настолько, что проявлялась больная тяжесть в зоне запястья.       Как в самых жутких фильмах ужасов, окно, через которое я проходила, внезапно отворилось и рама протяжно проскрипела, вызывая у меня немедленную реакцию. Мне стоило огромных усилий не подпрыгнуть на месте и продолжить дальше свой бессмысленный путь, в течение которого глаза застилал красный ослепляющий свет.       Ощущения казались настолько реалистичными, что я невольно заметила то, как глазницы начали болеть — так сильно, что будто бы они прямо сейчас вывалятся и укатятся в дальний пыльный угол, оставляя за собой небольшие кровавые следы.       Оглянувшись назад и почему-то ожидая увидеть под собой такие же следы, я опустила взгляд и увидела отпечатки от грязных ботинок, словно находящийся здесь был до этого на болоте или вроде того. Чуть приподняв ногу, я подметила, что подошва моей обуви была совершенно чиста — как будто я была солдатом, которого перед строем заставили начищать ботинки до блеска.       Несмотря на кроющиеся в потаенных уголках разума опасения, я двигалась дальше, хотя силы начинали иссякать, покидать мое тело. Вместо крови в венах протекал свинец, отежеляющий мою и без того выматывающую ношу, и, чтобы попытаться высвободиться от этой пытки, я шумно выдохнула, пропуская в легкие свежий воздух, которого мне так не хватало.       Не только это помогло мне расслабиться: снова, непонятно откуда, на меня крупными каплями полил дождь. Поначалу ласково окутывая меня небольшими горошинами, а позже — будто со злостью, раздраженностью впиваясь в кожу более крупными каплями. Это не стало для меня помехой, а скорее наоборот — дало мне вспомнить, что я все еще живая.       Я могу чувствовать.

Чув-ство-вать.

      Такое короткое, но вызывающее бурю эмоций слово взбудоражило меня с головы до ног, а мое почти безжизненное, уставшее тело стало двигаться вперёд куда активнее, чем прежде. Будто я была затхлой спичкой, которой судьба даровала спасение, предназначение.       Кажется, подсознательно я наконец знала, куда ведет мой путь, но ни одна мысль в голове не наталкивала меня на осознание — внутреннее «я» прискорбно молчало, но заботливо, направляя, словно нежная рука матери (откуда мне было знать, бывает ли она нежной?), вело меня в точку назначения.

***

      Разбираться в том, что же за послание пыталось мне оставить подсознание очередным сном, времени не было. Да и в двусмысленные игры сознания я мало верила — наверняка перенервничалась или слишком долго сидела над переводом книги, из-за чего у меня и происходят такие сумбурные и неоднозначные сновидения.       Немало нервов было потрачено от душераздирающих кошмаров, последовавших за мной после тяжёлых рабочих будней. Нынешний случай на фоне предыдущих меркнул, походил на легкий трепет в голове, который можно было легко проигнорировать, что я с успехом и делала.       Туманное, облачное утро началось с поездки в исследовательскую лабораторию, где нашей команде пришлось узнать чуть больше деликатной информации, значимость которой еще предстояло определить.       Вероятно, подавленность и тишина погоды передалась и мне: сегодня я была необычайно спокойной, а круговорот мыслей в голове значительно снизился — до нуля. Эта пустота в душе позволила мне больше сконцентрироваться на работе, потому я не удосужилась найти причины такого резко сменившегося поведения: какая разница, если благодаря этому фактору я могу гораздо эффективнее работать?       После воодушевления этим фактом меня покинула любая обеспокоенность своим состоянием. Чувствовать себя, как безмятежный лист, плавно кружащийся от мягких порывов ветра, было куда приятнее, чем ощущать себя не в своей тарелке.       Единственное, что оставалось в моей рутине неизменным — это насмешливые, порой циничные реплики Ноа.       — И чего мы здесь копошимся уже которую неделю? Наверняка над беднягами постарался тот загадочный ангел, который так старательно искал непонятные книги в церкви.       — Это была его работа, Ноа. Грубо говоря, они с Лэйн — коллеги, — отмахнув куда подальше эмоциональные размышления парня, встрял Грег.       — Хочешь сказать, это божественное существо спустилось к нам, чтобы помогать? Да это даже звучит смешно.       — О какой помощи можно говорить, если он так просто улизнул из города? Даже близрасположенные поселения не заметили ни единого бессмертного в своей округе, — к спору присоединились несколько других коллег, а я оставалась в стороне и молчаливо слушала их дискуссию.       Еще одна вещь, не подлежащая изменениям в моей жизни.       С самого детства меня приучали быть послушной, тихой, не доставляющей проблем. С последним эпитетом было чуть посложнее, потому что раньше мой организм по каким-то причинам был слабым и мог легко подхватить болезнь в любом уголке мира, что сильно расстраивало и раздражало мать. Я ничего не могла с этим поделать, а сейчас остается лишь быть благодарной за то, что недружелюбные ветра Оксфорда не заморозили меня окончательно.       Только если внутри.       Не буду лукавить — снаружи тоже. Оксфорд вновь встретил нас не особо приветливо, потому я старательнее запахнулась в чуть промокшее пальто и недовольно съежилась от прохлады, растекающейся по конечностям. К холоду я всегда относилась боязливо, но в последнее время ощущалось только пустое смирение.       Небезраличным было лишь то, что ветер издевательски кружил пряди волос в воздухе и создавал тем самым переполох на моей голове — и зачем я только стараюсь привести укладку в порядок каждый раз перед отъездом на базу, зная, что в итоге вид останется далеко не презентабельным?       Неужто пытаюсь кого-то впечатлить?       В голове закрутилось лишь одно имя.       Очень глупо и самонадеянно, детектив.       Я никогда не прикасалась к рукам генерала, но отчего-то мне кажется, что их температура совершенно отлична моей — как бы я не старалась согреваться, ладони сохраняют привычку быть озябшими почти до синевы, словно я неделю скиталась в суровых сибирских лесах.       От самого Дмитрия, как ни странно, тоже исходило неизвестное тепло, словно притягивающее меня к нему, и его происхождение кажется даже абсурдным: он ведь генерал, черт тебя подери, почему у меня в мозге оседают подобного рода мысли?       Не знаю, как долго мой разум не покидал фантомный образ генерала, но с ними я пробыла большую часть дороги на военную базу, а долгожданный приезд к назначенному месту сумел меня отрезвить и лицо Дмитрия перед прикрытыми веками расплылся, как легкие облака.       По нашей любимой с командой стратегии мы разошлись. Не прошло и получаса, как я снова оказалась одна в пустом коридоре. Мгновенно замельтешили воспоминания и ассоциации с недавними кошмарами, но я изо всех сил постаралась отодвинуть их на дальний план. Однако, молчаливые стены здания хранят несколько больше тайн и секретов, нежели простые схожести с дурными сновидениями.       Забавно: примерно в этом же месте, где я иду сейчас, совсем недавно меня чуть не пристрелили.       Глазами я отыскивала любые малейшие отличия этого коридора от того, в стенах которого я увязаю во снах, и, кажется, такая методика успокоения помогла. Уже более решительно я направилась вперед, бегая взглядом по многочисленным дверям, сохраняя под контролем соблазн обыскать каждую из комнат.       Сейчас моей целью была еще одна библиотека — но на этом этаже она должна быть куда меньше, чем основная, поэтому время на поиски должно куда значительнее ограничиться. Конечно, меня привлекает идея оказаться в полном одиночестве на целый день, но пора бы уже подавить внутреннего интроверта, желающего укрыться в любом уединенном месте, потому что на мои плечи взвалилось куда больше обязанностей, нежели одно расследование преступления.       «Когда добро примет зло, а зло примет добро, случится неизбежное. Миры объединятся и ныне их будет определять общая цель, дарующая спасение и жизнь человечества.»       Как же просто и наивно со стороны Создателя предполагать, что даже такая катастрофа мирового масштаба заставит людей и бессмертных сплотиться. То, с какой неприязнью говорили о вторых генерал, мои знакомые и коллеги… говорит само за себя.       Не спорю: так или иначе, мы все-таки сплотились, но это хрупкое единство скреплено лицемерием и выгодой. Не укладывается в голове: получится ли у нас спасти мир, если каждый из нас страшится лишь за свою шкуру, нарочито объединяясь в поиске ложных надежд на спасение?       В библиотеке я искала любые подсказки, которые могут намекнуть на бессмертных и их причастность к произошедшему. В моих планах было также и разузнать больше об истории этого города и понять, что именно под собой подразумевает такой небольшой городишко, удостоившийся вдохнуть вкус новой жизни, в то время как некоторые из близкорасположенных населенных пунктов пали от аномальной сейсмической активности и непрекращающихся атак отродьев.       Справочники об Оксфорде не пришлось долго искать: им была удалена целая полка в библиотеке. Сведения о том, что некогда, до апокалипсиса, эта территория принадлежала роскошному университету, не дали мне новых открытий.       Оказались и приятные радости: на мое удивление, удалось найти даже план зданий, связанных с нынешней базой.       Глаза машинально зацепились за план зонирования, на котором невнятным почерком были подписаны некоторые из комнат. Эти каракули, конечно, не сравнятся с теми символами, с которыми мне довелось работать в Книге Апокалипсиса, но мне понадобилось несколько тихих, долгих минут, чтобы их разобрать.       Большинство комнат на цокольном этаже, предназначенных для сотрудников учебного заведения, ныне подписаны как административные центры и сетевые хранилища. Рядом с этими подписями было приписано что-то еще, но почерк был настолько неразличим, что, мне кажется, это писали в пьяном бреду.       Я достала телефон и сфотографировала некоторые из страниц крупным планом, чтобы не забыть проверить некоторые из помещений — хватит с меня краж, обойдусь и такими подсказками.       Понятия не имею, сколько часов я скиталась кругами от одной книжной полки к другой, но за окном начинало темнеть — по большей части это была заслуга пасмурных туч, донельзя окутавших и без того серое небо. Тихие стуки капель воды по стеклам окон свидетельствовали о том, что начинается дождь.       Я не без тоски подошла к ближайшему подоконнику и взглянула на внутренний двор сквозь потрескавшееся стекло: все было, как и прежде, но надвинувшаяся на город тьма подогревала тревогу непонятного происхождения. Мой взгляд бегал от одного кустика к другому, от дерева к дереву — словно я пыталась найти даже в этих мелочах подсказку, наводку на что-либо.       Среди сгущающейся темноты я сумела разглядеть что-то светлое, совершенно отличающееся от колорита Оксфорда. Одуматься я успела лишь тогда, когда потеряла таинственный объект из виду, и ринулась к выходу из здания, наплевав на пальто, оставшееся обиженно висеть на спинке одного из стульев.       Нет, я не могла ошибиться.       Это были крылья ангела. Пушистые, распахнутые и абсолютно белоснежные, чем и выделяются на фоне полумертвой природы.       Не заметив, как я сорвалась на быстрый бег, из лёгких постепенно выходило все больше воздуха. Молчаливые коридоры были заполнены звуками громкого, томного дыхания и шагов. Эта какофония застряла в ушах, а разум захватил лишь один безумный, даже необдуманный порыв.       Фортуна улыбнулась мне: по пути на выход я никого не встретила и даже не услышала — хотя я не уверена, что расслышала бы даже чей-то крик во время такого интенсивного бега.       Я так сильно боялась упустить такой редкий шанс, сконцентрировавшись только на нем, что, попадя на свежий воздух, растерялась. Мысленно заблудилась.       Что мне теперь делать?       Здесь никого нет. Только я одна. Под проливным дождем, плавно превращающимся в ливень, посреди чертовой пустой улицы, оставшись буквально ни с чем.       Полная разочарования, я так и осталась стоять на месте. Просверливала взглядом точку, где минуту назад видела ангела, но теперь там не было ни души.       Капли безжалостно стекали по моему лицу, изображая на нем слезы, которые могли бы в действительности сойти дорожками по щекам, но я была настолько опустошена, что не могла и сделать шаг вперед или назад. Может быть, я просто надеялась на то, что этот неизвестный вновь вернётся сюда и мне повезет.       Мне не везло.       За эти долго тянущиеся минуты, что я простояла, как истуканка, не произошло ровным счетом ничего — лишь небо окрасилось в мрачные сумеречные краски, оставляя меня со своей болью наедине, а луна любопытно выглядывала из-под густых туч, почти с издёвкой наблюдая за моим поражением. Ее свет совсем слегка придавал четкие очертания ночной улице, но я уставилась на пустой кусок земли.       — Лэйн? Что ты здесь делаешь?       Ветер ласково подул мне в спину, почти по-родному возвращая меня в чувство. Я, не поворачивая головы, осмотрелась вокруг себя, но мыслями витала где-то далеко в облаках, в известной одной мне сказке.       Обеспокоенность, которую я услышала в знакомом голосе, заставила меня обернуться.       Генерал даже под крупными струями дождя, обволакивающими его с головы до ног, выглядел все так же спокойно и умиротворенно, будто выходить поздним вечером под дождь — это его ежедневная рутина. Было неловко представлять, как выгляжу я после недолгого времени пребывания здесь: почти до ниточки промокшая, с пустым взглядом, стоящая посреди пустующего двора одна-одинешенька.       Возможно, именно поэтому я промолчала и смущенно отвернулась от него, но Дмитрий с видными напористостью и настойчивостью во взгляде, смешанными с чем-то иным — теплым, — подошел ко мне.       Теперь уж точно не отвертеться.       — Почему ты здесь одна?       Наверняка считает, что я сумасшедшая.       — Ты вся промокла.       Черт, забыла взять с собой пальто…       — Может, ответишь наконец что-нибудь?       После последней сказанной им фразы я осознала, что разговариваю сама с собой, а самого Дмитрия оставляю без ответа. Однако, насколько разумным решением является рассказать ему об увиденном? То могли быть галлюцинации или простая ошибка — я могла спутать крылья с чем-либо.       Или не могла?..       Я взглянула на генерала, стоявшего прямо напротив меня. Его твердый, тяжелый взгляд красноречиво говорил о том, что ему необходимо знать о причине моего неожиданного появления здесь, но сквозь темную радужку глаз мне удавалось рассмотреть нечто иное, свидетельствующее далеко не о угрюмости и злости.       — Я… видела здесь кого-то. Мне показалось это подозрительным, и я побежала сюда, но… здесь никого не оказалось.       — Видела, говоришь… — с едва скрытыми подозрениями сказал Дмитрий, облизывая обсохшие губы, на которых в ту же секунду остановился мой взгляд, — Все солдаты сейчас должны быть на тренировке. Не волнуйся, я прослежу и найду того, кто пытался отлынивать от работы.       Было горько понимать, что я недосказываю правду генералу, но его непринужденная шутка заставила меня слабо улыбнуться, что, вероятно, стало причиной ответной улыбки Дмитрия. Я невольно загляделась на его чуть проступившие морщины, которые стали более видимыми из-за мимики, но практически сразу пристыженно отвела взгляд, уставляясь взглядом себе под ноги.       Из непрошенных мыслей меня вывело теплое, даже горячее, как лава, прикосновение. На мои плечи опустилось пальто Дмитрия, а сам он остался стоять в одной водолазке, словно не брезгуя тем, что промокнет насквозь так же, как и я.       — Заболеешь так. Нечего стоять под дождем так долго.       Меня удивила та нескрываемая забота, с которой он это сказал. Почему он волнуется за меня, если ранее пресекал любые попытки подобного в свою сторону?       Мне не хотелось уходить. Тело покорно обездвижилось, а глаза уставились на глаза напротив, находящиеся уровнем выше моих.       Дмитрий безотрывно смотрел на меня.       Когда наши взгляды встретились, по телу прошла неистовая волна мурашек, которая только больше сделала мое положение обескураженным. Со стороны я, наверняка, выглядела как потерянный щенок, ищущий надежду в каждом прохожем мимо человеке.       И, кажется, вот оно — мое спасение. Моя надежда.       Не знаю, как у нас получилось совершить все действия так синхронно, но уже через долю секунды мы оказались в объятиях друг друга, а наши губы встретились друг с другом.       Поцелуй, скрасивший всю тьму и черноту происходящего вокруг, был полон отчаяния и немой поддержки. Я безустанно сокращала расстояние между нами, углубляя нашу связь, изредка проходясь языком по нижней губе и зубам Дмитрия, отчего он улыбался сквозь поцелуй и делал со мной то же самое.       Я искала в нем опору во всех существующих смыслах: хваталась за широкие плечи, спускалась к бицепсам и возвращалась наверх, после преодолевая крепкую шею и останавливалась на влажных волосах; надавливала на макушку, вынуждая оказаться ко мне ближе настолько, насколько это возможно, и повторяла все эти действия по порядку.       В голове больше не осталось следов того разочарования и тоски, что обуздали меня десятками минут назад: мысли были заполнены лишь одним именем, служащей мне на данный момент скромной, но воодушевляющей на веру молитвой.       Губы генерала терзали мои безжалостно, почти голодно — словно он так долго ждал подходящего момента, чтобы оказаться в моих тисках. Твердые ладони крепко сжимали мою талию, прижимая к себе, и я уверена, что после такой хватки останутся следы.       Мы оба оказались в плену друг друга, но это не значит то, что мы проиграли.       Желая выпутаться из тянущейся паутины, я совсем не заметила, как только глубже погружалась в ее сети. Теперь, когда медленно становящийся грубым поцелуй вытеснил все остальные мысли из головы, было понятно: мы окончательно застряли в этой паутине.       Насколько сумасшедшим будет то, что мне это нравится?       Нравится все: чувствовать твёрдость мужских губ на своих, ощущать прикосновения рук на теле, будто бы оставляющих жгучие ожоги, отдаваться этому крышесносному порыву, после которого мне, скорее всего, будет стыдно смотреть Дмитрию в глаза…       Внутри меня бушевал самый что ни на есть разрушительной силы ураган, сметающий все прошлые сомнения и разочарования одним махом, одним прикосновением теплой ладони к талии, неловко спускающейся чуть ниже…       Первым опомнившимся из нас оказался Дмитрий, конечно же.       — Говорил же, можешь заболеть. Лучше бы сразу отвел тебя внутрь, — генерал с легкостью обвил одной рукой мою талию, призывая идти да ним, а я послушно последовала за ним.       Не зная, куда деть взгляд, я металась им то к Дмитрию, то куда-то под ноги; надеялась в глубине души, что не заляпаю ботинки в грязи. И на то, что этот поцелуй что-то значил не только для меня.       Скольких ещё таких наивных девушек целовал неприступный, холодный генерал? Скольким он дарил свое тепло, расплывающееся по телу вкупе с приятной дрожью?       В здании базы было неожиданно тепло, не то что на улице, окружённой сыростью и прохладой ветра. Я чуть повела плечами, ощущая, как ткань одежды бессовестно прилипла к телу.       Но самым главным впечатлением было то, что я все еще чувствовала следы от его прикосновений.       — Дмитрий, а здесь… есть еще девушки?       — Уже… нет. — С едва заметной заминкой произнес генерал, — К чему ты это? — он с откровенной заботой поправил выступающие на моё лицо пряди волос и заправил их за ухо, но его взгляд оставался таким же невозмутимым, как и всегда.       Кажется, это останется очередным секретом, который придется от него сокрыть. Может быть, это неправильно, ведь я видела его… сестру?       В который раз ощущаю себя предательницей. Эти загадки с Книгой, таинственные встречи с незнакомцами… все это накапливается во мне, и, кажется, когда-нибудь порвётся наружу. Но я предпочитаю решать проблемы по мере их наступления, потому устало отвела взгляд.       — Я ведь не разглядела того, кого увидела на улице. Предположила, кто бы это мог быть.       — Не волнуйся на этот счет: это должен быть кто-то из солдат. Некоторые новенькие любят пренебрегать дневным расписанием. — Дмитрий улыбнулся, и мне показалось, что он слабо поверил моему ответу.       Самым логичным вариантом было притвориться, что все идет по плану, и именно поэтому я смело взглянула на него.       Ошибка или надежда?       — Надежда, Лэйн. — твёрдо ответил Дмитрий, — Надежда.       Я сказала это вслух?       — Прости. Мысли вслух.       — Я рад, что часть из них наконец-таки посетила меня.       Я слабо улыбнулась.       — Что, меня настолько сложно понять?       — Я бы сказал, что невозможно. Везде ищешь ответы, но сама таишься в тени. Как не от мира сего.       В любом другом случае я приняла бы подобные слова за упрек или что-то вроде того, но при виде прищуренного в улыбке генерала я не могла произнести колкости в его адрес, как делаю это обычно в попытке защититься и отстоять свою мнимую честь.       Он говорил это не для того, чтобы меня задеть или принизить — он лишь с добротой подмечал мою особенность, которая когда-то была объектом презрения со стороны общества.       — Ты наверняка устала. Библиотека маленькая, но книг в ней уйма. Надеюсь, что ты нашла там что-то ценное для… расследования.       — Возможно, что нашла. — Отрешенно ответила я, вспоминая хронологию своих находок за сегодняшний день, — Скажи мне: что находится на цокольном этаже?       — Внизу? — Дмитрий приподнял бровь в изумлении — видимо, я снова обескуражила его тем, что я наскоро переключилась на другую тему разговора, — Этот этаж целиком принадлежит профессору. Слышал, что там находится сетевое оборудование и лаборатории, где работала моя сестра.       — То есть, ты там не бывал? — пришел мой черёд удивляться, поэтому я чуть прихмурилась, нервно облизывая губы.       — Не бывал. — генерал пожал плечами, будто это совсем не вызывало у него подозрений, — Думаешь, там есть что-то интересное?       — Нет, просто хотела узнать, что там находится. Никто не говорил о наличии нулевого этажа.       — Донован не любит о нем распространяться. А сейчас… там практически никого нет. Старые генераторы, к использованию которых мы изредка прибегаем, не дают особой пользы. Большая часть оборудования там уже не находится.       Не зря я сохраняла на свой счет подозрения в сторону этой скрытной женщины, прячущей целую подземную систему базы. Что там может быть такого, что она не любит о ней распространяться?       Где-то в глубине коридора послышался чей-то голос: кажется, это был Грег.       — Видать, тебя заждались. — слегка повернув голову в сторону источника звука, тихо произнес Дмитрий, словно не хотел рушить нашу идиллию.       Но мне было необходимо обрушить то, что построилось между нами, а внезапно появившийся коллега только помог мне в этом деле.       Противоречащие чувства, проявившиеся во мне, сжигали меня дотла и не оставляли от черствой души ни кусочка. Для меня было жизненно необходимым оставить прежнюю частичку себя, закрытой от проявления любых всплесков эмоций.       Паутина, разросшаяся сродни венам по конечностям, запутывала меня все крепче в свои коварные сети, а я, как обездвиженная букашка в ней, отчаянно искала выход назад.       Казалось, только Дмитрия устраивало данное положение. Его поза говорила об уверенности, твёрдости, непоколебимости. Сейчас эти характерные признаки проявлялись чуть иначе — открываясь мне с другой стороны.       Его сила, несомненно, манила и притягивала меня неведомым образом, но с такой же силой и отталкивала, как качающуюся на ветру ветку дерева.       Сильно ли меня озадачит тот факт, что даже самая хрупкая ветка возвращается в прежнее положение, или — хуже того, — окончательно сламывается?       Перед тем, как покинуть генерала, я осмелилась взглянуть ему в глаза.       Омут, затягивающий меня глубже, кажется, и правда начинает меня ломать. Стоит ли попытаться склеить образовавшиеся трещины и раны?