Связанный огнем

***

Хоранги лежал на койке, в полумраке казармы, где тусклый свет просачивался сквозь жалюзи. Мысли метались, снова и снова прокручивая события дня. Он не чувствовал усталости — по крайней мере, физической, — но постепенно, пока сознание дрейфовало, сон всё же затянул его. Сон начался медленно, как обычно. Он снова был в тренировочном зале, пот стекал по шее, пока он спарринговал с Кёнигом. Воздух был наполнен знакомыми звуками — удары, скольжение подошв, дыхание. Кёниг, как всегда, казался огромным, возвышался над ним, но сегодня в нём было что-то иное. Глаза — темнее обычного, сосредоточенные, каждое движение — чёткое, выверенное. Хоранги не мог не заметить, как напрягались мышцы под футболкой Кёнига, как ровным оставалось его дыхание, несмотря на нагрузку. Он покачал головой, пытаясь стряхнуть странное напряжение, накапливающееся между ними. Но оно только усилилось, когда Кёниг шагнул ближе. – Ну же, Хоранги. Думаешь, сможешь меня уложить? Голос Кёнига был низким, акцент — более густым, чем обычно, и от этого по спине Хоранги пробежал невольный озноб. – Мечтай, – пробормотал он с усмешкой, пряча тревогу за бравадой. Но не успел он опомниться, как крупная ладонь Кёнига легла ему на плечо и силой прижала к мягкому мату. Близость ошеломила, но не падение по-настоящему потрясло его. А жар — необъятное присутствие Кёнига, сдавившее грудь. Их лица были всего в нескольких сантиметрах, дыхание Кёнига касалось кожи. Сердце Хоранги забилось быстрее, взгляд сам собой скользнул к губам Кёнига — так близко, что они будто манили. – Я же говорил, что поймаю тебя, – прошептал Кёниг, его голос стал хриплым, почти интимным, и эти слова словно ударили Хоранги прямо в грудь. Пульс участился. Сознание вопило: оттолкни, вырвись, но тело не слушалось. Он остался лежать, замерев под взглядом Кёнига, словно прикованный. Кёниг наклонился ближе, его губы коснулись уха Хоранги. – Такой грозный, а вот сейчас не такой уж и сильный, да? Дыхание Хоранги сбилось. Тело предало его, откликнувшись на низкий тембр голоса Кёнига и стальную хватку на талии. – Я не… – начал он, но слова застряли в горле, когда рука Кёнига сжалась крепче, удерживая его на месте. Сон начал размываться, но напряжение между ними стало почти невыносимым. Хоранги хотелось отмахнуться, сказать какую-нибудь язвительную реплику, но тепло рук Кёнига обволакивало, как пламя. Мысли кричали, что всё это неправильно, но жар момента заглушал здравый смысл. И как только их губы вот-вот должны были сомкнуться, сцена сменилась. Теперь они снова стояли в полутёмном зале, лицом к лицу. Больше никакой борьбы. Только тишина. Хоранги уловил мягкий звук — то ли дождь за окнами? Губы Кёнига нависли над его губами, опасно близко. – На этот раз ты не сбежишь, – прошептал он с той же опасной хрипотцой, от которой сжималась грудь. Воздух между ними будто искрил. Невысказанный вызов повис над ними. Сердце Хоранги стучало в ушах, дыхание сбилось, и он закрыл глаза, поддаваясь напряжению — невыносимому, почти болезненному. БИП. БИП. БИП. Хоранги резко сел на койке, хватая воздух ртом. Грудь ходила ходуном, кожа — мокрая от пота. Он быстро моргнул, реальность комнаты ослепительно чёткая по сравнению с ярким сном, всё ещё живым в его памяти. – Чёрт, – пробормотал он, проводя рукой по лицу. Сон был слишком реален. Каждое прикосновение, каждое слово будто выжжены в его памяти. Он огляделся. Кёнига рядом не было. И всё же ощущение его прикосновения не исчезло. Покачав головой, Хоранги опустил ноги на пол, сердце всё ещё стучало, словно после забега. – Это был всего лишь сон, – сказал он себе, будто эти слова могли развеять узел в груди. – Всего лишь сон... Но, вставая и потягиваясь, прогоняя липкую тень сновидения, Хоранги не мог избавиться от ощущения, что что-то изменилось. Что-то глубже, чем он готов был признать.