ОТБРОСЫ

Всё воскресенье юные волшебники провели за опущенным балдахином в кровати Мина, скрытые от всего мира. Мягкий полумрак, мятые простыни, их смешанные запахи, впитавшиеся в подушки, и тепло чужого тела рядом — всё это создавало ощущение абсолютного покоя, которого Юнги никогда не испытывал. Чудо лежало рядом, закинув ногу на его бедро, лениво водило пальцем по груди и заливисто смеялось, когда Мин нависал сверху и щекотал подмышки. Они говорили обо всём и ни о чём: вспоминали школьные проделки, лениво спорили о будущем, шептали что-то нежное в самое ухо, а потом смущённо зарывались носами в подушки. И целовались. Глубоко, медленно, до покалывания в губах. Целовались так, будто времени не существовало, будто воскресенье могло растянуться на вечность. Всё было идеально, пока не наступило время ужина, пока им не пришлось покинуть своё уютное влюблённое гнёздышко. И если воскресный день был наполнен нежностью и абсолютным счастьем, то начало новой недели с размаху швырнуло Юнги в странности, подозрения и спонтанные удовольствия. В понедельник, первым делом, едва переступив порог класса отбросов, Мин потребовал объяснений с профессора. Тот, к удивлению, уже сидел на своём месте и что-то неторопливо помешивал в кружке. Но вразумительного ответа Юнги так и не получил, потому что Ким Сокджин в этот день явно находился в своём собственном мирке. Профессор то и дело вскакивал и отходил к большим окнам, задумчиво что-то мычал под нос, а потом возвращался обратно и (самое интересное) с кряхтением поправлял подушечку под своей задницей. Юнги отчаянно старался осадить своё воображение. Ему не хотелось представлять, что именно должно было произойти с попой профессора, чтобы тот весь понедельник заламывал брови от боли и пыхтел над внезапно появившейся в его жизни подушкой. Какова была вероятность, что виной всему оказался быстрый и активный игрок в квиддич Чон Хосок? Мин решил не углубляться в эти мысли и ради своей психики отложил допрос Всемирного красавчика. Но стоило ему вернуться за парту и повернуться к своему парню, как он снова испытал неудовлетворение. С этого понедельника и всю учебную неделю его персональное Чудо сидело вместе с Ебанько. Чимин только и успел сказать, что пойдет к Тэхёну, потому что другу нужна кое-какая помощь с кое-чем, чмокнул в уголок губ и упорхнул на "Камчатку". Юнги даже не успел ничего спросить, а его уже оставили в одиночестве. На задней парте эти двое постоянно шушукались, портили своими письменами пергаменты и периодически ржали так, что казалось, ещё чуть-чуть, и профессор Ким швырнёт в них подушку, за которую так бережно держался последние дни. А Мина затопило чувствами покинутости и одиночества. Он не ревновал. Вообще. К Чуду у него было полное доверие, но это не мешало ему сжимать зубы, когда этот шармбатонский предатель слишком сладко улыбался Паку и шептал что-то тому на ухо. Слава Мерлину, хоть про колючие комочки для него не забывали. А ещё про нежность. Каждый раз после занятий, когда Юнги садился за написание очередного нудного эссе, рядом с ним опускался Чимин, вручал репейник и наклонялся так близко, что мурашки разбегались по коже. И сомнения моментально растворялись. Да, работа над эссе немного затягивалась из-за того, что в отведённое для него время влюблённые волшебники безостановочно целовались, сдержано стонали и иногда тёрлись промежностями друг о друга. А в один славный, самый распрекрасный четверг, когда остальные отбросы уже покинули класс, эссе пришлось дописывать вообще ночью. Чудо опустился на соседний стул, подозрительно взбудораженный. Глаза блестели, губы выглядели припухшими от нервных покусываний, а пальцы судорожно сжимали край мантии. На вопросы он только отмахивался и просил дописать эссе как можно скорее. — Тэхён только что рассказал мне о тонкостях и особой техники faire une pipe, — выдал он, тяжело сглотнув. — Чего? — Юнги никак не мог вникнуть в смысл. — В общем, заканчивай с эссе, — Чимин нервно облизнул губы и тут же улыбнулся. — Мне не терпится кое-что попробовать. Юнги было плевать на это pipe. Он не знал, что это такое, с чем его едят и почему его Чудо сияло ярче золотого снитча на солнце, но перечить любимому отчего-то не хотелось. Стоило Юнги бросить перо и отложить дописанное эссе, как Чимин без колебаний соскользнул со стула вниз и опустился перед ним на колени. Ловкие пальцы расстегнули штаны, спустили их вниз вместе с трусами, а горячие ладони скользнули по бёдрам. Мин сидел голой задницей на школьном стуле и только тогда сообразил, что faire une pipe — это минет. Юнги собирался поблагодарить Ким Тэхёна, но, когда первый влажный и осторожный поцелуй лёг на головку его члена, он запрокинул голову и растерял все слова. Пак заглатывал совсем немного, нерешительно и не всегда аккуратно, а из-под стола доносились сдавленные хлюпающие звуки. Он помогал себе рукой, водил по оставшейся длине и замирал каждый раз, когда Юнги несдержанно сжимал его рыжие волосы. Это было самое лучшее, что Мин испытывал в своей жизни. Но в свой первый раз Чимин быстро устал. С членом во рту он начал поскуливать, задыхаться и цепляться руками за его бёдра. И хотя этот горячий рот и юркий язычок дарили невозможное удовольствие, Юнги не мог больше смотреть на пыхтения своего парня. Он потянул за намотанные на кулак волосы, оттянул голову Чуда от своей промежности и поспешил усадить его к себе на колени. Мин сцеловал с затраханных губ собственный вкус, впился губами в шею, затем в мочку уха, забрав себе всю усталость, и благодарно выдохнул: — Моё Чудо, ты был великолепен. Он расстегнул на дорогущих и абсолютно точно пошитых на заказ брюках Пака ширинку, высвободил его член и без промедления обхватил ладонью. Размазав подушечками пальцев каплю предэякулята по розовой головке, Мин начал водить рукой по чужому возбуждению и наслаждаться удовольствием на любимом лице. Но стоило Чимину невербально наколдовать немного смазки и полить её на тёплую ладонь Юнги, как он с уверенностью надрачивал уже оба члена. Движения стали слаженными, а дыхание сбивчивым. Им не потребовалось много времени, чтобы задохнуться в своих чувствах и излиться одновременно в кулак. Так получилось, что ужин в тот четверг они пропустили, но не сказать, что остались голодными. А уже в пятницу Чимин плюхнулся на своё привычное место рядом с Юнги и тут же сгорбился над партой. Тэхёна сегодня в классе не было (оказалось, что в этот день его отправили на задание по Олимпиаде), и тишина на задних рядах класса отбросов казалась непривычной. А сам Пак выглядел напряжённым: он безостановочно дёргал ногами, сосредоточенно покусывал нижнюю губу и словно собирался с мыслями. Это мельтешение закончилось, когда он опустил на парту мешочек с крекерами и тут же объявил: — Не трогай, — предупредил Чимин, так и не подняв головы. Юнги только пожал плечами и лениво перевёл взгляд на мешочек. Окей. Не больно-то и хотелось, но было немного странно, что Чудо притащился с едой и вдруг начал охранять её, словно дракон, защищающий сокровища. Мин послушался. А вот Луи Томлинсон — нет. — Эм, Пак, а не охренел ли ты часом? — голос гриффиндорца раздался над ухом, а сам он уселся задницей на соседнюю парту. — Это, между прочим, не твои крекеры! Я их заказывал у домовых эльфов для своего Кевина. Юнги уже собирался подняться и проклясть этого голубиного хозяина за необоснованные наезды на своего парня, но Чимин сжал мешочек в руках и шикнул: — Не лезь, Юнги. Это мои крекеры, и я сам разберусь. — Они не твои, ты их украл! — Луи схватился за мешочек и попытался выдернуть его из рук Пака, но тот держался как клещ. — Отвали, Томлинсон, — Чимин издал полузлобный, полувозмущённый звук и резко дёрнул руку на себя. — Я, между прочим, рекламное лицо мази "Календула"! Отпусти звезду, отпусти! Юнги громко втянул воздух носом и досчитал до пяти. Просто... что, блядь, происходит? Луи это заявление явно выбило из колеи, он выглядел так, будто пытался найти логику в словах Пака. Этого замешательства хватило, чтобы Чимин резким движением вырвал мешочек, тут же сорвал с него завязку и закинул в рот жменьку крекеров. Томлинсон ошалело хлопнул глазами, будто только что увидел студента, который использовал Непростительное на глазах у всей школы. — Ты чокнутый? — С самого рождения, — пробормотал Чимин с набитым ртом, протянул мешочек Луи, развернулся и тут же выскочил из класса, не потрудившись оставить хоть какое-то объяснение. Юнги молча посмотрел ему вслед. Потом снова посмотрел на Томлинсона. Потом на пустое место рядом с собой. — Не знаю, что это сейчас такое было, — Мин поднял серьёзный взгляд на гриффиндорца. — Но если ты ещё раз попытаешься что-то вырвать из рук Чимина или обзовёшь его, то заработаешь сглаз на вечную импотенцию. — Ой, всё, — проворчал Томлинсон, махнув рукой. — Я-то тут при чём? Это твой парень ворует печенье, а не я. Мин покачал головой. Он не собирался ни в чём разбираться прямо сейчас. Ещё одна секунда разговора с Луи грозила взорвать мозг похлеще, чем Бомбарда Максима. Юнги оставил досыхать чернила на пергаменте с эссе, сгрёб вещи в сумку и вышел из класса. Сперва кухня. Потом Чимин. Потому что это чудо, скорее всего, убежало в подземелья с голодным желудком. Спуск по лестницам сопровождался непонятным волнением. Будто магия, которая давно притихла из-за отсутствия палочки, вдруг зашевелилась, оживилась, вспыхнула искорками под кожей. Мин даже замедлил шаг, но, не получив ответов, просто переступил через это странное ощущение и продолжил путь. А потом увидел её. Тонкая, созданная из магии и света, чуть светящаяся в полумраке красная нить тянулась к нему из глубины подземелий. Юнги застыл на месте, сердце на мгновение замерло в ожидании, когда нить, словно постучавшись кончиком ему в грудь, вдруг обвилась вокруг неё. Она была тёплой, даже будто живой, почти как чьё-то осторожное нерешительное прикосновение. Мин продолжал стоять в ступоре, пока красное свечение не начало тянуть его дальше, туда, где заканчивалась лестница и начиналось крыло Слизерина. Он уже догадывался, что всё это значило. Не просто же так его дрянной характер не позволял отключать внешний мир, пока он писал эссе на этой неделе. Стоило ли теперь благодарить себя за то, что он не только слышал перешёптывания Чимина и Тэхёна, но и уловил в них смысл? И если бы этот Ебанько не использовал так часто французские слова, то и первоначального шока удалось бы избежать. А теперь... теперь Юнги вообще-то мог бы уже двинуться к своему Чуду, если бы не одно «но». На доспехах безымянного рыцаря, подпирающего стену напротив кабинета деканата Слизерина, сидели Кевин и Холли. Их тоже связывала красная нить. — Ну, охуеть теперь, — пробормотал он, осознав, что этот тупой голубь только что официально стал его вечной головной болью из-за связи с Холли. На секунду Юнги даже почувствовал раздражение. Хотелось снова швырнуть что-то в эту голубиную морду, потому что бесит! Но, как бы не было прискорбно, его филин, судя по всему, любил эту наглую жопу. Он не стал кидаться камнями в пернатую парочку, а просто махнул на них рукой, назвал пароль и шагнул в гостиную. Мин скинул сумку прямо на диван возле камина, поправил еду на подносе и направился к спальне шестикурсников. Поднялся по ступеням, постучал в дверь и, не дождавшись ответа, зашёл внутрь. Комната была наполнена привычным копошением волшебников, а единственное, что сразу бросилось в глаза, это опущенный балдахин на кровати Чимина. Юнги вздохнул и, переложив поднос с едой в одну руку, другой приподнял край зелёной ткани. — Чудо моё, ты чего сбежал? Пак не выглядел особенно шокированным, скорее усталым. Он лежал на боку, свесив руку с кровати, и посмотрел на него снизу вверх. — Спрятался, потому что подумал, что ты можешь разозлиться, — пробормотал он, надув губки. — Я очень зол, — честно признался Мин, забравшись на кровать и положив поднос себе на колени. — Потому что ты оставил меня сегодня без моего репейника. — Ох, Колючка, — Чимин нежно улыбнулся и дотронулся до его руки. — Ты правда их так любишь? — Колючка? Это я Колючка? — Вообще, я всегда знал, что ты такой же мягкий, как одуванчик, но ты долго строил из себя недотрогу. Кололся... поэтому Колючка. Юнги фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, Чимин был не так уж и далёк от правды. — Ладно, пусть буду Колючкой, — Мин взял с подноса кусочек тоста, поднёс к губам Пака и кивнул. — А теперь присядь и открой ротик — буду тебя кормить. Чимин без вопросов подчинился, чуть приподнялся на локте и позволил Юнги сунуть ему в рот хрустящий хлеб. Откусил, пожевал, снова наклонился вперёд, чтобы цапнуть ещё раз. Всё было бы почти нормально, если бы не красная нить. Яркая, пульсирующая, она тянулась между ними и, словно ещё одно живое сердце, билась магическим свечением. Мин смотрел на неё несколько секунд, прежде чем всё-таки спросил: — Чимини, это что? Пак сглотнул, занял сидячее положение и нерешительно провёл пальцами по светящемуся узелку, что крепился у Юнги прямо над сердцем. — Маглы и волшебники по-разному называют человека, предназначенного ему судьбой, — негромко ответил он. — Эти чары должны привести тебя к твоей родственной душе, к второй половинке. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Им не нужны были слова, чтобы осознать и принять очевидное. В глубине души они оба знали: с самой первой встречи, с первого обмена взглядами это было чем-то большим, чем просто дружба. Теперь магия лишь расставила всё по местам, подсветила то, что всегда тлело между ними, но никогда не называлось вслух. Чтобы разрядить обстановку, Юнги протянул Паку виноградину. Тот молча принял её, сжал пальцами и сунул в рот, прежде чем заговорить: — Это всё план Тэхёна. Он решил, что надо ещё раз с помощью зачарованной еды показать Чонгуку, что они предназначены друг другу судьбой, и что эта нить поможет Чону признать его чувства. — Ебанько в первый раз, что ли, не понял, что этот план обречён на провал? — Юнги закатил глаза. — К тому же его могли отстранить от Олимпиады за ещё одну такую выходку. — Походу, поэтому он и выкрал крекер у Томлинсона, чтобы, если что, увести подозрения от себя, — признался Чимин, оторвав ещё одну виноградину. — К тому же в Шармбатоне эта магия не запрещена. В отличие от Амортенции и её аналогов, эти чары считаются безвредными. — Но как крекеры оказались у тебя? И какого лешего ты их так демонстративно вытащил на парту? — Да не знал я, что Тэхён именно у Луи их стырил, — устало признался Пак. — Мы именно сегодня собирались провернуть это дело, но, как назло, его выдернули на задание по Олимпиаде. Он без слов всучил мешочек мне, а сам убежал в другую сторону. — Теперь понятно, почему мне было ничего не понятно. — Во всём виноват Томлинсон! Вот сдались ему эти крекеры? Юнги усмехнулся. — Конечно, Чудо, конечно, виноват он. Пак хихикнул, поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Юнги, помоги нам, а? До рождественских каникул остаётся всего ничего, а Тэхён хочет сделать это до того, как улетит обратно во Францию. — Чимини, я не могу. — Юнги... — Если Тэхён прав, и Чонгук действительно его судьба, то сердце Намджуна будет разбито. Чимин резко замолчал. — Разве я могу помочь одному идиоту, зная, что своими руками разобью сердце лучшему другу? Эта нить может принести кому-то счастье, а кому-то адское разочарование. Чимин всё понял. Нахмурился, провёл ладонью по плечу Юнги и выдохнул: — Давай подумаем об этом завтра. На свежую голову и... опустошённые яйца. Мин хмыкнул, но возразить не успел — Пак молча наколдовал защитные и звуковые барьеры, после чего уверенно опрокинул его на постель и забрался сверху. — Ты слишком много думаешь, Колючка. Пальцы скользнули по скуле, по шее, замерли на ключице. Чимин наклонился, медленно провёл языком по нижней губе Юнги, намекнув на поцелуй. Он тут же приоткрыл рот и сдавленно простонал, когда Чудо проехалось попкой по болезненному возбуждению. Мин машинально вскинул руки, чтобы сжать чужие бёдра и задать темп, но Пак прервал поцелуй, прошептав: — Руки прочь. Я сам. Чимин заскользил ниже, оставлял влажные поцелуи на груди (там, где недавно светилась красная нить), а затем неожиданно впился зубами в кожу на животе. — Блядь, Чудо, — дёрнувшись, Юнги шикнул от боли. — Ой, прости, — Пак довольно усмехнулся. — Не знал, что ты такой чувствительный. — Ещё раз укусишь без предупреждения — отшлёпаю, — проворчал Мин, прикрыв глаза. — Ох, обязательно это сделаю, — Чимин облизнулся и нарочно провёл ногтями по следу укуса, заставив Юнги снова выдохнуть через зубы. Одежда исчезла с них быстро, одним лёгким дуновением беспалочковой магии. И вот уже Мин лежал под возвышающимся над ним Чимином, полностью обнажённым и до дрожи возбуждённым. Юнги смотрел жадно, без стеснения. Взглядом умолял поторопиться, но Чудо, казалось, не собиралось идти на уступки. Пак провёл подушечками пальцев по напряжённому члену, легко подул, а затем лениво облизнул головку, нарочно не прикоснувшись больше нигде. Мин рванул бёдрами навстречу, но Чимин только улыбнулся и, снова поднявшись, забрался на его бёдра. Встретившись с потемневшими глазами Юнги, Пак плавно опустился на него. Без подготовки, без колебаний, до самого конца. Внутри было влажно от смазки, а сопротивление почти не ощущалось. Ещё одно беспалочковое заклинание позаботилось не только о скольжении, но и о растяжении. — Чимини... — простонал Мин, с силой сжав пальцы на пышных бёдрах. — Я знаю, знаю, Колючка, — выдохнул Пак, обхватив его запястья и наколдовав путы, плотно фиксирующие руки над головой. Он двигался и задавал ритм, который выбивал из лёгких воздух, рушил границы между телами и сносил голову обоим. Студенты шестого курса Слизерина, возможно, давно уже спали за закрытыми балдахинами. Но двоим волшебникам этой ночью было совсем не до сна.