Связанный огнем

***

Солнце клонилось к закату, бросая длинные тени на базу. Хоранги стоял в оружейной, руки привычно перебирали снаряжение — знакомая рутина, которая заземляла его после долгого дня. Вокруг звучал привычный гул — солдаты готовились к вечеру, шум, к которому он давно привык. Вдруг за спиной раздались торопливые шаги, глухой стук ботинок по асфальту, а за ним — крик, окликавший его по имени. — Хоранги! Он резко обернулся, глаза сузились. К нему бежал молодой солдат, бледный, явно перепуганный. — Что случилось? — потребовал Хоранги, сердце уже гулко билось в груди. Что-то было не так. — Кёниг вернулся, — выдохнул солдат, пытаясь перевести дыхание. — Но... он ранен. Сильно. Его сейчас везут... и это выглядит плохо. У Хоранги в животе все сжалось. Кёниг? Ранен? Абсурд. Кёниг был гигантом, крепостью — неуязвимым. Но в голосе солдата не было и намёка на сомнение. Не сказав больше ни слова, Хоранги вылетел из оружейной, быстрым, решительным шагом направившись к медблоку. Паника и злость клокотали внутри, подгоняя его вперёд. Ему нужно было увидеть всё самому. Ему нужно было знать. Картина, что встретила его, ударила, как кулаком в живот. Двое медиков поддерживали Кёнига, его громадная фигура безвольно осела, привычная мощь словно испарилась. Рубашка была пропитана кровью, алые капли оставляли след на полу. Лицо стало мертвенно-бледным, а глаза, едва приоткрытые, всё же мерцали знакомым упрямым светом. Хоранги на мгновение застыл, грудь болезненно сжалась. Нет. Этого просто не может быть. Отбросив шок, он рванул вперёд, отталкивая медиков, и его голос сорвался: — Кёниг! Голова Кёнига чуть качнулась, на губах появилась слабая, натянутая улыбка. — Хоранги, — прохрипел он, голос слабый. — Я... в порядке. Правда. Кулаки Хоранги сжались, внутри бушевал шторм — страх, злость и беспомощность разом. — Чёрта с два ты в порядке, — рявкнул он. — Что, мать твою, с тобой случилось? Кёниг пожал плечами — слабым, едва заметным движением, всё так же держа себя в руках, словно ничего не было. — Так... царапина, — пробормотал он. — Не о чем беспокоиться. Глаза Хоранги сверкнули. — Ты весь в крови, идиот! — сорвался он. Медики вмешались, твёрдо, без отвлечений: — Вам нужно выйти. Сейчас. С явной неохотой Хоранги отступил, оказавшись в коридоре. Он начал мерить шагами пространство, глухо злой и беспомощный. Видеть Кёнига таким — уязвимым, сломанным — было чем-то новым, чем-то, что вывело его из равновесия до глубины души. Минуты тянулись, как часы. Наконец, один из медиков вышел, лицо серьёзное, но спокойное. — Он стабилен. Но ему нужен отдых. Ближайшее время он никуда не пойдёт. Хоранги едва кивнул, взгляд прикован к двери. Когда медики разошлись, он вошёл в палату. Его глаза тут же нашли Кёнига — тот лежал неподвижно, лицо всё ещё бледное, но дышал ровнее, выглядел спокойнее. Хоранги просто стоял какое-то время, переваривая всё. Потом нарушил тишину, голос тихий, но резкий: — Ты всегда должен быть таким безрассудным? Тебе повезло, что ты ещё жив. Кёниг слабо усмехнулся, хотя это явно причинило ему боль. — Просто... выполнял свою работу, Хоранги. Челюсть Хоранги напряглась. — Твоя работа не в том, чтобы подставляться под смерть, тупица. Улыбка Кёнига стала мягче, а взгляд — неожиданно серьёзным. — Я знал, что ты будешь волноваться, — тихо сказал он. — Поэтому и должен был вернуться. В груди Хоранги что-то болезненно сжалось. Он отвернулся, чтобы не встречаться с этим взглядом. — Ты ведёшь себя так, будто всем плевать, — выдохнул он, голос дрогнул. — И это... это меня бесит. Глаза Кёнига смягчились ещё больше, выражение стало почти непроницаемым. — Ты заботишься, Хоранги, — тихо произнёс он. — Для меня этого достаточно. Хоранги резко втянул воздух, тут же прикрывая это насмешливым фырканьем. — Заткнись, — буркнул он. — Просто сосредоточься на том, чтобы поправиться. Это приказ. Его шаги уже стихали в коридоре, а за спиной прозвучал тихий, болезненный смех Кёнига. И всё же, несмотря на злость, Хоранги почувствовал лёгкое облегчение. Кёниг был жив — и это было главным. *Чёрт