Связанный огнем

***

Хоранги сидел за столом, лениво помешивая кофе, пока разговор вокруг то приближался, то отдалялся, словно сквозь воду. Он никогда не был большим любителем болтать, но слушать ему было вполне комфортно. Кёниг был здесь минуту назад, спокойно разговаривая с другими бойцами, но ушёл по какому-то делу. Солдаты ещё оставались, но атмосфера изменилась в момент, когда Кёниг покинул комнату. Взгляд Хоранги скользнул к новому бойцу, который присоединился к команде всего несколько дней назад. Парень был слишком уж рьяным — даже отчаянно рьяным, как подумал Хоранги, — будто пытался угодить каждому. С тех пор как Кёниг ушёл, он болтал без остановки: шутил, рассказывал истории, заполнял собой любую тишину. Сначала Хоранги это не раздражало, но потом тон солдата изменился. — Так, Кёниг, да? — протянул новичок, откидываясь на стуле и пытаясь звучать непринуждённо. — Этот парень ещё тот тип. Подумал бы, что такой большой мужик должен быть суровым, да? А он всё играет в добряка. — Он усмехнулся, не замечая, как меняется выражение Хоранги. — Вечно корчит из себя какого-то ангела-хранителя. Слишком мягкотелый для своей внешности. Думал бы, что он... ну, не знаю, пострашнее? Хоранги не поднял взгляда от стола, но его пальцы сжали ручку кружки сильнее. Он не говорил, не двигался, но его лицо потемнело. Слова солдата сначала прошли мимо, но этот насмешливый тон, это полное неуважение к Кёнигу — кровь у Хоранги начала закипать. — Серьёзно, — продолжил солдат, всё ещё не замечая растущего напряжения. — В смысле, выглядит так, будто может кого-нибудь пополам разорвать, а всё, что делает — улыбается и спрашивает, всё ли в порядке. Это немного... жалко, тебе не кажется? Челюсть Хоранги напряглась, но голос его оставался ровным. — Следи за языком. Солдат едва посмотрел в его сторону, отмахнувшись: — Что? Да брось. Не скажи, что ты не заметил. Он снаружи вроде крутой, а внутри... ну, прям мягче масла. Спорим, если сказать ему, что тебе грустно, он целую речь тебе прочитает о том, что он рядом. Немного тупо. Ему надо поднажать, стать жёстче. Кулаки Хоранги сжались так, что побелели костяшки. Он поднял взгляд — медленно, хищно — и встретился с солдатом ледяным, острым как сталь взглядом. Перед внутренним взором вспыхнули воспоминания: операции с Кёнигом, потери, боль, кровь, моменты, когда они выживали только благодаря друг другу. Солдат же, ничего этого не замечая, откинулся на спинку стула и рассмеялся: — Да он просто здоровенный плюшевый мишка, да? Хватит. Хоранги резко поднялся, стул с грохотом отъехал назад. Новичок замер. Не сказав ни слова, Хоранги вытащил нож и вонзил его в стол — лезвие ушло в дерево всего в нескольких сантиметрах от пальцев солдата. — Скажи это ещё раз, — тихо произнёс Хоранги, голос его был низким и опасно спокойным. — И я вырежу тебе, блядь, язык. Улыбка солдата растаяла. Он хотел что-то сказать, но Хоранги шагнул вперёд. Лезвие на долю секунды скользнуло по его горлу, оставив на коже холодную царапину. Другие бойцы вскочили, но никто не рискнул вмешаться. —나 개새끼야. — прошипел Хоранги, так тихо, что слова будто вибрировали от ярости. — 해봐 — Его голос стал ещё ниже, пропитанный ядом. —좆같이 해봐!!! — Достаточно, — раздался рык Гоуста, прорывая напряжение, будто ножом. Он появился позади них — огромный, пугающе спокойный, словно сама смерть в маске. Хоранги ещё мгновение стоял, прижимая лезвие к горлу солдата, позволяя холодной угрозе полностью впитаться в сознание парня. — Ты меня не слышал, лейтенант?! — Гоуст повторил, жёстко, категорично. Тогда Хоранги резко оттолкнул солдата и отступил. Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел из комнаты, его шаги гулко отдавались в коридоре. Солдат потёр горло, пробормотав: — грёбаный— Гоуст шлёпнул ладонью по столу так, что дерево звеняще отозвалось. Солдат вздрогнул. — Думаешь, ты смешной, да? — голос его был низким, смертельно спокойным, куда страшнее ярости Хоранги. Солдат побледнел, когда Гоуст наклонился ближе. — Я-я не— — Заткнись, — оборвал Гоуст. — Я слышал каждое слово. Думаешь, можешь сидеть тут, в моём чёртовом столовом помещении, и поливать дерьмом своих напарников — своих командиров — в свой первый же день? Ты тупой, или просто жить надоело? Парень лишь хлопал ртом, как выброшенная на берег рыба. — Ты понятия не имеешь, с кем связался, — прорычал Гоуст. — И поверь, тебе совсем не нужно это узнавать. Но раз ты так хочешь выделиться, вот тебе результат: теперь твоя жизнь станет намного сложнее. Он выпрямился. — С этого момента за каждой твоей ошибкой, за каждым твоим маленьким промахом я буду следить. И сделаю так, что ты пожалеешь о каждом, блядь, шаге. Понял меня? Солдат затряс головой, бледный как простыня. — Д-да, сэр. — Отлично. — Гоуст кивнул. — А теперь убирайся с глаз моих, пока я не решил, что тебя не стоит оставлять здесь. Солдат выскочил из комнаты, а Гоуст остался стоять, руки скрещены на груди. Его взгляд задержался на пустом дверном проёме, туда, куда исчез Хоранги.

***