Связанный огнем

***

Комната была удушающе тихой, той самой тишиной, что будто усиливала каждый вдох, каждый удар сердца. Хоранги сидел напряжённо на диване, взгляд впёрся в окно, за которым ночь тянулась бесконечно. Его осанка была слишком прямой, выдавая напряжение, которое кипело под холодной маской спокойствия. Кёниг прислонился к дверному косяку — его крупная фигура казалась расслабленной, почти неторопливой, будто времени у него предостаточно. Но взгляд выдавал обратное: он не мог отвести глаз от Хоранги — от того, как у того поджималась челюсть, когда он думал, или как руки лежали на бёдрах, пальцы едва заметно подрагивали, выдавая бурю внутри. — Ты снова пялишься, — проворчал Хоранги, голос низкий и острый, как клинок, режущий тишину. Он не повернулся к Кёнигу, но лёгкая, почти невидимая злость в тоне была очевидной. Кёниг усмехнулся — коротко, но искренне. Он оттолкнулся от дверного проёма, его медленные шаги были нарочито уверенными, продуманными. — А если и так? Хоранги наконец отвёл взгляд от окна, прищурившись, когда Кёниг подошёл ближе. — Я же говорил тебе — я не какая-то милая вещичка, на которую ты можешь пялиться, — бросил он резко, оборонительно, хотя звучало это так, будто часть его самоуверенности дала трещину. Кёниг остановился прямо перед диваном, нависнув над ним. — Может быть, — тихо сказал он, голос ровный, спокойный и обезоруживающий. — Но смотреть на тебя всё равно стоит. Хоранги замер, дыхание перехватило. Слова повисли между ними — тяжёлые, явные, неотвратимые. — Не начинай, — выдавил он через мгновение, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Я не в настроении играть в твои игры. Кёниг наклонил голову, изучая его. — А кто сказал, что я играю? — его голос стал ниже, серьёзнее. Он опустился на одно колено, выравниваясь с уровнем Хоранги. Такое сближение пробежало по позвоночнику Хоранги холодной дрожью. Он слишком явно ощущал, как меняется воздух, как тепло, исходящее от Кёнига, почти касается его. Кёниг протянул руку, кончиками пальцев коснувшись его плеча. Лёгкое, едва ощутимое касание — но между ними будто вспыхнул разряд. Хоранги ещё сильнее напрягся, дыхание стало неглубоким, когда пальцы Кёнига задержались, уверенные, но не давящие. — Тебе не обязательно отталкивать меня, — тихо произнёс Кёниг. — Я тебе не враг, Хоранги. Челюсть Хоранги напряглась. — Ты ничего обо мне не знаешь, — процедил он сквозь зубы, но голос предательски дрогнул. Взгляд Кёнига смягчился, но он не отступил. — Я знаю, что ты никому не доверяешь. Знаю, что держишь всех на расстоянии, потому что так проще. Но ты не сможешь прятаться вечно. Эти слова ударили точно в цель. Хоранги ненавидел, как легко Кёниг умел разрывать его привычные защиты, будто видел его насквозь. — Заткнись, — рыкнул он низко, срываясь, но острота в словах уже пропала. Кёниг наклонился ближе, их лица разделяло всего несколько сантиметров. Воздух стал плотным, заряженным невысказанным. — Заставь, — прошептал он, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Дыхание Хоранги сбилось. Слишком близко. Слишком много. И всё же, несмотря на внутренний крик «отойди», он не двинулся. Рука Кёнига скользнула с плеча к затылку, пальцы задели короткие волосы. Касание было одновременно устойчивым и пугающе мягким — настолько, что по коже побежали мурашки. — Я не собираюсь причинять тебе боль, — прошептал он, почти умоляюще. — Но и позволить тебе убежать от этого — тоже не смогу. Искренность в голосе Кёнига была оглушающей. Впервые за долгое время Хоранги почувствовал, как его стены дают слабину. Он повернул голову, их взгляды встретились — и в ту секунду натянутая струна между ними оборвалась. Кёниг наклонился вперёд, его губы мягко коснулись губ Хоранги. Поцелуй был осторожным, пробующим границы, но внутри Хоранги словно вспыхнуло пламя. Он резко вдохнул, вцепившись руками в край дивана, будто пытаясь удержаться в реальности — но не отстранился. Кёниг отстранился ровно настолько, чтобы снова встретиться с ним взглядом, его ладонь всё ещё удерживала затылок Хоранги. — Не нужно ничего говорить, — мягко произнёс он, большим пальцем легко проведя по его коже. — Просто… не отталкивай меня. Хоранги выдохнул рвано, грудь ходила часто, будто он только что выбрался из ледяной воды. Хотел возразить, хотел отбросить слова Кёнига — но горло отказалось работать. Он лишь закрыл глаза, позволяя себе секунду слабости, секунду, когда можно чувствовать, не думая. Кёниг поцеловал его снова — на этот раз уже уверенно, крепко, как человек, которому слишком долго приходилось сдерживаться. Он едва заметно улыбнулся. — Видишь? — прошептал он. — Не так уж это и страшно. Хоранги открыл глаза и одарил его взглядом, больше усталым и раздражённым, чем злым. — Ты невыносим, — буркнул он, но жар на щеках выдал всё с головой. Кёниг тихо рассмеялся, тёпло и низко. — И всё же ты остаёшься. Хоранги не ответил, но когда Кёниг отстранился, смысл его слов всё ещё висел между ними. И впервые за очень долгое время Хоранги не чувствовал желания бежать.

***