Цюрих — Лондон — Париж

      Скачки — обязательное событие в жизни каждого уважающего себя джентльмена. И пускай до главных королевских скачек в Аскоте оставалось ещё около месяца, это не значит, что знатные особы не могли соответствующе развлекать себя в остальное время. Визит Хосока в клуб, похоже, посчитали достаточно удачным, чтобы прислать ему два приглашения на один из ипподромов в окрестностях Лондона. Второе приглашение тут же отправляется графу де Рибу, который радуется тому, как всё складывается, не меньше альфы. Ведь приглашения свидетельствуют о том, что уроки Тэхёна не бесполезны, и он относительно заслуженно получает свои миллионы. И пускай всем участникам этой сделки очевидно, что деньги переводятся на счёт графа отнюдь не только ради уроков, омега предпочитал не заострять на этом внимание с аристократической элегантностью. Эта элегантность проявляется абсолютно в каждом аспекте жизни Тэхёна. Даже сейчас, сидя на ипподроме и агрессивно болея за своего фаворита, на которого сделал ставку, граф не выглядит бестактно или же вульгарно. И дело отнюдь не в безупречном костюме цвета слоновой кости, не в минималистичных украшениях и не в изысканной красной шляпке с большой тканевой розой, которую де Риб со смехом почему-то называет несуразной, хотя Хосоку она кажется роскошной. Тэхёна можно обрядить даже в мешок из-под картошки, и всё равно у Чона бы замирало дыхание при виде него. Совершенно невероятный человек.       — Mon chéri, а ты поставил на кого-нибудь? — наклонившись к Хосоку, спрашивает Тэхён, ненадолго отвлекаясь от забега, а альфе кажется, словно дыхание графа его обжигает. — Ещё не поздно попытать удачу сорвать куш. Чон ответил бы, что единственный куш, который его интересует, сидит справа в широкополой красной шляпке, но едва ли это было уместно. А потому приходится совладать с соблазном и сказать лишь:       — Я не азартен.       — Очень жаль, я вот очень. Лошади, на которых я ставлю, всегда приходят к финишу одними из первых. Тэхён возвращает всё своё внимание забегу, а Хосок невольно задумывается: воспринимает ли граф его как такую же скаковую лошадь? Которая бежит по кругу до пены у рта, лишь бы прийти первой в гонке за уважение и место в обществе. Образ не самый приятный, однако так оно и есть. Чем сейчас занимается Хосок, если не гонится за крайне иллюзорными вещами? Что ему дала прошедшая встреча в клубе? Мгновение самоудовлетворения, даже некоторой горделивости, но была ли беседа в кругу благородных лордов интересной? Едва ли. Бесконечное обсуждение таких несущественных мелочей как погода, охота и иногда политика, формальные улыбки и такие же формальные приветствия. И из-за невозможности прикоснуться к этому Хосок так переживал в течение нескольких месяцев? Вздор да и только. Забег завершается, ипподром ревёт от восторга, а вместе с остальными и граф де Риб радостно подскакивает со своего места. Похоже, ставка его вновь выиграла. Хосок находится в эпицентре всеобщей радости, но едва ли он испытывает и половину тех чувств, которые захлестнули всех зрителей. Лишь когда подпрыгивающий от радости победы Тэхён наклоняется к нему, приобнимает за плечи и оставляет спешный поцелуй на щеке, Чон будто оживает. Внутри поднимается буря, словно он сам только что выиграл забег. Впрочем, насколько это далеко от истины?       — Я же говорил, что мои лошади всегда побеждают, — единственное, что произносит граф, прежде чем отстраниться. Хосок столько хочет сказать графу, но едва он успевает хотя бы обдумать свою мысль, когда к ним неожиданно подходит альфа средних лет с супругом. В этом высоком с небольшими морщинками мужчине Хосок без труда узнаёт одного из тех лордов, с кем ему довелось познакомиться в клубе. Едва ли он запомнил его имя или подробности биографии, впрочем, уроки Тэхёна помогли понять, что это всё лишь не слишком значимая шелуха.       — Мистер Чон, как я рад вас видеть, я до последнего волновался, вдруг вы не сможете прийти на скачки, — с вежливой сдержанностью начинает свою речь аристократ, а Хосок ловит себя на мысли, что у него скоро зубы начнёт сводить от этого лицемерия, ведь очевидно, что не мог едва знакомый альфа волноваться, придёт он или же нет.       — Я просто не мог проигнорировать приглашение. Я, конечно, редкий гость на скачках, однако нахожу их весьма интересными, я даже не удержался и сделал ставку, но мне, похоже, не слишком повезло, — после наставлений, полученных от графа, Хосок без труда включается в эту игру, после чего ловит полный гордости взгляд Тэхёна. — А как вам сегодняшний забег?       — Потрясающий, мы с мужем не могли глаз оторвать от лошадей и наездников. Позвольте мне представить своего супруга Эдмунда, — альфа указывает на не слишком примечательного спутника лет сорока с бледно-голубыми глазами. — Он давно хотел познакомиться с графом де Рибом, и я пообещал, что сегодня знакомство непременно состоится. Омеги обмениваются друг с другом любезностями, а Хосок, кажется, начинает понимать истинную причину, почему ему дали два приглашения на ипподром. Остаётся лишь надеяться, что замужний альфа действительно выполнял просьбу мужа, а не сам хотел сблизиться с весьма привлекательным иностранцем.       — Мы с Эдмундом на днях будем устраивать званый ужин, — дав омегам наговориться, произносит лорд. — Будем очень рады, если вы, господа, сможете принять наше приглашение.       — Мы будем очень рады прийти, — отвечает за двоих Хосок, догадываясь, что Тэхён не будет слишком возражать. К тому же это может стать ещё одним «уроком», за который де Риб получит новый миллион.       — Тогда будем ждать вас в среду в шесть. На этом непродолжительный разговор с лордом завершается, супружеская пара уходит поприветствовать ещё одних знакомых на другом ряду. Вся суть светской беседы — лишь непродолжительный обмен любезностями, который не должен длиться слишком долго, иначе необходимость придумывать новую лесть и бессмысленную чушь утомит обоих собеседников.       — Ты прекрасно справляешься, mon chéri. — Судя по восторженной интонации графа, у него совершенно иное мнение касательно случившегося диалога. — Совсем скоро ты станешь полноправным членом la haute société, которого заслуживаешь. Тебе даже идёт, ты смотришься очень organiquement, когда общаешься с аристократами. Возможно, Чон и смотрится органично, однако едва ли он себя так ощущает. Чем дольше он общается с людьми, к которым столь пылко стремился, тем явственнее ощущается их разница. Пожалуй, стоило быть рождённым в этом среде, как Тэхён, чтобы ощущать себя в ней вполне комфортно. Уже вечером, вернувшись домой, Хосок связывается с начальством и просит его перевести обратно в Цюрих. Из-за того, что филиал в Лондоне пока так и не был открыт, маловероятно, что просьбу одобрят, но попытку альфа всё же предпринимает.

***

      Званый ужин, который должен был стать подтверждением победы Чон Хосока над высшим обществом Лондона, отчего-то совсем не ощущается таковым. Сейчас, сидя в роскошной особняке за столом в окружении великосветских графов и баронов, едва ли альфа ощущает себя в своей тарелке. Да, Тэхён его обучил, нельзя упрекнуть Хосока недостатком манер или малой элегантностью в общении, но умение себя вести ещё не означает, что Чон может расслабиться и наконец прочувствовать удовольствие от общения с подходящим ему кругом. Единственный человек, рядом с которым ему действительно приятно находиться — граф де Риб. В своей свободной нежно-розовой блузе с широкими рукавами, длиной нитью жемчуга и впервые аккуратно уложенными волосами омега захватывает внимание всех собравшихся и ни на мгновение не умолкает, ведь слишком много желающих с ним поговорить. Хосок, наверное, мог бы радоваться успешности своего спутника в обществе, ведь эта успешность отныне передавалась и Чону. Но не может.       — Неправда ли сегодня потрясающий десерт? — от мыслей отвлекает обратившийся к нему с левой стороны молодой омега, кажется, сын одного из баронов.       — Да, разумеется, обычно я не слишком жалую сладкое, но сегодня действительно вышло великолепно, — в привычной манере отвечает Хосок, ловя себя на мысли, что уже в эпитетах начинает повторяться.       — Но кажется, почти все сюда пришли не ради хозяев и их еды, а ради графа, — чуть тише произносит омега, слегка наклонившись к Хосоку так, что его золотые кудри почти касаются его плеча. — Он всегда производит фурор. Невольно Чон вновь поворачивается в сторону Тэхёна и видит, как омега, болтая с неким аристократом, смеётся, откидывая назад голову и открывая доступ к так сильно манящей шее. И не только он пристально следит за де Рибом. Чон замечает, как ещё несколько пар глаз направлены в сторону графа, неотрывно следя за каждым его жестом. Тэхён словно умеет людей околдовывать, и в таком случае неудивительно, что Хосок также не может сопротивляться его чарам.       — Это точно, он умеет производить неизгладимое впечатление в обществе, — не может не согласиться с собеседником Чон.       — Жаль, что скоро придётся с ним вновь проститься. Так происходит всегда: граф ненадолго приезжает в Лондон, сводит всех с ума, и пока волшебство не спало, возвращается в Париж. Мне кажется, скоро во Францию организуется целое паломничество восхищённых поклонников.       — Думаете, он не задержится в Англии?       — Ни в коем случае, так никогда не происходит. Ставлю на то, что нам осталось довольствоваться обществом графа не больше недели. Хосок этого юного омегу совсем не знает, но оснований не верить ему совершенно нет. И действительно, разве может что-то задержать графа в Лондоне, особенно, когда он почти собрал необходимую сумму на реконструкцию родового замка? Возможно, в этом состоит сама суть де Риба — очаровывать и пропадать на пике всеобщего обожания. Иначе волшебство и впрямь развеется, люди поймут, что Тэхён не божественное создание, а точно такой же человек, перестанут жадно ловить каждый жест и движение ресниц, не будут согревать омегу лучами внимания. Де Риб не понимает дедушку, который одновременно состоял в отношениях с двумя людьми, но сам будто крутит роман со всем Лондоном, и, кажется, искренне этим наслаждался. В таком случае действительно стоит уходить на пике, пока любовная игра не приелась всем её участникам. Должен ли будет на пике попрощаться и Хосок? Он уже ни в чём уверен. Когда ужин завершается, Чон вместе с Тэхёном направляется к выходу из особняка. Омега весел, рассказывает о забавных историях, которые сегодня услышал от гостей, а Хосок улыбается ему в ответ. Не потому что ему тоже понравился ужин или он находил истории действительно забавными, а потому что вид задорно смеющегося графа поселяет внутри столько теплоты и радости, что не улыбаться не представляется возможным.       — Я вызову такси, — говорит Хосок, когда они с графом оказываются на улице. — В Южный Кенсингтон или у comte ещё были планы на этот вечер?       — Были, — Тэхён окидывает альфу странным взглядом, а после растягивает слова и с заговорщической улыбкой произносит: — Ты, шампанское и моя квартира, где сможем отпраздновать твой триумф. Согласен на такой план, mon chéri? Разумеется, не согласиться Хосок просто не может, особенно когда на него смотрят таким многообещающим взглядом.

***

      Едва ли Хосок ожидал, что так скоро вновь окажется в квартире графа, однако де Риб играет в свою, понятную только ему, игру. Альфа предпочитает лишь покорно следовать выстроенным не им правилам. Пускай граф с ним забавляется, главное, что оба в конечном итоге получат желаемое. Они располагаются на мягком белоснежном диване в просторной гостиной, а Антуа тем временем приносит им бутылку шампанского в ведёрке со льдом и два бокала, после чего Тэхён что-то говорит ему на французском, и слуга спешно удаляется.       — Антуа нас не потревожит, можешь не переживать, — словно между делом говорит Тэхён, забираясь на диван с ногами, пока Хосок наполняет бокалы шампанским, а после передаёт один де Рибу. — Merci beaucoup, — омега принимает бокал и одаривает одной из своих кокетливых улыбок, к которым Чон, наверное, никогда не привыкнет. — Тост за твою победу?       — Пожалуй, звучит неплохо, но я бы добавил, что победа была нашей.       — Как тебе будет угодно. В гостиной раздаётся звон бокалов, каждый делает небольшой глоток. Не стоит налегать на алкоголь в ситуации, когда французский граф пьянит в разы сильнее, чем любое французское шампанское. Хосок смотрит на Тэхёна и едва ли может его образом насытиться. Свободная рубашка открывает вид на ключицы, подчёркнутые нитью жемчуга. Как же хочется к ним прикоснуться, провести языком, едва задевая белоснежные бусины, а после постепенно спуститься ниже, покрывая уже грудь пылкими поцелуями. Разумеется, Чон и раньше хотел многих омег, но едва ли хоть один из них будоражил его настолько, что в ход вступали фантазии сродни тех, что преследовали его в средней школе, когда он впервые познал природу возбуждения. С Тэхёном де Рибом всё происходит словно в первый раз.       — Тебе нужно тоже организовать званый ужин, — будто не замечая хищного взгляда, обращённого в его сторону, граф непринуждённо начинает говорить о делах. — С организацией и приглашением гостей я помогу, но тебе очень важно зарекомендовать себя как гостеприимного хозяина.       — Не думаю, что моя квартира для таких целей достаточно просторная, — отвечает Хосок, пока опускается взглядом с талии, обтянутой тёмной тканью брюк на высокой посадке, к округлым бёдрам.       — Это не проблема, просто не будем приглашать слишком много людей, toujours сразу организовывать что-то пышное слишком рисково, — омега замолкает, а после окидывает собеседника странным взглядом, который Чон не может однозначно разгадать. — Il semble que, приём тебя интересует сейчас в самую последнюю очередь. Хосок видит лукавую улыбку и понимает, что это идеальный момент, дабы начать действовать. Он осторожно приближается к графу, а после не спеша опускается к его шее, оставляя на оголённой коже нежный поцелуй. Альфа не действует резко, даёт Тэхёну возможность в любой момент его оттолкнуть, если вдруг станет неприятно. Вот только, судя по взгляду с лёгкой поволокой, отталкивать Хосока совершенно никто не собирался.       — Mon chéri, разве же это поцелуй? Тэхён отставляет свой бокал на журнальный столик, а после происходит стремительное и неожиданное сближение. На него словно набрасывается дикая кошка, которой альфа с радостью готов позволить себя сожрать. Тэхён тут же оказывается на коленях Чона, а после захватывает губы страстным и требовательным поцелуем с языком. Кажется, Хосок начинает понимать, почему он называется французским. Ни один омега из Англии или же Швейцарии не целовал Чона с такой же страстью и напором. Тэхён проникает языком внутрь, переплетает его с хосоковым и целует, целует, целует. Даже если бы альфа хотел, то не смог бы отстраниться в этот момент, потому что граф своим телом буквально вжимает его в спинку дивана, а когда Тэхён начинает не только целовать, но ещё и потираться о пах своего сегодняшнего любовника, у Чона и вовсе не остаётся путей к отступлению. Он обнимает омегу за талию, отвечает на влажный поцелуй, но перехватить инициативу у де Риба так и не удаётся. Тэхён сегодня главный, и это ничто не может изменить. В какой-то момент омега всё же отстраняется и, одарив Хосока соблазнительной улыбкой, с придыханием говорит:       — Теперь понимаешь, что такое настоящий поцелуй? — И не успевает Чон ответить, как теперь под атакой оказывается его шея, кожу которой омега лижет, целует, прикусывает, наверняка даже оставляет один или два засоса, но альфа совершенно не против. Хосок полностью отдаёт себя во власть Тэхёна, становясь его куклой, с которой де Риб может играться так, как ему вздумается. Постепенно омега с поцелуями начинает опускаться всё ниже и ниже, пока не сползает с дивана на пол. Теперь Тэхён стоит на коленях на полу меж разведённых ног, и об этой картине Хосок не мечтал даже в самых смелых фантазиях. Очевидно, к чему всё идёт, а потому Чон не может удержаться от соблазна провести ладонью по непослушным волосам, слегка надавливая на затылок и намекая, что Тэхён может приступать. Вот только в ответ Хосок получает смех, а де Риб вместо того, чтобы опуститься ниже и расстегнуть ширинку, наоборот, выпрямляет спину и тянется к своему бокалу.       — Не так быстро, mon chéri, иначе будет совсем не интересно, — Тэхён делает глоток шампанского, ставит бокал на столик, но отворачиваться от него пока не торопится. Хосок уже решает, что с ним опять играются и никакого продолжения ждать не стоит, но и подниматься с пола омега не торопится. Вместо этого он берёт небольшой кусочек льда из ведёрка с бутылкой и погружает его в рот. Только после этого Тэхён вновь поворачивается к альфе и расстёгивает ремень на его брюках вместе с ширинкой, после приспуская нижнее бельё, наконец освобождая уже налившийся кровью горячий член. При виде него граф улыбается, явно оставаясь довольным.       — Quelle belle. — Шёпот на французском, за которым следует несколько нежных поцелуев на головке, и лишь когда Тэхён проглатывает чуть растаявший кусочек льда, он опускается ниже, принимая в рот полностью. От невероятного контраста температур Хосока словно подбрасывает, и он тут же издаёт полный удовольствия стон, совершенно забывая о том, что они с графом в квартире не одни, и бедный Антуа мог всё услышать. Остаётся надеяться, что слуга понял намёк господина и ушёл в достаточно дальнюю комнату. Впрочем, даже если это не так, думать о стыде в эту минуту совершенно не хочется. Граф опускается сразу до основания, на удивление легко расслабляя горло, что получается отнюдь не у каждого омеги. Опыт это или награда, доставшаяся от природы, Хосок не задумывается. Единственное, о чём он может думать — о том невероятном удовольствии, которое растекается по телу. Даже если бы граф делал минет совершенно не умело, Чон бы кончил от одной только мысли, что сам Тэхён де Риб стоит перед ним на коленях с его членом во рту. Однако омега сосёт с, можно сказать, профессионализмом, и оргазм от этого маячит где-то совсем близко, словно в семнадцать лет, когда Хосока в его первый раз хватило хотя бы на минуту. Тэхён начинает двигаться вверх-вниз, помогая себе рукой. Холодное чередуется с горячим, и эти ощущения делают альфу совершенно обессиленным. Он даже не может положить руку на затылок Тэхёна и направлять. Всё, на что хватает Хосока — откинуться на спинку дивана, прикрыть глаза и стонать, лишь иногда подмахивая бёдрами навстречу движениям омеги. Пожалуй, ещё ни с одним любовником удовольствие не было настолько всепоглощающим. Порой Чон даже умудрялся думать о котировках на финансовом рынке, пока какой-то омега старательно заглатывал его член. Тут же ни о каких мыслях не может идти речи. Тэхён де Риб — та самая конфета, у которой не только манящая упаковка, но и совершенно невероятный вкус, тающий на языке. Граф мог бы с Хосоком долго не возиться. Один этот минет со льдом уже стоил восьми миллионов, если не больше. Тэхён прекрасно партнёра чувствует и без лишних подсказок сам понимает, когда стоит ускориться. И когда движения становятся требовательнее и быстрее, ни о какой альфьей выдержке и вовсе не может идти речи. Хосок ярко кончает, перед этим в последний момент успев зарыться пальцами в волосы омеги. Он надеялся, что Тэхён поймёт намёк и отстранится, вот только тот и не думал этого делать: граф проглатывает абсолютно всё и лишь после этого достаёт член изо рта. Несколько ласковых движений языком, дабы слизать остатки спермы, а после Тэхён поднимает взгляд на Хосока. Взгляд полный самодовольства и осознания собственной непревзойдённости. Ему даже не нужно говорить, что он лучший из всех любовников, которые встречались Чону. Тэхён и так прекрасно знает, что с ним тяжело тягаться.       — Ты такой вкусный, — произносит омега с видом довольной кошки, аккуратно вытирая указательным пальцем уголки губ от смеси спермы и слюны. — Хочу съесть тебя целиком, — Тэхён постепенно поднимается выше, подкрадываясь к своей добыче, словно увидал вкусную мышь.       — Можешь продолжать трапезу, — со сбившимся дыханием, но всё же Хосоку удаётся ответить, вызывая у омеги новую улыбку. Тэхён возвращается к альфе на колени, снова пылко целует, но одним только минетом и поцелуями Чон сегодня ограничиваться совершенно не хочет. Без труда он подхватывает омегу, словно тот ничего не весит, и с ним на руках поднимается с дивана. Тэхён даже не думает отрываться от его шеи, покрывая поцелуями, словно кожа Хосока — действительно самое вкусное лакомство.       — В какой стороне спальня? — спешно спрашивает Хосок.       — Прямо, последняя дверь справа, — омега лишь ненадолго отвлекается от шеи любовника, а после вновь к ней возвращается, постепенно опускаясь с поцелуями к ключицам. Приходится приложить некоторые усилия, чтобы в просторной квартире графа всё же отыскать нужную дверь, но Хосоку это в конечном итоге удаётся. Они оказываются в просторной белой спальне с достаточно широкой кроватью, можно позволить себя ни в чём не сдерживать. Чон спешно подходит к ней, а после опускает любовника на мягкий матрас, пока тот тянется за новым поцелуем.       — Презервативы и смазка здесь? — спрашивает Хосок, быстро оглядывая комнату, где помимо кровати, трюмо и двух прикроватных тумбочек больше ничего нет.       — Всё в правой тумбочке, — быстро отвечает Тэхён, не желая надолго отвлекаться от соблазнительного тела. Пускай это не слишком удобно, но они не отвлекаются друг от друга, даже чтобы самостоятельно раздеться. Каждый тянет одежду партнёра в сторону. Один раз Хосок слышит, как рвётся шов, но это всё сейчас такое несущественное. Куда важнее Тэхён, его пылкие поцелуи и всё новые открывающиеся взору участки кожи. Граф говорил, что хочет его съесть, и в это мгновение Хосок прекрасно понимает эти желания. Тэхён кажется ему невероятно сладким мороженым, каждый сантиметр которого хочется облизать. Де Риб был прав, когда говорил, что порой и целой ночи не хватает, чтобы полностью исследовать тело любовника. Столько вещей, которые Чон хочет с ним сделать. Он хочет проникнуть пальцами, вылизать и довести до оргазма одним только языком, а после трахать то быстро и грубо, то медленно и нежно. Столько всего хочется с Тэхёном сделать и неизвестно, с чего начать в первую очередь. Остаётся лишь следовать указаниям де Риба, которые он даёт, когда чувствует, как Хосок оставляет поцелуи всё ниже и ниже.       — Это потом, — звучит достаточно требовательно, чтобы повиноваться. — Сейчас я хочу твой член и как можно скорее. Чон не смеет ослушиваться, а потому возвращается с поцелуями наверх. После он ненадолго отрывается от графа, чтобы наклониться к правой тумбочке и достать оттуда всё нужное. Открыв ящик, Хосок, помимо смазки и презервативов, замечает ещё несколько вибраторов и латексный фаллоимитатор. Кто-то, похоже, оставаясь в одиночестве, любит поиграться.       — Уверен, что нам понадобятся только смазка и презервативы? — с ухмылкой уточняет альфа, в голове которого рождается уйма идей, как можно применить всё остальное.       — Oui, je suis sûr, не хочу, чтобы хоть что-то от тебя отвлекало. Хосок не спорит и достаёт из тумбочки только то, что омега просит. Развлечься они ещё успеют, а сейчас нужно срочно утолить жажду, разрастающуюся внутри Чона ещё с первой встречи. Он выливает на пальцы немного смазки и пристраивает их к уже влажному входу, без особого труда проталкивая первый палец. Тэхён шире разводит ноги, дабы любовнику было удобно, и уверенно подталкивает бёдра навстречу первому пальцу, намекая, что Хосок может быть куда смелее и не бояться причинить боль. Альфа смелеет, проталкивает осторожно второй палец и получает в награду первый сдавленный стон. Хосок с первой встречи заслушивался этим бархатным голосом, которому так шёл французский акцент. Сейчас же, слушая, как граф стонет, он готов поспорить, что это самый мелодичный голос, который когда-либо был дарован всему человечеству. Тэхён в который раз подтверждает звание несравнимого. Пока Хосок растягивает его, Тэхён приобнимает за плечи и заставляет опуститься чуть ниже, дабы продолжить самозабвенно целоваться. Поцелуи всегда казались самой банальной из всех возможных ласк, на которую способны даже неумелые подростки. Однако де Риб доказывает, что при умелом обращении поцелуи могут сводить с ума не меньше, чем куда более откровенные действия. Тэхён целует со всей отдачей, полностью растворяясь в партнёре, становясь с ним словно одним целым, и это единение не может не приводить в восторг. Хосок не так давно кончил, но чувствует, как стремительно начинает вновь возбуждаться с не меньшей силой, чем прежде. Одного раза явно не было достаточно, чтобы Тэхёном насытиться. Когда Чон чувствует, что партнёр уже готов, он убирает пальцы и, достав один презерватив и раскатав его по члену, не медля, входит, срывая с уст графа новый, ещё более глубокий и чувственный стон. Тэхён получает удовольствие и демонстрирует это настолько завораживающе, что едва ли хоть одно из полотен французских импрессионистов может с этим омегой сравниться в моменты экстаза. Граф прикрывает глаза, выгибается в спине и подаётся навстречу, давая полную свободу действий. Хосок постепенно наращивает темп, двигается быстрее и увереннее, а в ответ получает лёгкую боль в лопатках, когда Тэхён на особенно глубоком толчке впивается ногтями в кожу, и новый поток стонов:       — Oh mon Dieu, oui, — с придыханием шепчет де Риб, возбуждая этим лишь сильнее. — Ne t'arrête pas. Хосок не знает точный перевод, но подозревает, что его просят не останавливаться, впрочем, он и не собирался этого делать. Для лучшей опоры он хватается одной рукой за спинку кровати, нависая над графом и продолжая быстрые движения. Это походит на безумие — с де Рибом невозможно не стать безумцем. Хосок отвлекается от движений, лишь когда чувствует, как по его спине скользит что-то влажное и немного липкое. Альфа не придаёт этому большого значения, полагая, что Тэхён всего лишь мог запачкать руку в недалеко лежащей смазке, однако, когда пальцы скользят дальше по ягодице, словно вспышкой в голове возникают слова, брошенные графом на выставке. Хосок мог бы прерваться и отстраниться, но делать этого совершенно не хочется. Он делает вид, словно ничего не замечает, и позволяет Тэхёну дальше забавляться так, как ему хочется. А хочет омега явно многого. Не встретив никакого сопротивления, продолжая сладко постанывать от глубоких толчков, омега осторожно проникает одним пальцем. Хосок, кроме лёгкого непривычного дискомфорта, не чувствует ничего, а потому продолжает толчки как ни в чём не бывало. Тэхён же, кажется, рассматривает это как зелёный свет и продолжает, постепенно подготавливая для второго пальца. Чон на это никак не реагирует, однако в какой-то момент, когда в нём всё же оказываются два тонких и достаточно длинных пальца, Тэхён будто что-то задевает внутри, из-за чего по всему телу будто проходит яркая вспышка сродни разряда тока. Они в это мгновение стонут в унисон, а Хосок окончательно теряет всякие остатки контроля. Проникает в омегу остервенело и грубо, в ответ получая сзади движения в одном с ним темпе. Слишком много чувств и эмоций, которые будто лавина окатывают Хосока. И вот он, сам того не ожидая, спустя несколько толчков достигает второго за вечер оргазма, ещё более яркого и захватывающего, чем первый. Однако тело омеги Хосок покидать не торопится. Слегка подрагивая после окатившей волны удовольствия, Чон ещё недолго двигается внутри Тэхёна, рукой помогая довести до пика и его. И вот, со сладким громким «Oui» француз тоже кончает, и обессиленные любовники падают на кровать, изо всех сил стараясь привести сбившееся дыхание в порядок. Им обоим требуется несколько минут, но всё же де Риб приходит в себя первым, и Хосок слышит:       — Что ты чувствуешь, mon chéri? — Тэхён поворачивается в его сторону, а после, приобняв, ложится на часто вздымающуюся грудь.       — Это было потрясающе, — честно признаётся Хосок, у которого давно, а возможно, вообще никогда, не было секса, подобного этому. — Но в следующий раз предупреди заранее, когда решишь со мной экспериментировать подобным образом.       — Тогда игра потеряет интерес, — легкомысленно посмеиваясь, отвечает граф.       — На тебя стоило бы подать в суд за домогательства.       — Подавай, если на трясущихся после оргазма ногах хватит сил дойти до полицейского участка. Этот аргумент Чону нечем опровергнуть, а потом остаётся лишь улыбнуться и уснуть в объятиях графа, про себя обещая, что когда-нибудь он найдёт способ так же застать Тэхёна врасплох и отомстить.

***

      Утро начинается у Хосока с ярких весенних лучей, пробирающихся через не задёрнутые шторы в спальню, и ощущения тяжести на собственной груди. Граф так и уснул прямо на нём, ни на мгновение не выпуская из объятий. Лучше утра сложно себе представить, однако альфа всё же решается сделать его ещё чуточку великолепнее. Он начинает покрывать лицо де Риба нежными поцелуями, которые постепенно спускаются от скул к шее, а после к плечам и ключицам. Постепенно Тэхён от этой ласки начинает просыпаться и с некоторым недовольством произносит:       — Ещё рано, ложись обратно.       — Не рано, а в самый раз, чтобы я осуществил то, что хотел ещё ночью, — Хосок окончательно забирается под одеяло, продолжая спускаться по телу всё ниже. Тэхён, пусть ещё и сонный, однако намёк отлично понимает и раздвигает ноги, давая полный доступ к желаемому. Хосок, вопреки своим далеко идущим планам, успевает лишь несколько раз лизнуть головку члена, когда по комнате раздаётся звонок телефона. Звонят Чону на рабочий номер, и как бы не хотелось продолжить начатое, такие звонки он игнорировать не может. Приходится спешно выбраться из-под одеяла и в ворохе одежды отыскать свой пиджак, в кармане которого и лежал телефон. Тэхён же просто зарывается с головой под одеяло и продолжает спать, похоже, не слишком расстроившись, что у него сорвался утренний секс. Не желая мешать, Хосок выходит из спальни в коридор, надеясь, что Антуа не будет проходить поблизости и не увидит его полностью голым.       — Доброе утро, слушаю, — он сразу начинает разговор на немецком, успев заметить, что звонят из Цюриха.       — Хосок, доброе утро, не разбудил? — в динамике раздаётся голос одного из руководителей, который относится к нему достаточно хорошо, чтобы не будить без повода. — Понимаю, что выходной, но решил не откладывать звонок. Это по поводу твоей заявки о переводе обратно в Цюрих. Мы тут посоветовались и решили, что открытие лондонского филиала можно курировать и удалённо, ты и так проделал отличную работу за эти несколько месяцев. Так что уже на следующей неделе можешь возвращаться, заранее только предупреди, когда планируешь приехать в Швейцарию, но мы ждём тебя как можно скорее, тут накопилась работа.       — Хорошо, я вас понял, постараюсь не откладывать возвращение. На этом разговор с начальством завершается, и Чон чувствует некоторое облегчение. Наконец его страдания с лондонским высшим обществом закончатся и удастся вернуться в привычный круг, только вот всё равно внутри поселяется тревога. Как быть с графом, с которым совершенно не хочется прощаться? Разве может Хосок быть уверен, что Тэхён точно так же цепляется за возникшую между ними связь? Ему тоже скоро возвращаться в Париж, он не останется надолго в Лондоне и маловероятно, что согласится перебраться в Цюрих. Его дом во Франции, и Тэхён точно не согласится променять дом на любовника. А значит, выход оставался лишь один. Хосок возвращается в спальню, ложится обратно на кровать к графу, всё ещё зарытому в одеяло, и пытается его достать из образовавшегося кокона, на что в ответ получает крайне недовольное мычание.       — Если ты не намерен трахаться, то ложись обратно спать, у меня других дел по утрам не бывает, — наконец, после мычания раздаётся более внятная речь.       — У меня важные новости касательно наших уроков, — серьёзный тон Хосока всё же вынуждает Тэхёна перестать упрямиться. Он убирает от лица одеяло, представая перед ним с прикрытыми глазами и ужасным беспорядком на голове.       — Я слушаю, mon chéri. Появилось новое приглашение или новая тема для изучения?       — Я на днях уезжаю в Цюрих, — стоит альфе это произнести, как граф тут же открывает глаза и даже принимает сидячее положение на постели. — Знаю, что восемь уроков не прошло, но я переведу тебе всю оставшуюся сумму, ведь ты мне очень сильно помог, однако я понял, что всё же быть частью этого общества не то, что мне нужно. Начальство одобрило мой перевод обратно в Швейцарию.       — И ты так спокойно об этом говоришь? — говорит де Риб с явным недовольством.       — Я честен и откровенен, что плохого в правде? — не понимает упрёка в свой адрес Хосок.       — Что ж, — Тэхён сосредоточен, и альфа не уверен, как именно трактовать его состояние. — Merci за твою немецкую прямолинейность. Тебе, наверное, нужно время на сборы. Можешь не терять его здесь и поезжать к себе. Au revoir, bon voyage, — Тэхён демонстративно ложится обратно и отворачивается.       — Ты ведь тоже скоро возвращаешься в Париж, что за обиды? — Чон так и не понимает, что такого ужасного было в его словах.       — Я сказал, что ты можешь идти, так иди. И Хосок в то утро уходит из квартиры графа с горьким привкусом на языке, а тем же вечером покупает билет на самолёт в Цюрих.