богохульство

solve et coagula

Плоть станет прахом, пылью станет страсть.

Ты мучаешь меня, и в сладкой муке

Мне, видно, суждено было пропасть.

И помощи небес не стоит ждать:

За поцелуй, что обжигает губы,

Пускай он даже нас с тобой погубит,

Готовы мы и жаждем все отдать.

/ HIM — Heartache every moment

***

«…Я знаю, ты винишь себя в моей смерти. Но тебе не стоит, ведь я бы выбрала тебя снова. Я бы снова выбрала умереть от твоих рук, ибо в них даже смерть — милосердие. Никогда прежде я не была свободнее. Сделав шаг с обрыва, я не знала, что меня ждёт, но в моей душе не было место ничему, кроме счастья, ведь я становилась ближе к тебе, Микаэль. Обретать крылья — больно, но пройдя через муки мы обретаем шанс взлететь. Я обрела этот шанс благодаря твоей любви и тому, кто ты есть. Сомнус говорит, что мы скоро встретимся. Знай, что я жду и буду ждать тебя каждое мгновение своей бесконечности.

Архангелу моего сердца,

Одри»

— Поспеши, милая, мне пора улетать, — раздался голос Сомнуса за спиной. Бережно сложив письмо, она оставила след своих губ на нём. Убрав в конверт под сургучную печать, трепетно приложила к сердцу, словно вместе с письмом могла передать всю нежность, что билась внутри её теперь бессмертного тела. Совсем скоро его пальцы будут касаться этой бумаги, незримо соединяя их на расстоянии. А пока… — Уже закончила. Спасибо, Сомнус, — вложив письмо в его ладонь, Одри последовала за ним из кабинета, провожая взглядом отдаляющуюся в небе фигуру. На острове Лемнос он воссоздал для неё кабинет Микаэля в «Астрее». Здесь были и витражные окна, и массивный из тёмного дерева стол, и кожаное кресло, что так напоминало о его постояльце. Одри часами наслаждалась до мелочей знакомой атмосферой, что так напоминала некогда её строгого начальника, теперь же — любимого. Перед глазами проносились воспоминания: их первая встреча, лёгкое касание ладоней, заинтересованные взгляды. Следом фантазии рисовали, как усадив её на этот самый стол, Микаэль жадно целовал её губы и шею, как горело от жажды её податливое тело в его надёжных руках, сжимающих талию. Но чаще всего её посещали совсем уж откровенные грёзы о том, как бы он, наконец отбросив свою ангельскую неприступность, завладел ей. Как бы его хвалёная выдержка пала под напором неистовой обжигающей страсти, чтобы они обнажили друг другу свои пороки и от этого стали ближе. Подчинив его холодность, она и сама была бы не против оказаться в его подчинении, претворяя в жизнь далеко неангельские тайные желания архангела. Теперь ему не нужно будет опасаться навредить ей, — они почти на равных, и это интригует. Когда градус собственных мыслей зашкаливал, вызывая тянущую пульсацию внизу живота, Одри спешила отвлечься — она непременно даст волю своим развязным фантазиям, как только окажется рядом с Микаэлем. А пока ей было необходимо как можно больше узнать об открывшихся ей мирах и самой себе. Сомнус сотворил для неё сад, на скамейке в котором она часто коротала время за книгами бессмертных о бессмертных. Она узнавала их историю, физиологию, географию и их представления о людях. Одри с интересом наблюдала за собственными метаморфозами. Было удивительно не ощущать силы привычных потребностей, таких как питание и сон, — и того, и другого теперь требовалось значительно меньше. Вкусы, ароматы, звуки и прикосновения приобрели бóльшую яркость, находя отклик в каждой клетке тела. Человеком, она и помыслить не могла, что красные маки источают аромат звёздной пыльцы и комореби на закате, а небо сменяет десятки оттенков голубого в считанные минуты. Ей нравилось лежать в песчаном поле среди цветов, раскинув в стороны крылья и руки, наблюдать за проплывающими облаками и островами. Казалось, будто небо падает в неё и они сливаются в одно, — бесхитростная детская радость, что открылась для неё лишь после смерти. Сомнус учил её искусству полёта и основам крылоборства, тренируя её пока всё ещё серые крылья; упражнял в гипнозе, сотворении иллюзий и проникновении в сон, но пока даже он не знал какого рода сила сокрыта в ней — дары бессмертных лишь в редких случаях раскрываются в первый десяток лет, а она по меркам небожителей ещё совсем юна. Её внутренние демоны тоже стали отличаться яркостью проявления, вырываясь наружу вспыльчивостью и нетерпеливостью. Она закипала изнутри, если что-то не получалось или получалось в недостаточной мере. Временами она с головой тонула в стыде за собственное счастье: пока подобные прежней ей умирали в страданиях, она обретала бессмертие, истинного отца и любовь. Многим ли из людей посчастливилось так же, как ей? Достойна ли она быть бессмертной, получить ещё один шанс? Человеком, она знала, как совладать с собой благодаря психотерапии. Теперь же ей предстояло заново научиться владеть собственными чувствами. — Необходимости торопить события нет, дитя, — перед тобой путь длинною в бесконечность, — говорил Сомнус, успокаивая её нетерпение, — когда росток твоей спящей силы проявит себя, ты поймёшь это по цвету перьев: они начнут обретать цвета и формы ей под стать. Всё случится своевременно, доверься собственному телу. — Я не стану ангелом или демоном? — Ты — другая. В тебе моя сила, а значит ни рай, ни ад не станут домом для тебя. Этот остров и царство снов наш дом. Сейчас школа ангелов и демонов разрушена, но после её восстановления ты сможешь учиться, если захочешь. Они часто прогуливались за беседой, исследуя каждый уголок острова. Это место и впрямь казалось ей родным. Таким родным ей не был даже отчий дом на Земле. Мудрость и глубокое умиротворение Сомнуса действовали на Одри сродни седативному, с избытком компенсируя нехватку любящего родителя. Под покровом звёздной ночи они неторопливо шли полюбившейся тропинкой среди порхающих маков к водопаду, что своей переливчатой мелодией украшал тишину. — Сомнус, расскажи мне про нового правителя. Кто он? — Пытливости твоего ума хватит на полчище бессмертных. — С улыбкой подметил он, — рассказ выйдет длинным, располагайся. Он плавно повёл рукой по воздуху и за спиной Одри материализовалась качель. Широкая, с украшенными цветами лентами по бокам, точно для сказочной принцессы. Нерешительно опустившись на перекладину, Одри запрокинула голову. Основания лент устремлялись ввысь, будто привязанные к самой Луне. Сомнус часто использовал свою способность создания иллюзий, чем невольно вызывал ассоциацию с Белым кроликом: повстречавшись на пути Алисы, он открывает ей Страну чудес с её невообразимыми фантазмами. Сможет ли Одри, раскрыв свою силу, сотворить что-нибудь для него в ответ? Ей бы хотелось видеть радость в его глазах, схожую с той, что дарит ей он. Тем временем Сомнус, встав позади и слегка подталкивая качель, начал рассказ: «Все миры нашей вселенной были созданы изначальным духом — Матерью Жизни. Бесконечность она существовала наедине с собой: одинокая вселенная, парящая в первичных космических водах. Когда пришло время, Матерь познала радость созидания. Она создавала существ по своему образу и подобию дабы дети её продолжили её в себе и в детях своих. Много неудачных попыток было создано ей и ей же уничтожено, пока на свет не появились братья-близнецы Шепфа и Шепфамалум. Один сиял ярче тысячи солнц, второй же — ровно столько поглощал своей тьмой. Следом за ними Матерь сотворила сразу несколько десятков младших близнецов, братьев и сестёр, олицетворяющих так называемые «дары». К слову, мы с братом из их числа, — олицетворения сновидений и смерти. Матерь позволила старшим близнецам создавать собственные миры. Так, Шепфой были созданы Небеса и ангелы, Шепфамулумом — Ад и демоны. Младшие дети поселились в созданных братьями мирах, распространяя свои дары среди бессмертных. Время шло, и тёмный брат возжелал полного подчинения своих творений, тогда как светлый ратовал за невмешательство и лишь наставление их на путь истинный. Завязалась битва, продолжительностью в вечность: братья были равными по силе, а значит и победителя быть не могло. Конец битве положила Матерь, лишив и братьев, и их детей полного бессмертия. Теперь бессмертные стали называться таковыми лишь условно — убить нас можно, зная способ, а способ — на каждого свой. Тогда Шепфамалум, по-прежнему желая преклонения и победы над Шепфа, создал людей, ожидая, что смертные будут служить ему в надежде обрести бессмертие, чем сделают его сильнее брата. Но Шепфа обратил его план против него самого, подарив людям надежду и веру. И тогда люди начали молиться ему, чем сделали его сильнее. Шепфа заточил брата в темницу на сотни лет. Шепфамалум лишь ждал воли случая. И дождался: родился первый метис, грешный плод запретного союза ангела и демона. Узнав об этом, Шепфа разделил тело и душу мальчика надвое. Бонта, светлую часть, Шепфа спрятал от его тёмной части, Маля. Маль же оказался в руках Шепфамалума, откликнувшись на его зов. Он истязал его долгие годы, выжимая из него последнюю каплю света, создавал монстра. Однако, благодаря непокорности одной случайной непризнанной, а ныне — архангелу, что по праву занимает своё место в верховном совете Цитадели, Бонт освободился и соединился со своей тёмной частью — Малем. Так миры узрели символ порочности бессмертных и вместе с тем, — символ великого могущества соединения противоположностей, — Мальбонте. Мальбонте освободил метисов, «нелюбимых детей», всю жизнь скитавшихся в катакомбах ада. Разумеется, не все бессмертные разделяли его взгляды, отчего миры столкнулись с затяжной войной, а Земля — с апокалипсисом. Но армия метисов оказалась непобедима, — они свергли правление Шепфа. Мальбонте показал, что прежние законы изжили себя, пришло время обновления, которое требовало безвозвратного разрушения ветхого. Секрет Небес заключался в том, что дитя, рождённое во грехе ангела и демона, оказалось способным поглотить и соединить в себе противоборствующие силы сильнейших богов. Это ли не чудо? Матерь благословила Мальбонте, признав новым богом для всех сотворённых Шепфа и Шепфамалумом миров. На восстановление Небес и Ада из руин уйдут столетия, но даже люди в конечном счёте сотворят свой новый дивный мир. Из праха прежнего прорастут семена грядущего… а после — всё повторится вновь.» Рассказ Сомнуса увлёк Одри настолько, что она не сразу уловила, когда именно стих его голос, и теперь, всё так же стоя позади неё и покачивая на качели, задумчиво всматривался в небо. Для него эта история в том числе и личная. Испытывает ли он гнетущие чувства из-за потери старших братьев или семейные узы для бессмертных — лишь условность? Решив, что этот вопрос она пока готова оставить без ответа, Одри старательно раскладывала по полочкам в голове всё услышанное: «Помимо ангелов, демонов и богов есть высшая форма — Матерь Жизни. Вторым после Матери теперь является Мальбонте — неделимый бог нового Мира. Зверем мы называли Шепфамалума, это его зов я слышала, ему служил «грешный царь». Война и апокалипсис закончились, мирам предстоит этап нового становления. Реалии не щадят меня и сменяются до того, как я успеваю к ним привыкнуть…» — Но зачем Шепфа отправил ангелов и демонов на Землю? В чём на самом деле заключалась миссия астрейцев? — Шепфа слабел: большая часть ангелов примкнули к армии Мальбонте. Но он знал, что брат его слабеет тоже — примкнувших к нему демонов оказалось и того больше. Темница Шепфамалума всё это время находилась в недрах Земли, Шепфа сам заточил его там. Вероятно, он послал сильнейших из своих сыновей чтобы предотвратить освобождение тёмного брата и убить его. Однако, достоверно его намерения мы вряд ли узнаем когда-нибудь. — Ты тоже примкнул к Мальбонте? Поэтому остановил Микаэля? — Мы с Летусом никогда не выбираем одно: перед нами, Смертью и Сном, — равны все. Микаэля я остановил лишь потому, что не имеет смысла из отчаяния держаться за старое, если нужно отпустить. Тайна копья Лонгина пришлась как нельзя кстати, убив тебя. Ведь иначе бы этот упрямец продолжил следовать возложенной на него миссии, — было бы трагедией потерять сильнейшего из архангелов в очередной битве за власть. Воспоминания о её собственной смерти всё ещё отдавалось фантомной болью в груди, где пронзило копьё, на языке всё ещё чувствовался металлический привкус собственной крови. Но звук его имени действовал на Одри обезболивающе, вызывая трепет. Контрастные чувства волнами окутали тело, приглашая погрузиться в сладкие фантазии об архангеле прямо во время столь непростого разговора; звали её всего на мгновение прикрыть веки и представить образ архангела: серые льдинки в глазах, собранные белоснежные пряди, покоящиеся на широких плечах и губы, манящие испытать их сладость, провести кончиком языка, легонько прикусить… «Соберись, пока Сомнус не поймал пляшущих чертов в твоих глазах,» — с силой зажмурив глаза, Одри отогнала от себя желанный мираж, вернувшись в реальность. — Твой брат… Я увижу его? — Думаю, вам действительно пришло время встретиться. В мгновение ока от фигуры Сомнуса отделилась густая тень. Настолько чёрная, что тёмная ночь оказалась бледна в сравнении с ней. Летус — полная копия божества Сновидений, но с чёрной кожей и волосами, — одни белки́ глаз и алые радужки выделялись на его лице. Зыбкие очертания его силуэта расплывались, точно желали принять иную форму или развеяться по ветру. Воздух похолодел, сделавшись влажным и землистым: такой обитает среди могильных плит и надгробий. Маки вокруг Летуса чернели, а песок смешивался с Летой: её воды, багровея, стремительно проступали наружу, подбираясь всё ближе. — Здравствуй, дитя, — его тембр звучал голосом Сомнуса, разносился эхом над цветочным полем. Неотрывно глядя в её распахнутые удивлением глаза, он сделал шаг навстречу. Сотканная тьмой ладонь на мгновение коснулась макушки Одри, пробирая колким холодом, — и прощай. Эфемерный образ Летуса растворился чёрной дымкой в воздухе. Маки стремительно набирали цвет, а багровая река исчезала в белёсом песке. В голове Одри пекло и покалывало, что-то в ней стремительно изменялось прямо в эту секунду. Что-то, что даст свой росток позднее. — Что… что он сделал? — только и вымолвила она вопросительно, когда оцепенение присутствием Смерти отступило. — Он благословил тебя, — последнее, что услышала Одри, прежде чем погрузилась в тёплую, вбирающую в себя всё живое, темноту. Опомнилась она уже в хрустальном гробу, куда её бережно укладывал Сомнус, рассыпая вокруг её головы алые бутоны. — Спасибо, отец, — прошептала она сквозь тягучую пелену забытья, — скоро я увижу Микаэля? — Пока он не может отлучиться из Цитадели, а ты ещё недостаточно окрепла чтобы преодолевать большие расстояния. Завтра я полечу к нему и передам письмо от одной крайне нетерпеливой особы. А сейчас — спи крепко, моя сомнея.