Связанный огнем

***

Хоранги метался по комнате, как загнанный зверь, его движения были резкими и рваными. Верхний свет мигал, отбрасывая пляшущие тени на потрескавшиеся стены. Кулаки то сжимались, то разжимались у него по бокам, челюсть была так напряжена, что казалось — вот-вот треснет. — Чёрт! — взревел он, обрушивая кулак на хилый металлический шкафчик. Дверца прогнулась с оглушительным лязгом, звук разнёсся по комнате. Кровь размазалась по вмятой поверхности, когда кожа на костяшках лопнула, но ему было плевать. Кёниг стоял молча в дверном проёме, его массивная фигура была неподвижной, как камень, просто наблюдая. Он не сказал ни слова с тех пор, как они вернулись с задания, не произнёс ни звука о том, что произошло. Но Хоранги не собирался останавливаться. — Мы должны были быть быстрее. Умнее. Мы должны были, блядь, что-то сделать! — Он резко развернулся, уставившись на Кёнига, его лицо исказилось от ярости и боли. — Он мёртв, потому что мы оказались недостаточно хороши. Кёниг шагнул вперёд, его тяжёлые ботинки гулко стукнули по полу. — Хватит, — его голос был низким, твёрдым и нёс в себе предупреждение. Хоранги горько расхохотался. — Хватит? Это всё, что ты можешь сказать? Ты думаешь, можешь просто войти сюда и сказать мне прекратить так себя чувствовать? — Дело не в чувствах, — ровно сказал Кёниг, его тон был стальным. — Дело в том, что будет дальше. — Дальше? — выплюнул Хоранги, шагнув к нему. — Что, к чёрту, дальше, Кёниг? Ещё одно задание? Ещё одно чёртово тело, которое мы понесём наружу? Может, в следующий раз это буду я, а? Или ты? Кёниг оставался спокойным, его взгляд не отрывился от Хоранги. — Может. Это работа. Эти слова ударили Хоранги, как пощёчина. Он замер на долю секунды, а потом взревел, толкнув Кёнига в грудь. — Да пошёл ты! Кёниг не шелохнулся, даже не вздрогнул. Он позволил толчку прийтись по себе, но когда Хоранги взмахнул кулаком, Кёниг поймал его в воздухе. С быстротой, которую сложно было ожидать от его размеров, он выкрутил руку Хоранги, развернул его и прижал к стене, одной огромной ладонью вдавив его плечо в бетон. — Хватит! — его голос был резким, как удар кнута в натянутой тишине. — Хочешь что-то ударить? Вперёд. Но это ни хрена не изменит. — Отпусти! — прорычал Хоранги, дёргаясь в захвате. — Нет. — Кёниг наклонился ближе, его голос стал низким и опасным. — Ты думаешь, ты один злишься? Думаешь, только тебе хреново? Мы все его потеряли. Но это? — Он сильнее вдавил его в стену. — Это не горе. Это ты бежишь от него, как грёбаный трус. Хоранги застыл, дыхание сорвалось. — Да, — тихо, но жёстко сказал Кёниг. — Я это сказал. Ты солдат, Хоранги. Ты не имеешь права разваливаться только потому, что больно. Ты несёшь это. Несёшь его. Этим мы и занимаемся. — Я не могу, — прошептал Хоранги, голос сломался. — Можешь, — твёрдо сказал Кёниг. — У тебя нет выбора. Ты думаешь, он хотел бы этого? Думаешь, он умер ради того, чтобы ты устроил себе жалобную вечеринку и бил стены, пока руки не станут бесполезными? Колени Хоранги подкосились, и Кёниг отпустил его. Он осел вдоль стены, закрыв голову руками, дыхание было рваным, хриплым. — Он не должен был умирать, — выдохнул Хоранги. — На его месте должен был быть я. Кёниг опустился перед ним на корточки, голос теперь был мягче. — Не делай так. Не обесценивай его смерть, желая отменить её. Он знал, на что идёт. Как и ты. Как и я. Долгое время в комнате слышалось лишь сбивчивое дыхание Хоранги. Потом Кёниг сел рядом, прислонившись к стене. — Слушай, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Эта работа сжирает людей заживо. Но мы не можем позволить ей победить. Ты зол? Отлично. Злись. Будь просто бешеным. Но используй это. В следующий раз — будь лучше. Умнее. Быстрее. Сделай так, чтобы всё имело смысл. Хоранги не ответил, но не отстранился. Постепенно его дыхание стало ровнее, а пламя в груди угасло до тлеющих углей. — Ненавижу эту работу, — хрипло сказал он. Кёниг тихо усмехнулся, тёмно, почти понимающе. — Да. И я тоже. И на миг, сидя в мерцающем свете, груз стал чуть легче.