богохульство

Смерть подаёт влюблённым вино, Взятое из мира где правят дьяволы. И отравленные ангелы будут в печали, Что видели в глазах своих рабов.

/ HIM — Behind the Crimson Door

***

В тот день ему было неспокойно с самого утра. Тревожные мысли то и дело змеями обвивали рассудок. После очередного визита Малека в «Астрею» накануне, догадки одна за другой складывались в единую картину. Интуиция нашёптывала ему ответ на вопрос кто же он такой, несмотря на отсутствие веских доказательств. Дело было не только и не столько в ревности, хотя ему и хватало смелости признаться даже в этом недостойном ангела чувстве. Бессмертные всегда невольно считывают энергию других бессмертных, людей и даже предметов. С Малеком всё обстояло иначе: коснувшись его в рукопожатии в их первую встречу на балу антикваров, архангел не ощутил в нём жизненной энергии. Он будто коснулся искусственной оболочки, поместил ладонь в пустой бездонный сосуд. Когда же Малек предложил свою помощь в поиске информации о символе Зверя, Микаэль ухватил эту возможность в качестве предлога держать его в поле зрения. Профессор постоянно крутился возле Одри, имел доступ к её воспоминаниям на сеансах гипнотерапии, а значит мог проникнуть в её голову, провоцируя кошмары и манипулируя ей. Именно он скрыто организовал их встречу с давней подругой со времён студенчества — Рут, которая привела её в ту церковь, где над Одри и Гарри должны были совершить ритуал жертвоприношения. Сопоставив факты, Микаэль поручил Фелонии найти информацию о профессоре, обратиться к закрытым базам данных полиции, если это потребуется. Когда же о нём не было найдено ровным счётом ничего, — всё встало на свои места: человека с именем Малек Синнер не существует. Сидя в своём рабочем кабинете, архангел рассматривал оружие, созданное на Небесах и переданное ему из рук Шапфа специально для выполнения миссии. Неспроста накануне он забрал его из хранилища и держал при себе. Когда перед глазами то и дело стал мелькать образ Одри, он почувствовал, что что-то не так: она в опасности. Не тратя время на пустые домыслы, он подхватил копьё, и, оставив сообщение для астрейцев, направился к зданию, в котором располагался приёмный кабинет псевдо-профессора. Полёт был недолгим, но мрачные фантазии рисовали страшные картины того, что он мог сделать с Одри. Она так хрупка…она смертная. Этот факт каждый раз доводил его до исступления: ему хотелось спрятать её от чужих взглядов в безопасном месте, оберегать её, точно сотворённую из самых нежных белых роз. Хотелось поместить её в собственное сердце, что за не одну сотню лет покрылось сталью. Иногда он и сам не отваживался прикоснуться к ней — боялся навредить неожиданно вспыхнувшей страстью, боялся окончательно потерять голову и растерять своё закалённое временем самообладание. Он отталкивал её напускной холодностью, затем давал волю чувствам, а после снова оставлял себя и её томиться в сладостных желаниях. Попытки отстраниться сыграли с ним злую шутку, ведь над притяжением запретного плода не властны даже архангелы. Ему не составило труда отыскать их. Страх Одри отдавался эхом в его разуме, безошибочно вёл по длинным коридорам. Сцена, представшая перед глазами Микаэля в мгновение распалила в нём ледяную праведную ярость. Он не станет медлить и сотрёт этого змея с лица земли. Ему не место здесь и уж тем более не место рядом с ней. Не без доли хищного удовлетворения, вонзая копьё в его грудную клетку, он ждал, когда, наконец, с лица Малека спадёт ухмылка; когда он наконец перестанет выпускать свой яд вместе с каждым произнесённым словом. Но он всё продолжал говорить, говорить, говорить: — Наверняка ты молил Его, чтобы она не была твоим испытанием, — захлёбываясь собственной кровью, он медленно, точно наслаждаясь, всё глубже вонзал копьё в свою плоть, — но он не смиловался. Мы оба — твоё испытание. Произнеся последнее слово, он помог архангелу завершить начатое. Сталь пробила тело насквозь, наконечник вонзился в стену. Всё произошло в мгновение ока. Яд достиг сознания Микаэля секундой позже, разъедая сердце. Обернувшись к Одри, он уже знал, что ему предстоит увидеть. Застывшая в паре шагов, она шумно дышала, пытаясь ухватить безвольно открывающимся ртом воздух. На белой блузке распускался багровый цветок, стелясь глянцевыми лепестками под ногами, точно она превращалась в алую розу сада «Астреи». — Нет… Нет! Растерянный, он подхватил её обмякшее тело, не давая упасть. Осторожно уложил на первую доступную взору поверхность — стол. Легко сжал окровавленную маленькую ладонь в своих, поднеся к губам. Начал было молитву, но остановился: как теперь молиться ему? Сосредоточившись на исцелении, Микаэль замер, отдавая власть над собой пронзающей силе. Она заполняла тело, пронзая иглами, сочилась из глаз и пальцев. Он прислушивался к нависшей дамокловым мечом тишине, отчаянно желая услышать только один звук — её сердцебиение. Отчаянно взывал к её душе, но она ускользала слишком быстро, пряталась от него. Пульс угасал, становясь реже и слабее. — Прости меня. Услышь меня, Одри, не уходи. Дай мне шанс всё исправить, — с хриплым голосом наружу рвалась злость от собственного бессилия, воедино сплетённого с виной. На мгновение ему показалось, что её пальцы дрогнули, отвечая на прикосновение. Ухватившись за это чувство, он бережно приподнял её за плечи, окутывая объятием. Он бы отдал ей всю свою силу, отдал саму жизнь и вечность, только бы она вернулась. В следующее мгновение её сердце, встрепенувшись раненой птицей в последний раз, остановилось. Его — треснуло лоскутами от горя. Только голос всё вторил набатом: «он не смиловался, не смиловался…» Время и пространство погрузилось в янтарную смолу, — замерло, сжалось в одном единственном мгновении. Он не оставлял попыток дозваться её, пока печальную тишину не нарушили голоса прибывших астрейцев, на перебой задавая вопросы: — Микаэль, что, чёрт возьми произошло? — Как мы можем помочь? — Она ранена? Жива? — Кажется, нам всем следует подождать с расспросами, — прервал всех троих загробный тембр Сомнуса, который в этот раз звучал громче и ещё более настойчивее, чем обычно. Оценив обстановку, он выпроводил демонов и Рафаила за дверь поручив проверить здание. Сам же бесшумно приблизился, коснувшись плеча архангела. Тот продолжал пропускать через себя мощный поток силы, что заполоняла своим свечением всё пространство, раскаляя и деформируя предметы вокруг. — Остановись, Микаэль, пока сила не выжгла тебе внутренности. Ты не сможешь её вернуть, она уже слишком далеко. — Это неправильно, — проговорил он бесцветным тоном, — у неё должен быть выбор. — Неправильно… — Механически повторил Сомнус, пока его взгляд, блуждающий по кабинету, не зацепился за воткнутое в стену копьё, — Куда подевался твой трофей? Приложив усилия чтобы отвести взор от белоснежного лица Одри, Микаэль отпустил силу, изрядно раскалившую и его самого. На стене он увидел только пригвоздённую пикой чёрную рубашку и стекающие багровые капли, собирающиеся в лужу на полу, а затем медленно испаряющиеся серой дымкой. Тело Малека исчезло. — Кажется, выбор у неё ещё может быть. Мне есть что тебе предложить, Микаэль.